Глава 40. Закат над старым храмом

«Мы стояли на руинах того, что когда-то было храмом. Камни ещё дымились, в воздухе пахло гарью и свободой. Люди уходили — кто домой, кто в неизвестность. А мы остались. Я посмотрела на Дариана. Он смотрел на закат. “Что теперь?” — спросила я. “Теперь мы будем жить”, — ответил он. И я поняла: это не конец. Это начало. Самый первый, самый настоящий начало».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Старый храм рушился на глазах.

Камни падали с глухим стуком, поднимая облака пыли. Витражи разбивались вдребезги, и разноцветные осколки сверкали в лучах заходящего солнца, как драгоценности. Где-то внутри, в недрах здания, трещали балки — казалось, что само здание стонет от боли, умирая.

Элиан стояла на площади, держа Дариана за руку, и смотрела на разрушение.

— Красиво, — сказала она.

— Страшно, — ответил он.

— И то, и другое, — согласилась она.

Люди разбегались — кто с криками, кто молча, кто с вещами, кто с детьми. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто смотрел в пустоту остановившимися глазами. В воздухе пахло гарью, пылью и почему-то мёдом — наверное, разбился улей на пасеке за храмом.

— Ты не жалеешь? — спросил Дариан.

— О чём? — не поняла Элиан.

— О том, что разрушила их веру, — ответил он. — О том, что они остались ни с чем.

— Они остались с правдой, — сказала Элиан. — Это больше, чем вера.

— Для некоторых — нет, — заметил он.

— Для некоторых — да, — возразила она.

Из толпы вышел старик — тот самый, с длинной седой бородой, который задавал вопросы в храме. Он подошёл к Элиан, остановился в двух шагах и поклонился.

— Спасибо, — сказал он.

— За что? — удивилась она.

— За правду, — ответил он. — За то, что открыли нам глаза.

— Я не открывала, — покачала головой Элиан. — Я просто перестала закрывать свои.

Старик улыбнулся.

— Ты не похожа на святую, — сказал он.

— А ты не похож на жертву, — ответила она.

Он кивнул и ушёл, растворившись в толпе.

— Ты сегодня добра, — заметил Дариан.

— Я сегодня устала, — ответила Элиан. — Усталость делает меня добрее.

— Или злее, — усмехнулся он.

— И то, и другое, — согласилась она.

Из развалин храма вышел король Альдрик.

Он был бледен, одежда изорвана, на лбу запеклась кровь. Он шёл медленно, опираясь на меч, как на трость. Увидев Элиан, он остановился.

— Дочь, — сказал он.

— Ваше Величество, — ответила Элиан.

— Ты победила, — сказал он.

— Мы победили, — поправила она.

— Я знаю, — кивнул он. — Я был слеп. Я был глуп. Я был трусом.

— Были, — согласилась она.

— Ты простишь меня? — спросил он.

Элиан посмотрела на него долгим взглядом. На его седые волосы, на морщины, на глаза, в которых не было ничего, кроме пустоты.

— Нет, — ответила она.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что прощать нужно тех, кто раскаивается, — сказала она. — А ты просто боишься.

Он опустил голову.

— Что же мне делать? — спросил он.

— Жить, — ответила Элиан. — Если сможешь.

Она повернулась к Дариану.

— Идём, — сказала она.

— Идём, — ответил он.

Они пошли прочь от храма, от толпы, от отца.

Король остался стоять на площади, один, среди дыма и пепла.