Глава 36. Его рука на моей

«Я стояла на ступенях храма, и тысяча глаз смотрела на меня. Тысяча ртов шептала проклятия. Тысяча сердец билась в унисон с моим. А я смотрела только на него. На его серые глаза, в которых не было ни капли сомнения. “Ты боишься?” — спросил он. “Уже нет”, — ответила я. И поняла, что это правда. Потому что страх уходит, когда ты держишься за того, кто никогда не отпустит».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Площадь перед храмом напоминала растревоженный улей.

Люди кричали, размахивали факелами, топали ногами. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто смотрел в пустоту остановившимися глазами. Запах пота, ладана и страха смешивался в единый тяжёлый коктейль, от которого кружилась голова.

Элиан стояла на верхней ступени, вцепившись в руку Дариана. Его пальцы были холодными, но уверенными — как якорь, который не даёт кораблю разбиться о скалы.

— Ты уверена? — спросил он, наклоняясь к её уху.

— Уверена ли я, что хочу жить? — она усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. — Более чем.

— Тогда говори, — сказал он. — Я прикрою.

Она шагнула вперёд, отпустив его руку. Толпа замерла.

— Я знаю, что вы думаете, — сказала она, и голос её прозвучал на удивление твёрдо. — Вы думаете, что я предательница. Что я продалась тьме. Что я стала врагом.

— Так и есть! — крикнул кто-то из толпы.

— Нет, — покачала головой Элиан. — Я стала собой. Впервые за всю свою жизнь.

Она сняла с шеи теневой камень — маленький чёрный артефакт, который Дариан дал ей много недель назад. Камень потеплел в ладони, будто прощался.

— Этот камень скрывал мою светлую магию, — сказала она, поднимая его над головой. — Я носила его, чтобы пройти ваше испытание. Чтобы вы не сожгли меня за правду.

— Какую правду? — спросил женский голос из толпы.

— Правду о том, что ваша богиня — ложь, — ответила Элиан. — Правду о том, что святые — не избранные, а корм. Правду о том, что вы — не паства, а стадо, которое ведут на убой.

Она сжала камень в кулаке. Он треснул, рассыпался в пыль, и из её ладони вырвался свет. Золотой, ослепительный, живой. Он залил площадь, заставил людей зажмуриться, отшатнуться.

— Смотрите, — сказала Элиан, поворачивая ладонь. — Я — святая. Я ношу в себе свет. Но свет не делает меня лучше вас. И тьма не делает его хуже.

Толпа молчала. Только слышно было, как потрескивают факелы и где-то далеко, в конце улицы, плачет ребёнок.

— Я люблю его, — сказала Элиан, указывая на Дариана. — Тёмного властелина. Монстра. Врага всего живого. Я люблю его, потому что он — единственный, кто видел меня настоящую. Не святую. Не дочь короля. Не жертву. А просто — женщину. Которая боится. Которая ошибается. Которая имеет право на счастье.

Дариан шагнул к ней и снова взял за руку. Толпа ахнула — кто-то от ужаса, кто-то от восхищения.

— Если вы хотите нас убить, — сказал он, обращаясь к людям, — убейте. Но знайте: после этого вы умрёте сами. Артефакт голоден. Ему нужна кровь. И если не наша — то ваша.

— Не слушайте их! — закричал Аэрон, выбегая из храма. Его белые одежды были измяты, диадема съехала набок, на губе запеклась кровь. — Это ложь!

— Тогда докажи, — сказала Элиан. — Возьми меч и убей меня. Прямо сейчас. На глазах у всех.

Аэрон замер. Его рука легла на эфес меча, но вытащить клинок он не решился.

— Не можешь? — усмехнулась Элиан. — Или боишься, что правда выйдет наружу?

— Я не боюсь, — прошептал он.

— Врёшь, — сказала она. — Ты всегда врал. Себе, мне, этим людям. Ты врал, когда говорил, что любишь меня. Ты врал, когда говорил, что богиня благословила наш союз. Ты врал, когда заносил надо мной меч.

— Что ты говоришь? — Аэрон побледнел.

— Я говорю о том, что уже было, — ответила Элиан. — О том, что ты убил меня однажды. И я вернулась. Чтобы ты не сделал этого снова.

Толпа загудела. Кто-то крестился, кто-то шептал молитвы, кто-то просто смотрел, разинув рот.

— Она безумна, — сказал Аэрон, обращаясь к людям. — Безумна и опасна. Её нужно изолировать.

— Попробуй, — сказал Дариан, делая шаг вперёд. — Всего одна попытка — и ты узнаешь, что такое настоящая тьма.

Аэрон отступил. Его лицо исказилось гримасой страха и ненависти.

— Вы пожалеете, — прошипел он. — Вы оба пожалеете.

Он развернулся и скрылся в храме.

Элиан посмотрела на Дариана. Он смотрел на неё.

— Получилось, — сказала она.

— Получилось, — кивнул он.

Она улыбнулась. Улыбка вышла усталой, но счастливой.

— Идём отсюда, — сказала она.

— Идём, — ответил он.

Они спустились со ступеней и пошли по улице. Люди расступались перед ними, как волны перед носом корабля. Кто-то смотрел с ненавистью, кто-то — с надеждой.

На углу, у старой пивной, стояла Тисса. Она держала в руках узелок с вещами и плакала.

— Госпожа, — прошептала она. — Вы живы.

— Жива, — ответила Элиан. — Как видишь.

— Я боялась…

— Не бойся, — Элиан погладила её по голове. — Всё будет хорошо.

— Вы правда верите? — спросила Тисса.

— Верю, — ответила Элиан. — Потому что если не верить — зачем всё это?

Она взяла Дариана за руку, и они пошли дальше — в сторону леса, в сторону гор, в сторону свободы.

Позади оставался храм, позади оставался Аэрон, позади оставалась прошлая жизнь, в которой она была жертвой.

Впереди ждало нечто новое.

Неизведанное.

Пугающее.

Прекрасное.