Глава 10. Его серые глаза

«Я смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Серые, как небо перед грозой. Тяжёлые, как свинцовые тучи. И в то же время — светлые, почти прозрачные, как горный ручей. В них не было злобы. Не было ненависти. Не было тьмы, которой меня пугали с детства. В них была только усталость. И боль. И ещё что-то, чего я не могла понять. “Ты не чудовище”, — хотела сказать я. Но не сказала. Потому что боялась ошибиться. Боялась, что он — действительно монстр. И что я, как дура, опять влюбляюсь в того, кто меня убьёт. Но потом я подумала: а какая разница? В прошлой жизни меня убил тот, кого я любила. В этой — меня может убить кто угодно. Так почему бы не рискнуть? Ради него. Ради себя. Ради того, чтобы в последний момент не жалеть о том, чего не сделала».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Освящение закончилось, но осадок остался.

Элиан чувствовала его каждым нервом, каждой клеткой, каждым вздохом. Словно кто-то выскреб ложкой всё, что было внутри, оставив только пустую, звенящую оболочку. Даже привычные запахи — утренний кофе, мокрые листья за окном, лавандовое саше в шкафу — казались приглушёнными, будто она смотрела на мир сквозь мутное стекло.

Тисса ходила на цыпочках, говорила шёпотом, ставила поднос на стол так осторожно, будто боялась разбудить спящего дракона. Но Элиан не спала. Она лежала с открытыми глазами, глядя на потолок, и слушала, как за стеной возятся служанки, как где-то далеко лает собака, как капает вода из плохо закрытого крана — кап, кап, кап.

— Госпожа, вы должны поесть, — сказала Тисса в сотый раз.

— Я не голодна, — ответила Элиан.

— Вы всегда так говорите. А потом падаете в обморок, и я бегаю за лекарем, а лекарь ругается и говорит, что святых надо кормить насильно, как гусей.

Элиан усмехнулась.

— Лекарь — дурак.

— Лекарь — прав, — возразила Тисса, пододвигая к кровати столик с завтраком. — Ешьте. Я специально попросила кухарку сделать вам овсянку с мёдом и орехами. И кофе. И круассан. С шоколадом. Как вы любите.

Элиан приподнялась на локте и посмотрела на поднос.

Овсянка парила в глубокой тарелке — белая, с золотистыми разводами мёда, посыпанная рублеными орехами и кусочками кураги. Пахло сливками и корицей. Кофе стоял в высокой чашке из тонкого фарфора — чёрный, горьковатый, с пенкой, на которой кто-то нарисовал сердечко ложкой. Круассан лежал на отдельной тарелочке — слоёный, румяный, с хрустящей корочкой, из-под которой сочился расплавленный шоколад.

— Ты сказала кухарке про сердечко? — спросила Элиан, показывая на пенку.

— Нет, госпожа, — Тисса покраснела. — Это она сама. Говорит, что вы заслуживаете красивой еды.

Элиан взяла чашку, сделала глоток.

Кофе обжёг губы, растёкся по языцу горьковатой теплотой. Сердечко на пенке расплылось, превратившись в бесформенное пятно, но Элиан всё равно улыбнулась.

— Спасибо, Тисса, — сказала она. — Ты — сокровище.

— Я просто служанка, — пробормотала та, но уши её покраснели.

После завтрака Элиан почувствовала себя лучше.

Ноги перестали дрожать, голова прояснилась, и даже противный звон в ушах, который мучил её после освящения, почти исчез. Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы.

Солнце заливало двор золотым светом, превращая лужи после ночного дождя в маленькие зеркала, в которых отражалось небо. Служанки развешивали бельё — простыни полоскались на ветру, как белые флаги капитуляции. Где-то внизу кухарка Эльза ругалась с конюхом Грегом, и голоса их звучали так привычно, так успокаивающе, что Элиан захотелось спуститься и обнять их обоих.

Она не спустилась.

Вместо этого она оделась — в тёплое серое платье, шерстяные чулки, грубые башмаки на толстой подошве — и вышла во двор.

— Госпожа, вы куда? — всполошилась Тисса, выбегая следом.

— Подышать, — ответила Элиан. — Воздух сегодня особенный.

— Чем? — не поняла Тисса.

— Свободой, — сказала Элиан. — Пахнет свободой.

Она не пошла в лес. Не в этот раз. Вместо этого она свернула к конюшне, где Грег чистил сбрую, насвистывая мелодию, которую Элиан не узнала.

— Доброе утро, — сказала она.

Грег поднял голову, и глаза его округлились.

— Ваша светлость! — он выпрямился, вытер руки о грязный фартук и поклонился. — Мы не ждали вас. Лошади не чищены, сено не…

— Я не за лошадьми, — перебила Элиан. — Я за разговором.

— За разговором? — Грег растерянно моргнул.

— Да, — она прислонилась к дверному косяку, скрестила руки на груди. — Ты давно работаешь во дворце, Грег?

— Да уж лет двадцать, ваша светлость, — ответил он, всё ещё не понимая, к чему она клонит.

— И как тебе здесь?

— Нормально, — пожал он плечами. — Крыша над головой, еда каждый день, хозяева не бьют. Чего ещё желать?

— Свободы, — сказала Элиан.

Грег замолчал.

Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом — в его серых гладах читалось что-то, чего она не могла понять. Страх? Недоверие? Или, может быть, надежда?

— Свобода, ваша светлость, — это когда есть выбор, — наконец сказал он. — А у нас, у простых людей, выбора нет. Мы служим тем, кто нас кормит. И не ропщем.

— А если бы был выбор? — спросила Элиан. — Что бы ты выбрал?

Грег почесал затылок.

— Наверное, уехал бы в деревню. Купил бы домик, завёл бы корову, женился бы. Тихо, спокойно, без господ.

— Так в чём дело? — удивилась Элиан. — Уезжай.

— Не могу, — вздохнул Грег. — Долги. Кто ж мне землю продаст? Кто даст денег на дом? Я ж не господин, я конюх.

Элиан кивнула.

— Я поняла, — сказала она. — Спасибо за разговор.

Она развернулась и пошла обратно, оставив Грега в недоумении.

— Госпожа, зачем вы это спросили? — шепнула Тисса, догоняя её.

— Чтобы понять, — ответила Элиан. — Что свобода — это не просто отсутствие цепей. Это возможность выбирать. А у нас, у всех нас, её нет. Ни у меня, ни у Грега, ни у тебя.

— У меня есть, — тихо сказала Тисса. — Я выбрала служить вам.

— Это не выбор, — покачала головой Элиан. — Это судьба. А я хочу, чтобы у нас был выбор. Настоящий.

Она пошла дальше, не оглядываясь.

Тисса семенила следом, не смея задавать больше вопросов.

Вернувшись в комнату, Элиан села за стол и достала карту.

Запретные земли. Темница. Клетка.

Дариан.

Она провела пальцем по выжженной области на пергаменте, чувствуя шершавость старой бумаги. В прошлой жизни она смотрела на эту карту как на предупреждение. Сейчас — как на путеводитель.

— Я приду сегодня, — прошептала она. — Обязательно приду.

Тисса, которая раскладывала бельё в шкафу, обернулась.

— Вы что-то сказали, госпожа?

— Нет, — покачала головой Элиан, сворачивая карту. — Просто мысли вслух.

Она пришла в темницу после обеда.

Стражники спали — на этот раз особенно крепко, потому что Элиан добавила в их вино снотворного, которое стащила у лекаря. Пусть поспят, бедные. Им же лучше.

Дариан сидел в своей клетке, но не на полу — на маленьком табурете, который она принесла ему в прошлый раз. В руках он держал книгу — новую, «Легенды южных морей», — и читал, шевеля губами.

— Ты сегодня рано, — сказал он, не поднимая головы.

— А ты не рад? — спросила Элиан, садясь на пол.

— Не жалуюсь, — усмехнулся он.

Она достала из сумки припасы — хлеб, сыр, вяленое мясо, кувшин с молоком, маленький пузырёк с мёдом — и разложила на ткани.

— Сегодня у нас праздник, — сказала она.

— Какой? — Дариан отложил книгу и подполз к решётке.

— Я выжила после освящения, — ответила Элиан. — Разве это не праздник?

Он посмотрел на неё долгим взглядом — серые глаза, в которых отражался свет светлячка, казались почти серебряными.

— Это праздник, — сказал он. — Но ты выглядишь уставшей.

— Я и есть уставшая, — призналась Элиан. — Но это не мешает мне радоваться.

Она просунула через решётку кусок хлеба, намазанный мёдом. Дариан взял, откусил, закрыл глаза.

— Вкусно? — спросила она.

— Божественно, — выдохнул он.

Они ели молча.

Тишина в подземелье была густой, почти осязаемой. Где-то капала вода — кап, кап, кап. Где-то шуршали крысы. Где-то, далеко наверху, ветер гудел в разбитых окнах храма.

— Расскажи о себе, — вдруг сказал Дариан.

— Что именно? — удивилась Элиан.

— Всё, — ответил он. — Я знаю тебя уже несколько недель, но до сих пор не знаю, кто ты на самом деле. Не святая. Не дочь короля. А просто — Элиан. Какая она?

Элиан задумалась.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Я так долго притворялась, что забыла, какая я на самом деле.

— Тогда начни с малого, — предложил Дариан. — Что ты любишь?

— Кофе, — ответила она. — Горячий, чёрный, с пенкой. И круассаны. С шоколадом. И чтобы шоколад был жидким и тёк, когда откусываешь.

— Ещё?

— Тишину, — сказала Элиан. — Я люблю тишину. Когда никто не говорит, не требует, не ждёт. Просто — тишина.

— Ещё?

— Книги, — она улыбнулась. — Старые, с пожелтевшими страницами, которые пахнут ванилью и пылью. И чтобы на них были рисунки. Я люблю рассматривать рисунки.

— Ещё?

— Звёзды, — сказала она. — Я люблю смотреть на звёзды и думать, что где-то там, далеко, есть другие миры. И в них — другие люди. Которым не больно.

Дариан молчал.

— А ты? — спросила Элиан. — Что любишь ты?

Он помолчал.

— Я люблю закаты, — сказал он. — Когда небо становится оранжевым, а потом фиолетовым, а потом чёрным. И ты сидишь и смотришь, и думаешь: «Я прожил ещё один день».

— Ещё?

— Я люблю дождь, — сказал он. — Когда он стучит по крыше, и ты укрыт одеялом, и тебе тепло и сухо.

— Ещё?

— Я люблю… — он замолчал, глядя на неё. — Я люблю, когда кто-то приносит мне хлеб и не боится.

Элиан опустила глаза.

— Ты не должен меня бояться, — сказала она.

— Я и не боюсь, — ответил он. — Я боюсь другого. Что ты исчезнешь. Что однажды не придёшь. И я останусь один.

— Не исчезну, — пообещала Элиан. — Я нужна тебе живая.

— А ты нужна мне не для дела, — сказал он. — А просто. Как человек. Который есть.

Она подняла голову.

Их взгляды встретились.

Серые глаза — в них она видела себя. Маленькую, испуганную, но не сломленную.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Ты правда веришь, что у нас получится?

— Верю, — ответил он. — Потому что если не верить — зачем всё это?

— Зачем? — повторила она.

— Затем, — сказал он. — Чтобы однажды сидеть на крыше, смотреть на закат и знать, что завтра не нужно бояться.

Элиан улыбнулась.

— Ты романтик, — сказала она.

— А ты — нет? — спросил он.

— Я — бывшая святая, — ответила она. — У нас, у святых, романтика в крови.

— И как, помогает?

— Пока не очень, — призналась она. — Но я работаю над этим.

После ужина Элиан достала книгу — «Сто рецептов королевской кухни» — и открыла на закладке.

— Сегодня я прочитаю тебе про яблочный пирог, — сказала она.

— Ты издеваешься? — простонал Дариан. — Я в темнице, голодный, а ты читаешь мне про пирог?

— Чтобы ты знал, чего лишён, — усмехнулась Элиан. — И чтобы захотел выбраться.

— Я и так хочу.

— Тогда слушай.

Она начала читать:

— «Возьмите десять спелых яблок, очистите их от кожуры и нарежьте тонкими ломтиками. Посыпьте корицей и сахаром, добавьте горсть изюма и ложку мёда…»

Дариан слушал с закрытыми глазами. На его лице не было страдания — только покой.

Элиан читала.

Голос её звучал в тишине подземелья, как колыбельная. Светлячок над головой мигал, отбрасывая золотые блики на стены. Вода капала — кап, кап, кап.

— «…Выпекать в горячей печи до золотистой корочки. Подавать тёплым, с шариком ванильного мороженого», — закончила она.

— Мороженое? — переспросил Дариан, открывая глаза. — Что такое мороженое?

— Замёрзшие сливки с сахаром, — объяснила Элиан. — Очень вкусно.

— Я хочу, — сказал он.

— Выберешься — попробуешь, — пообещала она.

— Договорились, — кивнул он.

Перед уходом Элиан подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Худую, длинную, с выступающими суставами. Элиан взяла её в свои — маленькие, тёплые, с короткими ногтями — и сжала.

— Спасибо, — сказала она.

— За что? — удивился он.

— За то, что ты есть, — ответила она. — За то, что ты слушаешь. За то, что не боишься.

— Я боюсь, — сказал он. — Я просто не показываю.

— Тогда мы похожи, — сказала Элиан.

— Похожи, — согласился он.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Завтра ты придёшь?

— Завтра, — ответила она. — И послезавтра. И всегда, пока ты здесь.

— А когда меня не будет?

— Тогда я найду тебя, — сказала она. — Где бы ты ни был.

Она вышла из темницы, оставив его в темноте.

Но почему-то сегодня темнота не казалась такой страшной.

Ночью Элиан не спала.

Она лежала на спине, глядя на паучка, который ткал свою паутину, и думала о серых глазах.

Они снились ей.

Они преследовали её.

Они ждали.

— Что со мной происходит? — прошептала она.

Паучок не ответил.

— Я влюбляюсь, — сказала она. — В монстра. В тёмного властелина. В того, кто должен быть моим врагом.

Паучок замер.

— Это глупо, — сказала Элиан. — Это опасно. Это может меня убить.

Паучок пошевелил лапками.

— Но почему мне всё равно?

Она закрыла глаза.

И перед внутренним взором снова возникли серые глаза.

— Завтра, — прошептала она. — Я приду завтра.

И уснула с улыбкой на губах.