Глава 57. У колодца

После завтрака мне пришла мысль. Раз Адамир собирался затопить баню к вечеру, то можно там бельё и постирать. Это сложнее, зато в холодной воде не придётся возиться.

Закончив уборку на кухне, вышла на крыльцо. Адамир уже успел подготовить почти всё необходимое для вылазки в лес и теперь сидел на самой верхней ступеньке, сосредоточенно точил маленький топорик.

Я прислонилась к косяку, с улыбкой любуясь его неспешным, выверенным занятием, движением его мышц под рубахой. И только думала подкрасться, чтобы обнять сзади за шею, как Адамир спросил:

— О чём призадумалась, милая?

Удивившись на миг, я быстро вспомнила про его обострённые органы чувств и с улыбкой приблизилась, села рядышком и прильнула к его плечу. Бросила взгляд на топорик.

— Да вот думаю, надолго ли ты?

— Ну… Надобно проверить все ближние к общине межи*, следы зверья да капканы. Запас трав лечебных пополнить… — ответил Адамир, глядя вдаль. — Вернусь до вечерней зари, а то и раньше.

— Капканы? — переспросила я, насторожившись.

— Ага. Срок охоты на медведя и зайца уж вышел. Медведицы вскоре молодняк выведут к зиме наедаться, вот и слежу, чтоб люди закон природный не нарушали.

— А если нарушают? Ты, что, спасаешь животных?

— Ну коль можно это так назвать, то спасаю. Капканы и сети порчу, освобождаю и лечу живых, предаю земле уже умерших.

Меня охватила нежность и уважение к мужу, и я обхватила его горячие плечи. Вздохнув, прижалась ближе. Надо же, как оно в жизни получалось… Ещё вчера Адамир рассказывал, что десять лет назад был заядлым охотником, а теперь за популяцией лесных жителей следил.

Тогда раз уж замысел проклятия Деван был в том, чтобы его проучить, то тем более надо искать способ связаться с богиней и просить у неё пощады. Адамир ведь давно осознал, изменился. Хватит ему мучений.

— Ты только будь осторожен, ладно? С медведями… — попросила я тихо.

— Ты о том не кручинься, козочка моя. С той поры как я кабаном стал, звери меня не трогают, брата во мне старшего чуют.

— Ну… Хоть что-то хорошее в твоей ситуации…

— В моей кого?

Я зажмурилась и стала жевать во рту непослушный язык. Ну что за напасть? Что ни слово, то по Фрейду оговорки! А может, дело в том, что рядом с Адамиром я расслаблялась и хотела говорить без оглядки, ни о чём не задумываясь. Хотела просто быть самой собой.

— Я хотела сказать… В твоей судьбе. Наверное, не выспалась.

— А как же… — задумчиво протянул Адамир, разглядывая моё лицо. — Мы ж с тобою почти до зари очей не смыкали.

В его чистых глазах мелькали непонятливые, но очень яркие огоньки, а лицо напряглось от умело скрываемого недоумения. Неужели всё понял? Или только пытался понять, свести все мои проколы воедино? Мой взгляд в панике забегал по опавшим красно-жёлтым листьям. А тревога и страх быть раскрытой раньше времени требовали как-то сбить Адамира с мысли.

Я бросилась обнимать и быстро-быстро целовать губы Адамира. Тот едва успел отложить в сторону наточенный топорик, чтобы случайно мне не навредить.

— А ты… возьмёшь меня когда-нибудь… с собой в лес… по делам? — быстро шептала я, не прекращая поцелуи, чтобы опомниться не успел.

— Ну коль хочешь, то возьму… И в лес, и в лесу…

— Ха-ха-ха… Да ну тебя, снова ты… об этом…

— Чего ж мне поделать… Шибко ты у меня сладкая, что мёд цветочный.

— А баню перед уходом затопишь?

— Баню? — Судя по изменившемуся голосу, мой внезапный прыжок на другую тему, кажется, совсем сбил и запутал Адамира. Это сейчас мне и было нужно, пусть и стыдно. — На что тебе она? Чего не вечером?

В его голосе не было ни капли упрёка, только чистый, как родниковая вода, интерес с примесью непонимания. И всё же надо было убедительно объясниться.

— Постирать там хотела. Раз уж ты всё равно хотел баню затопить, то я подумала, почему бы не сейчас?

Адамир смотрел на меня неотрывно, а потом, на его лицо легла лёгкая тень грусти. Он ласково заправил прядь волос у помеченного шрамом виска мне за ухо, будто желая успокоить.

— Милая, да ты никак боишься? Что смотреть будут, распустят языки свои злые да сплетни…

— Дело не в страхе перед всеми, хотя я и правда не хочу, чтоб они на нашу постель глазели… — ответила я. — Это всё-таки наша постель! А ещё в бане быстрее и теплее будет, чем в речке.

— Ну… покамест печь как следует разгорится и нагреет воды, тоже пройдёт немало времени-то… Но правда в твоих словах есть. Лучше в бане вспотеть, чем на реке застыть… — Адамир взял и поцеловал внутренние стороны моих ладошек по очереди. — Негоже будет тебе ручки застудить.

— Спасибо… — Я покраснела, ощущая тепло заботы от каждого его слова. — Я тогда пойду к колодцу, принесу воды для бани.

— Как скажешь, козочка, скачи. А с дровами управлюсь.

***

И ничего я не боялась. Знала, что в любом случае будут сплетничать, не видела смысла ни бояться, ни нервничать. Поэтому у колодца я собиралась вести себя так, как и должна вести счастливая молодая жена — улыбаться всем назло и быть максимально приветливой.

Когда я пришла с вёдрами и коромыслом, там уже собралась небольшая очередь за водой из четырёх женщин разных возрастов, и отреагировали они на моё появление тоже по-разному. Кто-то с любопытством и улыбкой, кто-то жалостливо как на жертву, а две женщины постарше и вовсе осуждали. Но не меня, а Адамира.

— Вот старый бес, заартачил себе молоденькую девку и небось довольный сидит в лесу своём!

— И не говори! Да не абы кого, а единственную дочь самого старосты! Губа не дура!

— А я слышала, он за неё выкуп ценный заплатил… — тише вмешалась девушка чуть старше Сияны с Любавой. — Сундук увесистый! И на свадьбе прошёл все испытания… Может, и впрямь любовь?

— Ой, вестимо он всё сделал! Иначе бы Власий дочь свою не отдал и народ на него натравил!

Дальше слушать у меня терпения не хватило. Я выглянула из хвоста очереди и громко заговорила, чтоб все слышали:

— Вот не пойму, девочки, вы слишком храбрые, раз взялись обсуждать меня же при мне же? Или, наоборот, трусливые как зайцы, что аж у меня боитесь прямо обо всём спросить? — Я ухмыльнулась, поставила вёдра на землю и показательно переложила коромысло с одного плеча на другое как оружие. — Так вы не бойтесь, дорогие, я на все вопросы отвечу. Подходите по одному.

Те две, что постарше, округлили глаза и осторожно подошли ближе друг к другу, как будто действительно поверили, что я огрею их коромыслом. Молоденькая же спросила:

— Злата, а как тебе в лесу? Не скучно?

— С моим мужем не заскучаешь, — ответила я гордо, с озорной улыбкой. — Спокойно мне там с ним и никто ничего не слышит.

— Так ты потому в лес убежала? Чего ж не сказала сразу, я б тебе рот тряпкой тогда закрывал, чтоб не орала шибко.

Я напряглась и нахмурилась, когда мужской знакомый голос прилетел в спину. Нехотя обернулась и заметила приближение того, кого даже в смертельном бреду не хотела бы видеть — Всеслава.

А с ним какой-то веснушчатый, обгоревший на солнце парнишка, его ровесник. Долго молчавшая до этого память Златы внезапно решила о себе напомнить и сообщить, что это дружок его — Ждан. Больше ничего о нём в голове не всплыло, наверное, неблизко общались.

Женщины у колодца замолчали и сделали вид, что заняты добычей вод, но я-то видела, что они к скорой насыщенной сцене приготовились.

А что? Молчать, что ли?

— Вот себе и затыкай там тряпками что хочешь, — ответила я, недолго думая. — Сама решу, как с мужем себя вести.

— С мужем… — Всеслав повторил это слово так, будто выплюнул. — А где ж он сам-то? Совсем за женой своей молодой не смотрит, не боится, что могут увести?

— А я не корова на верёвке, чтобы меня уводить. У него дела есть важные в отличие от некоторых бездельников…

— Чего ты там бормочешь? Это я-то бездельник? — Лицо Всеслава исказило гневом, и я невольно крепче схватилась за коромысло, свисающее с плеча. — Да я вчера весь день в поле работал, не разгибая спины!

— Молодец, возьми пирожок с полки и вали отсюда! И чего ты вообще к моей юбке как колючка прицепился?

— А может, я тебя спасти хочу, дуру? С ним же неладно что-то, ясно как день! Все на пиру том видели, как он взбеленился! Какая-то нечистая сила в нём сидит! Ты смеёшься надо мною, а он тебя однажды хвать — и в лес утащит и боле не вернёт, помяни моё слово.

Я незаметно поджала губы. Да уж, Всеслав хоть и доставучий, но не совсем дурачок. А хуже всего, что он частично прав, ведь в Адамире действительно сидела опасная сила. Но что вообще все эти люди могли понимать? Никто из них и не пытался узнать моего мужа как человека, только козла отпущения в нём видели.

Заметив моё смятение, Всеслав взбодрился и расправил плечи, тоже ощущая себя правым. Но я не могла этого так оставить и уже знала, что ответить.

— Это ты говоришь мне о спасении? Ха-ха-ха! Не смеши! Я из-за тебя по глупости в ту ночь в лесу оказалась, из-за тебя голову разбила! Так что не притворяйся спасителем девичьих судеб!

От моих слов Всеслав постепенно бледнел, то ли от стыда, то ли от страха за свою репутацию. Женщины у колодца же уже во всю шушукались, особенно самая старшая из них.

— А и правда, я от Радоны слыхала и не поверила… Дескать это Всеслав её в лес повидаться заманил, она тама упала, а Адамир раненую выходил! Вот за спасенье и захотел взять в жёны!

— Ой! Милость какая! Прям как в сказке! — мечтательно вздохнув, прошептала молоденькая девушка.

Вот слышала я это и понимала, что обстановка у колодца быстро меняется, теплеет. И что теперь направленные на меня взгляды женщин из скептических и жалостливых превратились в радушные.

— Ой, да не верьте ей, бабы! Ей всё почудилось! — Всеслав начал оправдываться, бегая глазами. Остановил взгляд на мне и зашипел, как облезлый кот, которому на хвост наступили: — Клеветать на меня вздумала, дура?! А может, ты со своим Адамиром в ту ночь по лесу и таскалась, да о камень приложилась! А теперь на меня бочку катишь!

Но кажется, ему уже не верили. Даже молчаливо наблюдавший до того Ждан встал на мою сторону:

— Ну ты это, Всеслав, не городи… Златка ж по тебе всегда убивалась.

— Да! То-то и оно! — это он почти крикнул во весь рот и шагнул ко мне. — Она всегда моя была! А как упала, так переменилась! Говори, что этот бес с тобою сделал?! Чем тебя приворожил?!

— Почему сразу приворожил? Может, я прозрела? — несмотря на то, что внутри мне тоже хотелось кричать, отвечала я как можно спокойнее. Пусть люди видят, кто тут главная скандальная баба общины. — Может, поняла, что чем с тобой паршивцем по лесам встречаться, лучше быть рядом с настоящим мужчиной… А вы, девочки, глядите… Глядите, как он смотрит! Да он готов меня убить! Неужели вы такого своим дочерям и сёстрам в мужья хотите?

А девочки-то согласно кивали да мотали на ус. И вот их осуждающие взгляды полетели уже во Всеслава:

— Ах ты стерва*! Я тебе сейчас!.. — он двинулся на меня, и я уж была готова начать размахивать коромыслом не на жизнь, а на смерть!

Но тут на помощь подоспела одна из женщин и плеснула во Всеслава колодезной водой из только что вытащенного ведра. Бр-р! Я даже на секунду посочувствовала ему, ведь вода ледяная!

Всеслав, не ожидав такого поворота отшатнулся и замер, выпучив на нас глаза. Кожа его лица стала на несколько тонов светлее от холода, одежда промокла, с рукавов струйками капало.

На поляне у колодца несколько секунд звенела тишина, разбавляемая журчанием бегущей воды, а потом женщины, не жалея голосов, захохотали. Ну и я тоже не удержалась.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Ловко ты его!

— А чего? Ха-ха-ха! Пущай охладится, а то был, что петух из печи!

Всеслав, отойдя от ступора, зыркнул на нас яростными глазами и как будто был готов пойти дальше в драку со всеми, но на пути встал его друг Ждан.

— Ну всё, будет тебе! Ты сам виноват, а они просто бабы! Оставь! У них мужья, братья… Оно тебе надо?

Как из того же ведра Всеслав окатил нас ругательствами, смысл которых я не очень поняла, но, кажется, теперь он ещё нескоро придёт за добавкой.

Да и бог с ним! Главное, что после этого случая я теперь, кажется, могла рассчитывать на поддержку женщин из общины. На часть из них — точно!

______

*Межи — границы.

*Стерва — стервятина, падаль.