Глава 30. Цена чистоты

«Они забрали мою силу. Я стояла на коленях в круге света, и они тянули из меня магию, как пьявки тянут кровь. “Терпи, — шептал Аэрон. — Это очищение”. Я терпела. Я всегда терпела. А потом они ушли, оставив меня одну. Я лежала на холодном полу и чувствовала, как внутри меня пустота. Не та, что бывает после битвы — когда устал, но доволен. А та, что бывает после смерти — когда тебя уже нет, а ты ещё дышишь. “Ты жива”, — сказал Дариан. “Жива, — ответила я. — Но пуста”. “Пустоту можно заполнить, — сказал он. — Главное — не сдаваться”. И я не сдалась. Потому что он был рядом. Потому что у меня была цель. Потому что я знала: это не конец. Это только начало».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Утро после великого испытания выдалось серым и промозглым.

Элиан проснулась от того, что не могла пошевелиться. Тело было тяжёлым, как свинцовым, и каждый мускул, каждая косточка, каждый сустав ныли, будто их перемололи в жерновах. Она лежала на спине, глядя в потолок, и не могла понять — это сон или явь.

Паучок над кроватью ткал свою паутину — монотонно, терпеливо, будто знал, что его работа важнее всех человеческих дел. За окном шумел дождь — мелкий, осенний, навязчивый. Капли били по стёклам, стекали вниз, оставляя мокрые дорожки.

— Госпожа? — раздался голос Тиссы из-за двери. — Госпожа, вы проснулись?

— Да, — ответила Элиан, и голос её прозвучал чужим — хриплым, слабым, почти безжизненным.

Тисса вошла — бледная, с красными глазами, в руках поднос с завтраком. На подносе была овсяная каша с мёдом и орехами, горячий хлеб с маслом, кружка молока и маленькое блюдце с земляничным вареньем. Каша парила, и пар поднимался к потолку, сворачиваясь в причудливые спирали. Пахло сливками, корицей и почему-то ванилью.

— Вы… вы будете есть? — спросила Тисса, ставя поднос на столик.

— Не хочу, — ответила Элиан.

— Госпожа, вы должны! — Тисса подошла к кровати, села на край. — Вы не ели со вчерашнего дня!

— Не хочу, — повторила Элиан.

Тисса посмотрела на неё долгим взглядом. В её серых глазах была такая боль, что Элиан почувствовала себя виноватой.

— Хотя бы хлеба, — попросила Тисса. — Хотя бы кусочек.

Элиан вздохнула, села и взяла с подноса кусок хлеба. Хлеб был тёплым, с хрустящей корочкой, пах ржаной мукой и тмином. Она откусила маленький кусочек, пожевала. Вкуса не чувствовалось. Только горечь.

— Госпожа, — тихо сказала Тисса, — что с вами случилось в храме? Вы… вы не такая, как раньше.

— Со мной ничего не случилось, — ответила Элиан. — Просто… они забрали мою силу.

— Как? — Тисса побледнела.

— Освящение, — ответила Элиан. — Оно не прошло даром. Я чувствую, как внутри меня пустота. Как будто кто-то вычерпал ложкой всё, что было ценного.

— Но вы же святая! — воскликнула Тисса. — Ваша сила — от богини!

— Моя сила — от меня, — ответила Элиан. — И богиня здесь ни при чём.

Тисса не поняла, но кивнула.

— Вы поправитесь, — сказала она. — Я буду за вами ухаживать. Я буду кормить вас, поить, лечить. Вы станете прежней.

— Спасибо, Тисса, — сказала Элиан. — Но я уже не буду прежней. Никогда.

Она доела хлеб, выпила молоко — тёплое, сладкое, с пенкой — и снова легла.

— Оставь меня, — попросила она. — Мне нужно побыть одной.

— Хорошо, госпожа, — Тисса встала, взяла поднос и вышла из комнаты.

Элиан осталась одна.

Она лежала на спине, глядя на паучка, и думала о том, что сказала Дариану прошлой ночью.

«Я пуста».

Он ответил: «Пустоту можно заполнить».

Но чем? Чем можно заполнить пустоту, когда ты потерял всё? Веру? Надежду? Любовь?

Она не знала.

Она только знала, что больше не может оставаться во дворце. Не может смотреть на Аэрона. Не может улыбаться. Не может притворяться.

— Ты там? — прошептала она.

— Здесь, — ответил голос в голове. — Всегда.

— Я не могу больше, — сказала она. — Я устала.

— Знаю, — ответил он. — Но ты должна.

— Почему?

— Потому что если ты сдашься — они победят. А я не хочу, чтобы они побеждали.

— А ты хочешь, чтобы победила я?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — ответил он. — Даже если для этого придётся бороться.

Элиан закрыла глаза.

— Ты слишком добр ко мне, — сказала она.

— А ты слишком жестока к себе, — ответил он. — Может, мы уравновешиваем друг друга?

— Может, — согласилась она.

После полудня Элиан встала.

Ноги дрожали, но она удержалась. Она подошла к окну, раздвинула шторы и посмотрела во двор. Дождь закончился, и солнце пробивалось сквозь тучи, освещая мокрые камни, блестящие лужи, голые ветви деревьев.

Где-то внизу кухарка Эльза ругалась с конюхом Грегом — голоса доносились приглушённо, но отдельные слова можно было разобрать. «Куда ты дел мою тяпку?» — «Какая тяпка? Я знать не знаю никакой тяпки!» — «Вот я тебе сейчас покажу тяпку!»

Элиан улыбнулась.

В прошлой жизни она не замечала таких мелочей. Слишком занята была великими делами — спасением мира, молитвами, любовью к Аэрону. А сейчас… сейчас она чувствовала каждый звук, каждый запах, каждое дуновение ветра.

Мир был живым.

И она — живой.

Даже без магии.

— Ты там? — спросила она.

— Здесь, — ответил голос. — Я всегда здесь.

— Я хочу тебя видеть, — сказала она. — Сегодня.

— Приходи, — ответил он. — Я буду ждать.

Она пришла в Тенебрис после обеда.

Стражники спали — как всегда, пьяные и сонные. Элиан прошла мимо них, как призрак, и спустилась вниз.

Дариан ждал её у решётки.

Сегодня он выглядел лучше — не таким бледным, не таким измождённым. Глаза его блестели, и в них было что-то новое. Надежда? Или просто — радость?

— Ты сегодня бледна, — сказал он.

— Освящение, — ответила Элиан, садясь на пол.

— Я же просил тебя отдыхать, — сказал он.

— Я и отдыхала, — ответила она. — Целых полдня.

— Недостаточно.

— Достаточно, — возразила Элиан. — Я жива. А это главное.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Серые глаза — в темноте они казались почти чёрными — изучали её лицо, её руки, её дрожащие пальцы.

— Ты не должна была приходить сегодня, — сказал он.

— Я знаю, — кивнула Элиан. — Но я не могла остаться там.

— Почему?

Она помолчала.

— Потому что там я чувствую себя пустой. А здесь… здесь я чувствую себя живой.

Он не ответил.

Просто подвинулся к решётке и протянул руку.

— Иди сюда, — сказал он.

Элиан подползла ближе. Их разделяли прутья решётки — холодные, толстые, покрытые ржавчиной.

— Дай руку, — сказал он.

Она протянула.

Он взял её ладонь в свои — худые, длинные, с выступающими суставами — и прижал к решётке. Пальцы его были холодными, почти ледяными, но в этом холоде чувствовалось что-то живое.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Я знаю. И буду повторять, пока ты не поверишь.

Элиан улыбнулась.

— Ты странный, — сказала она. — Тёмный властелин, который утешает святую.

— А ты странная святая, — парировал он. — Которая приходит в темницу не убивать, а лечить.

— Лечить?

— Да, — сказал он. — Твои пироги. Твой чай. Твои книги. Твоя улыбка. Это лечит. Больше, чем любая магия.

Элиан почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Ты слишком много говоришь для монстра, — сказала она.

— А ты слишком мало для святой, — ответил он. — Может, мы уравновешиваем друг друга?

Она не ответила.

Просто сидела, чувствуя его пальцы на своей ладони через холодные прутья решётки.

И чёрная нить на её безымянном пульсировала в такт его сердцу.

После чая Дариан сказал:

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Что? — спросила Элиан.

— Иди за мной.

Он подошёл к дальней стене и нажал на один из камней. Стена бесшумно раздвинулась, открывая проход.

— Ты знал об этом? — удивилась Элиан.

— Знал, — ответил он. — Но не хотел показывать, пока не буду уверен, что тебе можно доверять.

— А теперь уверен?

— Теперь — да, — сказал он. — Иди.

Она пошла за ним.

Проход привёл в маленькую комнату. Здесь было тепло, пахло сушёными травами и почему-то яблоками. На столе стояла кружка с чаем, лежала раскрытая книга, горела свеча.

— Это моя тайная комната, — сказал Дариан. — Здесь я провожу большую часть времени. Здесь я читаю, пишу, думаю.

— И здесь ты прячешься от стражников? — спросила Элиан.

— И здесь я прячусь, — кивнул он.

Она огляделась.

На стенах висели карты — старые, пожелтевшие, с выцветшими красками. На одной из них была отмечена темница. На другой — дворец. На третьей — Запретные земли.

— Что это? — спросила она, показывая на карту дворца.

— План побега, — ответил Дариан. — Я рисовал его годами. Каждый ход, каждый коридор, каждую потайную дверь.

— На случай, если выберешься?

— На случай, — кивнул он. — Но теперь он не нужен.

— Почему?

— Потому что у меня есть ты, — ответил он. — Ты — мой план побега.

Элиан почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Ты слишком много говоришь для монстра, — сказала она.

— А ты слишком мало для святой, — ответил он. — Может, мы уравновешиваем друг друга?

— Может, — согласилась она.

Перед уходом Элиан снова подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Элиан взяла её в свои и сжала.

— Завтра я приду снова, — сказала она.

— Я буду ждать, — ответил он.

— Ты всегда ждёшь.

— Потому что ты всегда приходишь.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Ты не пуста, — сказал он. — Ты просто устала. Отдохни — и всё вернётся.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю, — ответил он. — Потому что я тоже был пуст. Триста лет. А потом пришла ты. И заполнила меня. Своим хлебом. Своими книгами. Своей улыбкой.

— Ты слишком добр ко мне, — сказала она.

— А ты слишком жестока к себе, — ответил он. — Может, мы уравновешиваем друг друга?

— Может, — согласилась она.

Она шагнула в темноту.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Пустоту можно заполнить, — прошептала она. — Главное — не сдаваться.

И она не сдалась.

Потому что он был рядом.

Потому что у неё была цель.

Потому что она знала: это не конец.

Это только начало.