Глава 42. Письмо из прошлого

«Оно пришло утром — конверт из плотной бумаги, запечатанный красным сургучом. Я узнала его почерк. Аккуратный, каллиграфический, почти идеальный. “Прости”, — писал он. “Я был слеп. Я был глуп. Я был трусом”. Я держала письмо в руках и смотрела на него. И не чувствовала ничего. Ни гнева. Ни боли. Ни облегчения. Только — пустоту. “Ты простишь?” — спросил Дариан. “Нет, — ответила я. — Но и помнить не буду”. Я бросила письмо в огонь. Бумага вспыхнула, скрутилась, превратилась в пепел. Прощай, прошлое. Здравствуй, будущее».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Письмо принесли на рассвете.

Посыльный — мальчишка лет двенадцати, с веснушками на носу и грязными коленками — стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Вам, госпожа, — сказал он, протягивая конверт.

— От кого? — спросила Элиан.

— Не знаю, госпожа, — ответил он. — Велели передать и уйти.

Она взяла конверт. Бумага была плотной, дорогой, с золотым тиснением на уголках. На обратной стороне — герб Светлого престола. Она узнала его. И почерк узнала.

Аэрон.

— Спасибо, — сказала она мальчишке и дала ему монету.

Он поклонился и убежал.

Элиан закрыла дверь и прислонилась к косяку. Конверт был тяжёлым — не весом, а смыслом.

— Что там? — спросил Дариан, выходя из спальни.

— Письмо, — ответила она.

— От кого?

— От него.

Дариан подошёл ближе, взял конверт, повертел в руках.

— Будешь читать?

— Буду, — сказала она. — Но не сейчас.

Она положила письмо на стол и пошла на кухню ставить чайник.

Она читала письмо вечером, когда солнце уже село и в комнате горели свечи.

Дариан сидел у камина, делал вид, что читает книгу, но на самом деле следил за ней. Кот Мур спал у его ног, свернувшись клубком.

Элиан разорвала конверт и достала лист бумаги.

«Элиан, — писал Аэрон. — Я знаю, что ты не простишь меня. Я не прошу прощения. Я просто хочу сказать: я был слеп. Я был глуп. Я был трусом».

Она перечитала первую строчку. Потом вторую. Потом третью.

«Я думал, что служу богине. Я думал, что спасаю мир. Я думал, что люблю тебя. Но я ошибался. Я служил страху. Я спасал свою шкуру. Я любил власть. Ты была права. Во всём. И я — нет».

Она отложила письмо и посмотрела на огонь.

— Ты как? — спросил Дариан.

— Странно, — ответила она.

— В каком смысле?

— Я не чувствую ничего, — сказала она. — Ни гнева. Ни боли. Ни облегчения. Только — пустоту.

— Это нормально, — сказал он.

— Нормально?

— Ты закрыла гештальт, — сказал он. — Он больше не имеет над тобой власти.

Она усмехнулась.

— Откуда ты знаешь такие слова?

— Читал книги, — ответил он. — Пока ты не приходила.

Она взяла письмо и перечитала последний абзац.

«Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, кто я без богини. Я не знаю, как жить без лжи. Но я знаю одно: ты была права. И я был неправ. Прощай, Элиан. Может, в другой жизни мы встретимся иначе».

— Он просит прощения, — сказала она.

— А ты?

— А я не дам, — ответила она.

— Почему?

— Потому что прощать нужно тех, кто раскаивается, — сказала она. — А он просто боится.

Она подошла к камину и бросила письмо в огонь.

Бумага вспыхнула, скрутилась, превратилась в пепел. Сургуч зашипел, расплавился, потек красными каплями.

— Прощай, Аэрон, — прошептала она.

— Прощай? — переспросил Дариан.

— Просто — прощай, — ответила она. — Без злобы. Без боли. Без надежды.

Она села рядом с ним, прижалась к его плечу.

— Ты сильная, — сказал он.

— Нет, — ответила она. — Я просто устала быть слабой.

Он поцеловал её в макушку.

— Идём спать, — сказал он. — Завтра новый день.

— Завтра, — повторила она.

Она погасила свечи и пошла за ним в спальню.

Пепел от письма ещё дымился в камине.

А потом погас.