ЧАСТЬ 2. «Святая по контракту, шпионка по призванию»; Глава 13. Два платья

«Утром я надеваю белое. Шёлк, серебро, вышивка — всё, что должно напоминать им о святости. Я улыбаюсь, кланяюсь, целую руки. Я — кукла. Я — марионетка. Я — та, кого они хотят видеть. А ночью я снимаю белое и надеваю серое. Простое, грубое, почти нищенское. В нём я иду туда, где меня никто не ждёт. К нему. К монстру. К единственному, кто видит меня настоящую. И не отворачивается».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

Утро после испытания было особенным.

Элиан проснулась не от крика, не от кошмара, а оттого, что кто-то настойчиво — и, надо признать, довольно вкусно — скрёбся в дверь. Нет, не кто-то. Что-то. Когти.

— Тисса, ты завела кота? — спросила она, не открывая глаз.

— Нет, госпожа, — раздался голос служанки откуда-то из-за двери. — Это не кот. Это… гм… посылка.

Элиан села на кровати.

Солнце уже взошло — золотистые лучи пробивались сквозь щели в шторах, рисуя на полу длинные полосатые дорожки. Пылинки танцевали в этих лучах, как маленькие золотые мошки. Где-то за стеной звенела посудой кухарка Эльза, где-то лаяла собака, а где-то — совсем близко, за дверью — кто-то сопел и скрёбся одновременно.

— Войди, — сказала Элиан, натягивая одеяло до подбородка.

Дверь открылась.

На пороге стояла Тисса — растрёпанная, с пятном муки на щеке и с огромной корзиной в руках. Корзина была плетёной, из ивовых прутьев, перевязанной белой атласной лентой с бантом. Из корзины торчали свёртки, коробочки и ещё что-то, завёрнутое в шуршащую бумагу.

— Это от его светлости Аэрона, — выпалила Тисса, ставя корзину на пол. — Он велел передать, что это подарок в честь успешного прохождения испытания.

— Подарок? — Элиан подняла бровь. — Какая прелесть.

Она спустила ноги с кровати, нашарила ступнями шерстяные носки — сегодня Тисса, наконец, заштопала дырку на большом пальце, и это было маленькой, но победой — и подошла к корзине.

Пахло от неё дорогими духами — цитрус, сандал, мускус — и почему-то свежей выпечкой. Элиан присела на корточки и начала разворачивать свёртки.

Первым оказался шарф. Длинный, шёлковый, цвета слоновой кости, с вышитыми серебряными нитями символами Светлого престола. Ткань скользила между пальцев, как вода, прохладная и гладкая.

Вторым — флакон духов. Стеклянный, гранёный, с серебряной крышечкой в виде звезды. Элиан откупорила его, понюхала — запах был тонким, цветочным, с нотками жасмина и розы. Таким пахли знатные дамы на балах. Таким пахла Лионель.

Третьим — маленькая бархатная коробочка. Внутри, на чёрной подушечке, лежала брошь. Серебряная, в виде солнца, с крошечными бриллиантами вместо лучей. Элиан поднесла её к свету — камни заискрились, рассыпая по стене радужные зайчики.

— Красиво, — сказала Тисса, выглядывая из-за её плеча. — Вы будете носить?

— Буду, — ответила Элиан, закрывая коробочку. — Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня я хочу быть собой. А себя я не украшаю бриллиантами.

Она встала, потянулась — хрустнули позвонки, заныла поясница, напоминая о вчерашнем испытании — и подошла к шкафу.

— Тисса, доставай серое платье. То, с кружевом.

— Но госпожа, сегодня его светлость пригласил вас на завтрак! Вы не можете явиться в сером!

— Могу, — ответила Элиан, снимая с вешалки платье. — И явлюсь. И буду улыбаться. И благодарить за подарки. А потом пойду в лес.

— Опять в лес? — Тисса вздохнула. — Вы там каждый день пропадаете. Люди начинают говорить.

— Пусть говорят, — Элиан натянула платье через голову. — Мне нечего скрывать.

Она соврала.

Ей было что скрывать.

Но Тисса не должна была знать.

Завтрак проходил в малой столовой — той самой, с тёмно-зелёными бархатными стенами и хрустальной люстрой, которая сегодня почему-то не горела. Вместо люстры свет давали свечи — десятки, сотни свечей, расставленных на столиках, на подоконниках, даже на полу в больших стеклянных вазах.

Пахло воском, кофе и чем-то сладким — ванилью, кажется. Или корицей.

Аэрон сидел во главе стола, сегодня — не рядом с королём, а напротив пустующего места, которое явно предназначалось Элиан. Увидев её, он поднялся — плавно, грациозно, как танцор — и отодвинул стул.

— Вы сегодня прекрасны, — сказал он, и глаза его скользнули по серому платью, по распущенным волосам, по отсутствию украшений. — Как всегда.

— Вы слишком добры, — ответила Элиан, садясь.

Она не добавила «как всегда».

Потому что это было бы слишком фальшиво даже для неё.

Король уже сидел на своём обычном месте — хмурый, молчаливый, с газетой в руках. Он даже не поднял головы, когда Элиан вошла. Лионель — разумеется, она была здесь — поправляла локон и стреляла глазками в Аэрона.

— Ты получила подарки? — спросила она, не скрывая зависти. — Я слышала, его светлость прислал тебе целую корзину.

— Получила, — кивнула Элиан, беря со стола круассан. — Очень красивые. Я буду беречь их.

— А брошь? — не унималась Лионель. — Ты уже надела?

— Нет, — ответила Элиан, откусывая кусочек. — Берегу для особого случая.

Она не сказала, каким будет этот особый случай. Может, день её победы. Может, день его падения.

Круассан был свежим — слоёное тесто хрустело на зубах, рассыпаясь золотистыми крошками. Внутри оказалась шоколадная начинка — тёмная, горьковатая, почти жидкая. Элиан закрыла глаза от удовольствия.

— Вкусно? — спросил Аэрон, наблюдая за ней.

— Божественно, — ответила она.

Он улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ.

Их улыбки были похожи — одинаково фальшивые, одинаково пустые. Как две маски на одном балу.

После завтрака — урок.

Сегодня Аэрон учил её работать с печатями — не создавать, а распознавать. Он разложил на столе несколько листов пергамента с начертанными символами и велел определить, какие из них настоящие, а какие — подделка.

— Печать — это не просто магия, — говорил он, расхаживая по комнате. — Это воля. Воля мага, заключённая в форму. Если воля слаба — печать рассыплется. Если сильна — будет стоять веками.

— Как та, что держит тёмного властелина? — спросила Элиан, не поднимая головы.

Аэрон замер.

На секунду его лицо стало непроницаемым — как каменная маска. А потом он улыбнулся.

— Как та, что держит тёмного властелина, — повторил он. — Ты умна, Элиан. Умна и любопытна. Это хорошо. Но будь осторожна. Слишком большое любопытство может погубить даже святую.

— Я всего лишь хочу знать, с чем мне предстоит столкнуться, — ответила она, поднимая голову. — Разве это не правильно?

— Правильно, — кивнул он. — Но не всё знание полезно.

— Знание никогда не бывает бесполезным, — возразила Элиан. — Бесполезным бывает только невежество.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты изменилась, — сказал он. — За последние недели. Ты стала… жёстче.

— Испытания меняют, — ответила она. — Вы сами говорили.

— Говорил, — согласился он. — Но не думал, что так быстро.

Он подошёл к столу, взял один из листов пергамента и протянул ей.

— Это настоящая печать. Чувствуешь разницу?

Элиан взяла лист. Пальцы коснулись шершавой поверхности, на которой едва заметно пульсировала магия — золотая, тёплая, живая.

— Чувствую, — сказала она. — Она… дышит.

— Да, — кивнул Аэрон. — Печать — это живая структура. Она реагирует на мага, на окружающую среду, на время. Старые печати становятся слабее. Новые — сильнее.

— А как определить, когда печать слабеет? — спросила Элиан.

— Она начинает мерцать, — ответил он. — Свет становится неровным, пульсирующим. Как сердце перед остановкой.

Элиан запомнила.

Это знание могло пригодиться.

Очень скоро.

После урока — лес.

Элиан шла по тропинке, которую знала уже наизусть. Каждый камень, каждая коряга, каждый поворот — всё было знакомо до боли, до дрожи в коленях.

Сегодня она взяла с собой больше, чем обычно.

В сумке — хлеб, сыр, вяленое мясо, фляга с вином, тёплый плед и маленький пузырёк с мёдом. И книга — «Легенды южных морей», которую она стащила из библиотеки Аэрона. Пусть знает, что даже его святыни не защищены от воровства.

Лес встретил её тишиной.

Не той, что бывает в парках у дворца, где каждую ветку подрезают садовники, а дорожки посыпают песком. Настоящей, дикой тишиной, в которой слышно, как падают листья, как дышит земля, как где-то далеко стучит дятел — тук-тук-тук, будто отсчитывает секунды до чего-то важного.

Пахло грибами, прелыми листьями и сыростью. Где-то в овраге журчал ручей — вода звенела по камням, как колокольчики. Элиан остановилась на минуту, закрыла глаза и вдохнула полной грудью.

Воздух был холодным, колючим, но чистым — не таким, как во дворце, где он пропитан ладаном и дорогими духами. Здесь пахло свободой.

Она улыбнулась и пошла дальше.

Стражники спали.

Как всегда.

Они даже не шевелились, когда Элиан проходила мимо — только один всхрапнул громче обычного, да другой почесал нос во сне. На столе стояли грязные кружки, валялись карты, воняло перегаром и кислой капустой.

Элиан поморщилась, перешагнула через чью-то ногу и шагнула в темноту коридора.

Светлячок зажёгся сам собой — золотой шар, парящий над её головой, разгонял тьму на несколько шагов вперёд. Стены подземелья были влажными, покрытыми каким-то липким налётом, который блестел в свете магии. С потолка капала вода — кап, кап, кап. Звук отдавался эхом, как шаги невидимого преследователя.

Элиан поёжилась и пошла быстрее.

Дариан сидел на своём обычном месте — у стены, прислонившись спиной к кристаллу. В руках он держал книгу — «Сто рецептов королевской кухни» — и, казалось, даже не заметил её прихода.

— Ты сегодня рано, — сказал он, не поднимая головы.

— А ты не рад? — спросила Элиан, садясь на пол.

— Не жалуюсь, — усмехнулся он.

Она достала из сумки припасы, разложила их на расстеленной ткани. Хлеб — свежий, с хрустящей корочкой, пахнущий ржаной мукой и тмином. Сыр — жёлтый, с дырочками, с острым, чуть сладковатым запахом. Мясо — тонкие полоски, вяленые на солнце, с перцем и травами, твёрдые, как деревяшки. Мёд — в маленьком пузырьке, который она вытащила с особой осторожностью.

— Это что? — спросил Дариан, откладывая книгу и подползая ближе к решётке.

— Угощение, — ответила Элиан. — Сегодня праздник.

— Какой?

— Я прошла испытание, — сказала она. — Обманула их всех. И осталась жива.

Он посмотрел на неё долгим взглядом — серые глаза, в которых отражался свет светлячка, казались почти серебряными.

— Ты молодец, — сказал он.

— Я знаю, — усмехнулась она. — Поэтому и угощаю.

Она просунула через решётку кусок хлеба, намазанный мёдом. Дариан взял, откусил, закрыл глаза.

— Вкусно? — спросила она, как всегда.

— Божественно, — ответил он, как всегда.

После ужина — чтение.

Элиан открыла книгу — «Легенды южных морей» — на закладке и начала читать:

— «…и тогда великий маг Кайрен поднял руки к небу и призвал ветер. И ветер пришёл — сильный, яростный, сметающий всё на своём пути. Корабли врага разлетелись в щепки, как детские игрушки. А люди Кайрена остались невредимы, потому что ветер любил своего хозяина и не смел тронуть тех, кто был под его защитой…»

Дариан слушал с закрытыми глазами. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — впервые за всё время, что Элиан его знала. Светлячок над её головой мигал, отбрасывая золотые блики на его скулы, на ресницы, на губы.

Она смотрела на него и думала о том, как странно устроен мир.

Тот, кого она должна была ненавидеть, стал её единственным убежищем.

Тот, кого все боялись, оказался самым беззащитным.

Тот, кто должен был быть монстром, был просто человеком.

Уставшим. Голодным. Одиноким.

Как она.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз.

— Наблюдаю, — поправила Элиан. — Святые должны наблюдать за паствой.

— Я не твоя паства.

— А кто ты?

Он открыл глаза. Серые, глубокие, с серебряными искрами.

— Я твой союзник, — сказал он. — Только и всего.

— Только и всего, — повторила она, и в голосе её прозвучала горечь.

Почему-то эти слова каждый раз причиняли боль.

Перед уходом Элиан подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Худую, длинную, с выступающими суставами. Элиан взяла её в свои — маленькие, тёплые, с короткими ногтями — и сжала.

— Завтра я приду снова, — сказала она.

— Я буду ждать, — ответил он.

— Ты всегда ждёшь.

— Потому что ты всегда приходишь.

Она улыбнулась, отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответила она.

И шагнула в темноту.

Ночью Элиан не спала.

Она лежала на спине, глядя на потолок. Паучок закончил свою паутину и теперь сидел в центре, терпеливо дожидаясь завтрака.

— Ты знаешь, — сказала она ему, — я, кажется, влюбляюсь.

Паучок не ответил.

— В монстра, — продолжила она. — В тёмного властелина. В того, кто должен быть моим врагом.

Паучок зашевелил лапками.

— Это глупо, — сказала Элиан. — Это опасно. Это может меня убить.

Паучок замер.

— Но почему мне всё равно?

Она закрыла глаза.

И перед внутренним взором снова возникли серые глаза.

Серебряные искры.

И тихий голос: «Потому что ты всегда приходишь».

— Завтра, — прошептала она. — Я приду завтра.

И уснула с улыбкой на губах.