Глава 61

Подготовка к ритуалу была почти завершена, и мы «женским» составом отдыхали перед началом важного действа. Отдыхали с видом на предмет, который нам предстояло разрушить. Саркофаг.

Впаянный в стену форта Леймаса, он выглядел пугающе. Прозрачный, чуть желтовато-зелёный купол, за которым в распятом положении находился молодой мужчина. На его лице застыла маска немой боли. Заключённый в саркофаге Хедвиг явно кричал.

Я так понимаю, он уже десять лет кричал... Беззвучно, правда, но всё же явно испытывал боль. Точнее, его тело испытывало боль, ведь я видела его душу в Сумеречном Мире.

Интересно, как такое возможно? По его лицу в этом мире видно, что он в агонии, но там он вполне нормально себя чувствовал, если такое можно сказать о душе.

Да, он был недоволен тем, что Кларисса его так использовала, и всё же он вполне спокойно разговаривал, так же как и она сама.

– Какое странное заклинание… Ведь в Бездне он выглядел как и другие Тени, но здесь… Жуть берёт при взгляде на него. Даже немного жалко его. Так что это за штука такая, этот саркофаг, наставница Клэр? – задумчиво спросила я.

– Да, Скарлетт, я знаю, что это. У нас несколько лет ушло на изучение этого саркофага, но мы разобрались, как оно работает, – ответила Клэр. – Это заклинание, замыкающееся само на себя, помнишь, я учила тебя, что есть такие? Объект заклинания, в данном случае человек, что находится в его центре, является одновременно тем, кто поддерживает это заклинание, и тем, кто черпает из него силы. «Якорем», иначе говоря. Тело Хедвига испытывает невероятную боль, пока светит солнце, но ночью его душа выскальзывает из его тела и опускается в Бездну к остальным душам-Теням, где он подпитывает их магией нашего мира, и вместе с этим сам набирается тёмной магии Бездны, чтобы поддерживать саркофаг в нашем мире.

– Как мать могла обречь своего сына на такое чудовищное наказание? – обескураженно прошептала я. – Думаю, даже мои гадкие сёстры не способны на такое. Подло убить, подло предать, подло выдать замуж, подло пытаться отобрать моего жениха – да, это они смогли бы, наверное. Но вот так, на десять лет оставить мучиться в этом мире собственного сына, чтобы само́й прекрасно обитать в Бездне, ожидая своего воскрешения… Какая мать так поступит? Что за чудовище эта Кларисса?

– Кларисса была моей подругой, – вступила в диалог императрица Адель. – Мы росли с ней вместе. В то время я не думала, что в наших с ней отношениях что-то не так. Мне казалось, что она просто моя подруга. Да, характер у неё всегда был не сахар… Капризная, любящая показать, что она не ровня слугам, хоть это было и не так – ведь она была моей компаньонкой. Но при этом я не думала, что она настолько злобная и завистливая. Осознание этого пришло позже, во дворце, когда, наконец, с моих глаз упала розовая пелена, и я поняла, что эта женщина коварна и хитра, и всеми способами пытается отобрать всё, что дорого мне. Причём из чистой зависти. Ведь она могла быть счастлива с любым другим мужчиной, но ей хотелось забрать именно то, что принадлежало мне. Ей хотелось быть на моём месте.

– Она доставила всем нам столько боли, – подхватила тётя Амели. – Просто потому, что не способна была усмирить гордыню и зависть в своём сердце. Она прокляла Нортона... родного сына, собственного первенца, за то, что он был рождён не от Джейкоба, а от другого мужчины! То, что она мимоходом чуть не разрушила нашу с Найджелом семью, а она даже не заметила! Так что я совершенно не удивлена, что она так жестоко и подло использует Хедвига, которого она родила, только чтобы привязать к себе Николаса и заставить его вытащить её из заключения.

– Согласна, – кивнула императрица. – Хедвиг для неё представлял ценность только как инструмент для побега. Кларисса, мне кажется, вообще не способна на любовь. Только на зависть и злобу. Так что у меня нет ответа для тебя, Скарлетт, на вопрос: что за чудовище эта Кларисса? Я и таких больше не встречала и, надеюсь, не встречу.

– Ну, может быть, не считая императора Нексаруса, – мрачно добавила тётя Касси, – для которого она бы могла вполне стать истинной дочерью. В отличие от всех нас. А ведь Адель пыталась быть ей подругой когда-то. Не верила, что Кларисса способна на такое. А как она потом, после победы над Нексарусом, жертву из себя строила? Тьфу. Гадина. И ведь как ловко всё обставила: мол, не она виновата, её волю подчинили. Мне даже немного жаль, что за соблазнение чужого мужа у нас не казнят, тогда бы эта дрянь ещё тридцать лет назад умерла. Жаль, что мы её не убили ещё тогда. Жаль.

Слова женщин были настолько пронизаны болью, что мне захотелось всех их обнять. Сколько же они всего пережили? Сколько всего испытали? И ведь никто из них не ожесточился, хотя вся их жизнь – борьба. А каково им видеть, что их дети страдают от тех же врагов? Сердце кровью обливается.

– Я, возможно, сейчас скажу глупость, – осторожно проговорила я, – но мне кажется, некоторые люди рождаются с предрасположенностью к злу. И в каких бы обстоятельствах они ни выросли, как бы к ним ни были добры семья и друзья, они всё равно думают только о себе и могут действовать только в своих интересах. Если честно, мне жалко Хедвига, которого мать так жестоко использовала, но я знаю, что и он злодей. Нортон рассказал мне, как он издевался над ним, когда они были у них в плену с дядей Найджелом. И всё же... ни один ребёнок не заслуживает того, чтобы быть преданным своей матерью.

– В этом ты права, девочка, – тихо ответила тётя Амели. – Ни один ребёнок не заслуживает такую мать, как Кларисса. Она тварь, и других слов я здесь подобрать не могу.

– Дамы, к ритуалу всё готово, – проговорил подошедший дядя Найджел. – Мы готовы начать разрушать саркофаг. Скарлетт, ты готова?

– Готова.