Глава 11. Начало игры

«Они думали, что я буду молиться. Они думали, что я буду плакать. Они думали, что я сломаюсь. А я смотрела на них и улыбалась. Потому что знала: скоро всё изменится. Скоро они поймут, что ошибались. Скоро они узнают, каково это — быть на моём месте. Не на месте жертвы. На месте вершителя. И пусть богиня — если она действительно существует — поможет им. Потому что я — не помогу. Я буду смотреть. И улыбаться. Как они смотрели и улыбались, когда я умирала».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года

Следующие несколько дней превратились в череду повторяющихся ритуалов, как бусы на нитку нанизанных один на другой.

Утром — молебен. Элиан стояла в первом ряду, сложив руки на груди, и смотрела на алтарь, где Аэрон воздевал руки к небу и пел о любви богини. Ладан курился в кадильницах, и густой, сладковатый дым поднимался к потолку, застилая глаза. Пахло воском, дымом и чем-то ещё — острым, металлическим, как запах крови перед битвой.

После молебна — завтрак с королём и Аэроном. Король всегда сидел во главе стола, молчаливый и хмурый, как грозовая туча. Он почти не смотрел на Элиан — только иногда, когда она говорила что-то не то, поднимал глаза и сверлил её тяжёлым взглядом. Аэрон, наоборот, смотрел постоянно — изучающе, оценивающе, будто видел её впервые. Он задавал вопросы — о магии, о молитвах, о снах, — и Элиан отвечала, улыбаясь, хотя внутри всё сжималось от отвращения.

— Вы сегодня бледны, — заметил он однажды, когда она отодвинула тарелку с недоеденной кашей.

— Просто устала, — ответила она, вытирая губы салфеткой. — Много тренировок.

— Вы должны беречь себя, — сказал он, и в его голосе послышалась забота — настоящая или фальшивая, Элиан уже не разбирала. — Без вас мы не сможем победить тьму.

— Я помню, — кивнула она.

Она помнила.

Она помнила всё.

После завтрака — уроки. Аэрон учил её концентрировать магию в ладонях, превращать её в шары света, создавать щиты, исцелять раны. Элиан слушала, кивала, повторяла. Но каждое движение, каждое заклинание, каждый жест отдавались в ней болью — не физической, а той, что глубже, там, где кончается тело и начинается душа.

Потому что она знала: всё, чему он её учит, будет использовано против неё.

Её сила станет его оружием.

Её свет — его тьмой.

Но она улыбалась.

Потому что у неё был свой план.

И свой союзник.

После уроков — лес, горы, темница.

Стражники уже не удивлялись, когда она проходила мимо. Некоторые даже кивали ей, принимая за привидение или за одну из местных легенд. Элиан не поправляла. Пусть думают что хотят. Главное — не мешают.

Дариан ждал её всегда в одном и том же месте — у стены, прислонившись спиной к кристаллу. Иногда он читал, иногда просто сидел с закрытыми глазами, иногда смотрел на неё, не мигая, будто боялся, что если отведёт взгляд — она исчезнет.

— Ты сегодня поздно, — сказал он, когда она вошла в зал.

— Аэрон задержал, — ответила Элиан, садясь на пол. — Хотел обсудить мой прогресс.

— И как твой прогресс?

— Отличный, — усмехнулась она. — Я учусь так быстро, что он начинает подозревать.

— Подозревать что?

— Что я не такая глупая, как кажусь.

Дариан хмыкнул.

— Ты совсем не глупая, — сказал он. — Ты — самая умная из всех, кого я знаю.

— Ты знаешь только меня, — напомнила Элиан.

— И этого достаточно, — ответил он.

Она достала из сумки припасы — сегодня был хлеб, сыр, вяленое мясо, кувшин с молоком, маленький пузырёк с мёдом — и разложила на ткани.

— Ты каждый день приносишь одно и то же, — заметил Дариан, глядя на еду.

— Это всё, что я могу достать, — ответила Элиан. — Хочешь разнообразия — выбирайся из клетки.

— Выбираюсь, — сказал он. — Медленно, но верно.

Она просунула ему хлеб с мёдом. Он взял, откусил, закрыл глаза.

— Вкусно? — спросила она, как всегда.

— Божественно, — ответил он, как всегда.

После ужина — чтение.

Элиан открыла книгу — «Легенды южных морей» — на закладке и начала читать:

— «…и тогда великий маг Кайрен поднял руки к небу и призвал ветер. И ветер пришёл — сильный, яростный, сметающий всё на своём пути. Корабли врага разлетелись в щепки, как детские игрушки. А люди Кайрена остались невредимы, потому что ветер любил своего хозяина и не смел тронуть тех, кто был под его защитой…»

Дариан слушал с закрытыми глазами. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — впервые за всё время, что Элиан его знала. Светлячок над её головой мигал, отбрасывая золотые блики на его скулы, на ресницы, на губы.

Она смотрела на него и думала о том, как странно устроен мир.

Тот, кого она должна была ненавидеть, стал её единственным refuge.

Тот, кого все боялись, оказался самым беззащитным.

Тот, кто должен был быть монстром, был просто человеком.

Уставшим. Голодным. Одиноким.

Как она.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз.

— Наблюдаю, — поправила Элиан. — Святые должны наблюдать за паствой.

— Я не твоя паства.

— А кто ты?

Он открыл глаза. Серые, глубокие, с серебряными искрами.

— Я твой союзник, — сказал он. — Только и всего.

— Только и всего, — повторила она, и в голосе её прозвучала горечь.

Почему-то эти слова каждый раз причиняли боль.

Перед уходом Элиан подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Худую, длинную, с выступающими суставами. Элиан взяла её в свои — маленькие, тёплые, с короткими ногтями — и сжала.

— Завтра я не приду, — сказала она.

Он замер.

— Почему?

— Завтра освящение, — ответила она. — Второе. После него я буду слишком слаба, чтобы идти через лес.

— Тогда не ходи, — сказал он. — Отдохни.

— Я не могу, — покачала головой Элиан. — Если я не приду, ты будешь голодать.

— Я привык, — ответил он. — Триста лет привыкал.

— А я не привыкну, — сказала она. — Я приду. Даже если придётся ползти.

Он сжал её руку в ответ.

— Ты упрямая, — сказал он.

— А ты — нет? — спросила она.

— Я — тёмный властелин, — усмехнулся он. — Моё упрямство — легендарно.

— Тогда мы друг друга стоим, — сказала Элиан.

— Стоим, — согласился он.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответила она и шагнула в темноту.

Освящение было хуже, чем в прошлый раз.

Аэрон вливал в неё магию долго, методично, не жалея сил. Жрецы пели, кадили, молились. Ладан душил, свечи слепили, голоса сливались в один сплошной гул, от которого раскалывалась голова.

Элиан стояла на коленях, сцепив руки в молитвенном жесте, и чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Трещина за трещиной. Камень за камнем.

Её сила утекала, как вода сквозь пальцы.

Её жизнь — как песок в часах.

Её будущее — как туман над болотом.

— Терпи, — шепнул Аэрон, когда она пошатнулась. — Осталось недолго.

— Терплю, — прошептала она в ответ.

Она терпела.

Как учил её Дариан.

Как учила её жизнь.

Как учила её смерть.

После освящения Элиан не могла идти.

Она лежала на полу храма, глядя в высокий сводчатый потолок, где в полумраке терялись расписные балки и каменные горгульи. Пахло ладаном, воском и почему-то мятой — наверное, кто-то из служек жевал листья, чтобы не уснуть во время службы.

— Госпожа! — Тисса опустилась рядом на колени, схватила её за руку. — Госпожа, вы слышите меня?

— Слышу, — прошептала Элиан. — Не кричи.

— Я позову лекаря!

— Не надо, — Элиан сжала её пальцы. — Просто помоги мне дойти до комнаты.

Тисса подхватила её под локоть, помогла встать. Ноги дрожали, подкашивались, но Элиан удержалась.

— Я проведу вас через чёрный ход, — сказала Тисса. — Там никого нет.

— Веди.

Они вышли из храма через боковую дверь, прошли по узкому коридору, где пахло сыростью и мышами, и выбрались во внутренний двор. Солнце садилось — небо было оранжево-багряным, с прожилками золота.

— Красиво, — сказала Элиан, глядя на закат.

— Что? — не поняла Тисса.

— Небо, — ответила Элиан. — Красивое. Как в день моей смерти.

Тисса побледнела.

— Не говорите так, госпожа, — попросила она. — Вы будете жить долго. Я буду за вами ухаживать.

— Обещаешь? — спросила Элиан.

— Обещаю, — кивнула Тисса.

Элиан улыбнулась.

— Тогда пошли. Мне нужно отдохнуть перед завтрашним днём.

В комнате было темно.

Тисса задернула шторы, зажгла свечу, помогла раздеться и уложила в постель.

— Принести вам чего-нибудь? — спросила она. — Чаю? Молока?

— Молока, — сказала Элиан. — Тёплого. С мёдом.

— Сейчас.

Тисса выбежала.

Элиан осталась одна.

Она смотрела на потолок, где паучок ткал свою бесконечную паутину, и думала о Дариане.

О том, как он там, в своей темнице. Голодный ли? Холодно ли ему? Скучает ли он?

— Я приду завтра, — прошептала она. — Обязательно приду.

Нить на пальце пульсировала — тепло, ровно, успокаивающе.

— Ты слышишь меня? — спросила она.

Ответа не было.

Но нить продолжала греть.

Утром Элиан проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс её за плечо.

— Госпожа! Госпожа, проснитесь!

Тисса. Испуганная, растрёпанная, с пятном муки на щеке.

— Что случилось? — спросила Элиан, садясь на кровати.

— Его светлость Аэрон прислал за вами! Сказал, что это срочно!

— Срочно? — Элиан посмотрела в окно. Солнце только вставало — небо было розовым, с золотыми краями. — Что могло случиться в такую рань?

— Не знаю, госпожа, — Тисса уже подавала ей халат. — Но он сказал, чтобы вы пришли немедленно.

Элиан встала, накинула халат и вышла в коридор.

Аэрон ждал её в малой гостиной — той самой, где они обычно занимались. Он стоял у окна, повернувшись спиной к двери, и смотрел на сад. Плечи напряжены, руки сцеплены за спиной.

— Вы хотели меня видеть, — сказала Элиан, закрывая за собой дверь.

Аэрон обернулся.

Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Но глаза… в глазах металось что-то. Беспокойство? Нет, скорее… подозрение.

— Вчера после освящения вы ушли не одна, — сказал он. — С вами была служанка.

— Тисса, — кивнула Элиан. — Она помогала мне дойти до комнаты.

— Она говорила, что вы смотрели на небо и сказали: «Красивое. Как в день моей смерти».

Элиан внутренне сжалась, но лицо не дрогнуло.

— Это была шутка, — сказала она. — Чёрный юмор. Святым иногда свойственно.

— Святым свойственно умирать, — сказал Аэрон. — Но не шутить об этом.

— Я не обычная святая, — ответила Элиан. — Вы сами говорили.

Он подошёл ближе.

— Вы что-то скрываете, — сказал он. — Я чувствую.

— Каждый что-то скрывает, — ответила Элиан, глядя ему прямо в глаза. — Даже вы.

Он замер.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, — она улыбнулась. — Просто мысли вслух.

Он смотрел на неё долго, изучающе, будто пытался прочитать мысли.

— Берегитесь, Элиан, — сказал он. — Богиня не прощает лжи.

— А я и не лгу, — ответила она. — Я просто не говорю всей правды.

Она развернулась и вышла из гостиной, оставив его одного.

Вернувшись в комнату, Элиан села на кровать и закрыла лицо руками.

— Что я делаю? — прошептала она. — Зачем я это сказала?

Тисса, которая ждала её с завтраком, замерла у двери.

— Госпожа? — робко спросила она. — Всё в порядке?

— Всё отлично, — ответила Элиан, поднимая голову. — Просто… я устала. Устала лгать. Устала притворяться. Устала быть той, кем меня хотят видеть.

— Тогда будьте собой, — сказала Тисса. — Здесь, в этой комнате. Со мной. Я никому не скажу.

Элиан посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты хорошая, — сказала она. — Слишком хорошая для этого мира.

— Мир не меняется, — ответила Тисса. — Меняемся мы.

— Умные слова, — удивилась Элиан. — Откуда?

— Сама придумала, — покраснела Тисса. — Думаю иногда. Когда вас нет.

— Продолжай думать, — сказала Элиан. — Это полезно.

Она взяла с подноса круассан, откусила. Шоколад растёкся по языку — горьковатый, тёплый, почти живой.

— Сегодня я пойду в лес, — сказала она. — Даже если придётся ползти.

— Госпожа, вы не можете! — всплеснула руками Тисса. — Вы ещё слабы!

— Могу, — ответила Элиан. — Я святая. Я могу всё. Даже то, что меня убивает.

Она доела круассан, выпила кофе — чёрный, горький, с пенкой — и встала.

— Помоги мне одеться.

Тисса вздохнула, но спорить не стала.

Она пришла в темницу после обеда.

Стражники спали — на этот раз особенно крепко, потому что Элиан добавила в их вино снотворного в два раза больше обычного. Пусть спят. Им же лучше.

Дариан сидел на своём обычном месте — у стены, прислонившись спиной к кристаллу. В руках он держал книгу — «Сто рецептов королевской кухни» — и, казалось, даже не заметил её прихода.

— Ты сегодня бледна, — сказал он, не поднимая головы.

— Освящение, — ответила Элиан, садясь на пол.

Он отложил книгу.

— Я же просил тебя отдыхать, — сказал он.

— Я и отдыхала, — ответила она. — Целых полдня.

— Недостаточно.

— Достаточно, — возразила Элиан. — Я жива. А это главное.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Серые глаза — в темноте они казались почти чёрными — изучали её лицо, её руки, её дрожащие пальцы.

— Ты не должна была приходить сегодня, — сказал он.

— Я знаю, — кивнула Элиан. — Но я не могла остаться там.

— Почему?

Она помолчала.

— Потому что там я чувствую себя пустой. А здесь… здесь я чувствую себя живой.

Он не ответил.

Просто подвинулся к решётке и протянул руку.

— Иди сюда, — сказал он.

Элиан подползла ближе. Их разделяли прутья решётки — холодные, толстые, покрытые ржавчиной.

— Дай руку, — сказал он.

Она протянула.

Он взял её ладонь в свои — худые, длинные, с выступающими суставами — и прижал к решётке. Пальцы его были холодными, почти ледяными, но в этом холоде чувствовалось что-то живое.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Я знаю. И буду повторять, пока ты не поверишь.

Элиан улыбнулась.

— Ты странный, — сказала она. — Тёмный властелин, который утешает святую.

— А ты странная святая, — парировал он. — Которая приходит в темницу не убивать, а лечить.

— Лечить?

— Да, — сказал он. — Твои пироги. Твой чай. Твои книги. Твоя улыбка. Это лечит. Больше, чем любая магия.

Элиан почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Ты слишком много говоришь для монстра, — сказала она.

— А ты слишком мало для святой, — ответил он. — Может, мы друг друга стоим?

Она не ответила.

Просто сидела, чувствуя его пальцы на своей ладони через холодные прутья решётки.

И чёрная нить на её безымянном пульсировала в такт его сердцу.