Глава 31. Я плачу впервые

«Я не плакала, когда умерла. Не плакала, когда меня предали. Не плакала, когда поняла, что любовь была ложью. Я думала, что слёзы — это слабость. Что святые не плачут. Что я должна быть сильной. А потом я потеряла магию. Потеряла силу. Потеряла всё, что делало меня “полезной”. И я поняла: они любили меня не за то, кто я есть. А за то, что я могу дать. И только он — монстр, тёмный властелин, враг всего живого — смотрел на меня и видел не святую. Не сосуд. Не жертву. А просто — женщину. Которая устала. Которая боится. Которая имеет право плакать. И я заплакала. Впервые за две жизни. И это было освобождением».

— Из дневника Элиан, последняя страница

После разговора с Дарианом Элиан вернулась во дворец поздно ночью. Луна уже скрылась за тучами, и двор утопал в непроглядной темноте, только редкие фонари горели у ворот, отбрасывая на мокрые камни жёлтые, дрожащие пятна света. Дождь закончился, но воздух был влажным, тяжёлым, пахло сыростью, мокрой листвой и почему-то гарью — наверное, где-то в городе жгли костры.

Тисса ждала её в комнате — сидела на табурете, поджав ноги, и клевала носом. Увидев госпожу, она вскочила, протёрла глаза и бросилась к ней.

— Госпожа! Я так волновалась! Вы так поздно!

— Всё в порядке, — ответила Элиан, снимая плащ. — Просто… задержалась.

— Вы опять были в лесу? — Тисса подала ей сухое полотенце. — Вы там каждый день пропадаете. Люди начинают говорить.

— Пусть говорят, — Элиан вытерла лицо, волосы, шею. Полотенце было мягким, пахло лавандой. — Мне всё равно.

— А мне не всё равно, — Тисса помогла ей раздеться. — Я за вас боюсь.

— Не бойся, — Элиан погладила её по голове. — Со мной ничего не случится.

— Вы так уверены?

— Уверена, — ответила Элиан. — Потому что теперь у меня есть ради чего жить.

Тисса не поняла, но кивнула.

— Ложитесь спать, госпожа, — сказала она, поправляя одеяло. — Завтра новый день.

— Завтра, — повторила Элиан. — Новый день.

Она легла, укрылась одеялом и закрыла глаза.

Но сон не шёл.

Она лежала в темноте и смотрела на потолок. Паучок закончил свою паутину и теперь сидел в центре, терпеливо дожидаясь завтрака. Где-то за стеной храпел стражник — всхрапы были громкими, прерывистыми, как у человека, который никак не может найти удобное положение. Где-то мяукал кот — тоскливо, жалобно, будто его обидели.

«Ты не спишь?» — спросил голос в голове.

«Не сплю», — ответила Элиан.

«Думаешь о чём-то?»

«О тебе, — сказала она. — О нас. О том, что будет».

«А что будет?»

«Не знаю, — ответила она. — Но надеюсь, что мы будем вместе».

«Вместе, — повторил он. — Хорошее слово».

«Ты не боишься?»

«Чего?»

«Что я предам тебя. Как Аэрон. Как все».

Он помолчал.

«Нет, — сказал он. — Не боюсь».

«Почему?»

«Потому что ты — первая, кто пришла ко мне с хлебом, а не с мечом. Этого достаточно».

Элиан улыбнулась в темноте.

«Ты слишком доверчив для тёмного властелина», — сказала она.

«А ты слишком цинична для святой», — ответил он. «Может, мы уравновешиваем друг друга?»

«Может», — согласилась она.

Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Но сон всё не шёл.

Утро началось с того, что Элиан проснулась от собственного крика.

Ей снился Аэрон. Не тот, который улыбался и учил магии, а тот, который стоял над ней с занесённым мечом. Белые одежды, платиновые волосы, голубые глаза — и лезвие, падающее вниз, медленно, как в замедленной съёмке, как в кошмаре, который не может закончиться.

Она села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли чёрные точки. Ночная рубашка промокла от пота и прилипла к спине.

— Госпожа? — Тисса уже была в комнате, с кувшином воды в руках. — Госпожа, что случилось?

— Ничего, — прохрипела Элиан, проводя дрожащей ладонью по лицу. — Кошмар. Просто кошмар.

— Вам приснилось освящение? — осторожно спросила Тисса, наливая воду в кружку.

— Хуже, — ответила Элиан, принимая кружку. — Мне приснился конец.

Тисса не стала спрашивать, что это значит. Она уже привыкла, что её госпожа иногда говорит загадками.

Вода была холодной, с лёгким привкусом железа — из старого колодца, пока новый чинили. Элиан пила маленькими глотками, чувствуя, как прохлада растекается по горлу, по груди, по животу. Постепенно сердце успокоилось, чёрные точки исчезли, мир перестал вращаться.

— Госпожа, — сказала Тисса, — вы сегодня какая-то… не такая.

— Какая? — спросила Элиан.

— Грустная, — ответила Тисса. — Как будто вы потеряли что-то важное.

— Потеряла, — кивнула Элиан. — Магию.

— Но она же вернётся?

— Не знаю, — ответила Элиан. — Может, да. Может, нет.

— А если нет? — прошептала Тисса.

— Тогда я буду жить без магии, — ответила Элиан. — Как обычный человек.

— Вы никогда не были обычным человеком, — сказала Тисса. — Вы — святая.

— Теперь — нет, — ответила Элиан. — Теперь я — никто.

Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы.

Солнце только вставало — небо было розовым, с золотыми краями. Где-то внизу кухарка Эльза развешивала бельё — простыни полоскались на ветру, как белые флаги капитуляции. Где-то лаяла собака — отрывисто, злобно, будто чуяла что-то, недоступное человеческому слуху.

— Ты там? — прошептала Элиан.

— Здесь, — ответил голос в голове. — Всегда.

— Я потеряла магию, — сказала она. — Я больше не святая.

— Ты никогда и не была святой, — ответил он. — Ты была просто человеком. Которому дали силу. А теперь отняли.

— И что мне делать?

— Жить, — ответил он. — Дышать. Бороться. Как делала всегда.

— А если у меня не получится?

— Получится, — сказал он. — Я в тебя верю.

Элиан почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Почему ты в меня веришь? — спросила она.

— Потому что ты — первая, кто пришёл ко мне с хлебом, — ответил он. — Этого достаточно.

Она отвернулась от окна, чтобы Тисса не увидела её слёз.

Но Тисса уже всё видела.

— Госпожа, — тихо сказала она, — вы плачете.

— Нет, — ответила Элиан. — Просто… пыль в глаза попала.

— Госпожа, — Тисса подошла и обняла её. — Вы можете плакать. Я никому не скажу.

Элиан не выдержала.

Слёзы хлынули из глаз, как вода из прорванной плотины. Она плакала впервые за две жизни — не сдерживаясь, не стыдясь, не боясь. Плакала о том, что потеряла. О том, что никогда не имела. О том, что могло бы быть. О том, что никогда не будет.

Тисса гладила её по голове и молчала.

Она не говорила «всё будет хорошо». Потому что не знала, будет ли.

Она просто была рядом.

А это было важнее любых слов.

После завтрака Элиан почувствовала себя лучше.

Слёзы высохли, голова прояснилась, и даже противный звон в ушах, который мучил её после освящения, почти исчез. Она встала, подошла к шкафу и достала платье — тёмно-синее, строгое, почти траурное.

— Вы куда-то собираетесь? — спросила Тисса.

— В лес, — ответила Элиан. — Мне нужно побыть одной.

— Госпожа, вы не можете! — всплеснула руками Тисса. — Вы ещё слабы!

— Могу, — ответила Элиан. — Я должна.

— Почему?

— Потому что если я не пойду сегодня, то не пойду никогда, — сказала она. — А я не хочу бояться.

Тисса вздохнула, но спорить не стала.

Элиан оделась, накинула плащ и вышла из комнаты.

Лес встретил её тишиной.

Не той, что бывает в парках у дворца, где каждую ветку подрезают садовники, а дорожки посыпают песком. Настоящей, дикой тишиной, в которой слышно, как падают листья, как дышит земля, как где-то далеко стучит дятел — тук-тук-тук, будто отсчитывает секунды до чего-то важного.

Пахло грибами, прелыми листьями и сыростью. Где-то в овраге журчал ручей — вода звенела по камням, как колокольчики. Элиан остановилась на минуту, закрыла глаза и вдохнула полной грудью.

Воздух был холодным, колючим, но чистым — не таким, как во дворце, где он пропитан ладаном и дорогими духами. Здесь пахло свободой.

Она улыбнулась и пошла дальше.

Дариан встретил её у решётки.

— Ты сегодня бледна, — сказал он.

— Я плакала, — ответила Элиан, садясь на пол.

— Плакала? — он удивился. — Почему?

— Потеряла магию, — ответила она. — Почувствовала себя никем.

— Ты не никем, — сказал он. — Ты — Элиан.

— Элиан без магии — никто, — возразила она.

— Элиан без магии — Элиан, — сказал он. — Магия не делает тебя тобой.

— А что делает?

— Твой выбор, — ответил он. — Твои поступки. Твоё сердце.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты правда так думаешь?

— Знаю, — ответил он.

Она протянула руку через решётку.

Он взял её.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил он.

— Есть за что, — сказала она. — Ты — единственный, кто видит меня без магии. И не отворачивается.

— Я никогда не отвернусь, — сказал он. — Обещаю.

Элиан улыбнулась.

— Ты слишком много обещаешь, — сказала она.

— А ты слишком мало веришь, — ответил он. — Может, мы уравновешиваем друг друга?

— Может, — согласилась она.

Они сидели молча, глядя друг на друга через решётку.

Кот Мур спал у ног Дариана, свернувшись клубком, и его чёрная шерсть блестела в свете свечей.

— Дариан, — сказала Элиан.

— Мм?

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он не ответил.

Просто сжал её руку крепче.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже.

И этого было достаточно.