Глава 6. Сделка

«Ты предлагаешь мне сделку? — спросил он, и в его голосе прозвучало такое искреннее удивление, будто я предложила ему не союз, а танец с демонами. “Да”, — ответила я. “Ты помогаешь мне выжить. Я помогаю тебе отомстить. А потом — разбегаемся”. Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала считать удары собственного сердца. А потом засмеялся. И в этом смехе не было насмешки. Было что-то другое. То, чего я не смогла понять тогда. Но поняла сейчас, много лет спустя. Он смеялся от облегчения. Потому что триста лет одиночества — это слишком долго для того, кто привык верить людям».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

Следующая неделя превратилась в ритуал.

Утро — молебен, от которого Элиан тошнило всё сильнее с каждым днём. Полдень — уроки с Аэроном, где она улыбалась, кивала и впитывала знания, как губка, зная, что каждое из них когда-нибудь пригодится. Вечер — лес, горы, темница.

И он.

Дариан.

Тёмный властелин, которого мир боялся больше смерти, сидел на полу кристальной клетки и читал книги, которые она приносила из дворцовой библиотеки. Старые, пыльные, с выцветшими корешками. «История южных королевств», «Трактат о светлой магии», «Сто рецептов королевской кухни» — последнюю она взяла случайно, но Дариан прочитал её с таким же интересом, как и остальные.

— Тебе нравится? — спросила она однажды, увидев, как он листает страницы с рецептом яблочного пирога.

— Я не ел пирога триста лет, — ответил он, не отрывая взгляда от книги. — Даже читать о нём — уже счастье.

Элиан почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Я принесу тебе пирог, — сказала она.

— Не надо, — покачал головой Дариан. — Если я попробую пирог сейчас, после трёхсот лет голода, у меня остановится сердце. От удовольствия.

Она не поняла, шутит он или говорит серьёзно. Но улыбнулась.

Сегодня она пришла раньше обычного.

Солнце ещё не село, и в подземелье пробивались слабые лучи, освещая пыльные ступени и стены, покрытые мхом. Стражники — те же самые, пьяные и вечно сонные — даже не пошевелились, когда она проходила мимо. Элиан уже не тратила на них магию. Они спали сами по себе, без её помощи.

Дариан сидел на своём обычном месте — у дальней стены, прислонившись спиной к кристаллу. В руках он держал книгу — ту самую, с рецептами. Увидев Элиан, закрыл её и отложил в сторону.

— Ты рано, — сказал он.

— А ты не рад? — спросила она, садясь на пол напротив клетки.

— Не жалуюсь, — усмехнулся он.

Сегодня он выглядел лучше. Не так, как в первую встречу — бледный, измождённый, похожий на живого мертвеца. Щёки чуть округлились, глаза перестали проваливаться в тёмные ямы. Еда делала своё дело.

— Ты поправляешься, — заметила Элиан.

— Ты заботишься обо мне, — ответил он. — Это странно.

— Почему?

— Потому что святые не заботятся о тёмных властелинах. Они их убивают.

— Я не обычная святая, — пожала плечами Элиан.

— Это я уже понял, — он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Но я до сих пор не понял — почему.

— Почему — что?

— Почему ты помогаешь мне. Не говори про союзника. Я видел союзников. Они приходят с контрактами, с условиями, с клятвами. А ты приходишь с хлебом. И книгами. И сидишь здесь часами, хотя могла бы просто приносить еду и уходить. Почему?

Элиан замолчала.

Она знала ответ. Но сказать его вслух было страшно.

Потому что если она скажет — он поймёт, что она слаба. Что она не просто «хитрая святая», которая использует его для мести. Что она — человек. Который видит в нём не монстра, а такого же изгоя, как она сама.

— Потому что я знаю, каково это — быть в клетке, — наконец сказала она.

— Ты была в клетке?

— Была, — ответила Элиан. — Два года. Невидимой. Из улыбок, лжи и обещаний, которые никто не собирался выполнять.

Дариан смотрел на неё, не мигая.

— И кто тебя выпустил?

— Никто, — сказала она. — Я выпустила себя сама. И заодно — тебя.

Они помолчали.

В подземелье было тихо. Только капала вода где-то далеко — кап, кап, кап — и шуршали крысы за стеной.

— Знаешь, — сказал Дариан, нарушая тишину, — когда меня только заточили, я думал, что это ненадолго. Что мои друзья придут, сломают печать и выпустят меня. Я ждал год. Потом десять. Потом сто. Потом перестал ждать.

— А потом я пришла, — сказала Элиан.

— А потом пришла ты, — согласился он. — С хлебом и книгой рецептов.

— И с предложением, от которого нельзя отказаться, — напомнила она.

— Ты о сделке?

— О ней.

Дариан откинул голову назад, прислонившись затылком к кристаллу.

— Я помню, — сказал он. — Ты помогаешь мне выжить и набрать силу. Я помогаю тебе уничтожить всех, кто тебя предал. А потом — разбегаемся.

— Именно.

— И что ты хочешь уничтожить?

Элиан провела пальцем по полу, рисуя невидимые узоры в пыли.

— Аэрона, — сказала она. — Лионель. Отца. Жрецов, которые знали и молчали. Всех, кто смотрел на меня как на пустое место, а потом как на расходный материал.

— Много имён для одной девушки, — заметил Дариан.

— Я целеустремлённая, — усмехнулась Элиан.

— И что ты получишь, когда они исчезнут?

— Свободу.

— А потом?

— А потом — не знаю, — честно ответила она. — Может, открою кофейню. Или школу для бывших святых.

Дариан улыбнулся.

Улыбка у него была редкой — уголки губ поднимались медленно, будто он забыл, как это делается. Но когда он улыбался, его лицо менялось. Становилось почти красивым. Не кукольно-красивым, как у Аэрона, а живым. Настоящим.

— Ты странная, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Я знаю. Но хочу повторить.

Элиан достала из сумки пирог.

Настоящий, с яблоками, который испекла сегодня утром на кухне, пока Тисса отвлекла кухарку разговором о новом платье королевы. Пирог ещё был тёплым — маслянистая корочка блестела в тусклом свете, из-под неё сочился янтарный сок с корицей.

— Я принесла тебе пирог, — сказала она, просовывая его через решётку.

Дариан замер.

Он смотрел на пирог так, будто перед ним было не угощение, а чудо. Будто сама богиня спустилась с небес и протянула ему дар.

— Ты… испекла? — спросил он хрипло.

— Я, — кивнула Элиан. — Не смотри на меня так, будто я воскресила мёртвого. Это просто пирог.

— Для тебя — просто. Для меня — больше, чем ты можешь представить.

Он взял пирог дрожащими руками. Отломил кусочек. Поднёс ко рту.

Элиан смотрела, как он жуёт. Медленно, будто боялся, что вкус исчезнет, если проглотить слишком быстро. Глаза у него были закрыты.

— Вкусно? — спросила она, хотя ответ знала.

— Божественно, — выдохнул он. — Я не помнил вкуса яблок. И корицы. И масла. А теперь… — он открыл глаза и посмотрел на неё. — Теперь я никогда этого не забуду.

— Тогда ешь, — сказала Элиан. — Я испеку ещё.

Он ел. Молча, сосредоточенно, с таким выражением, будто совершал священный ритуал.

А она сидела напротив и думала о том, что этот человек — тот самый, кого она должна была ненавидеть, — вызывает у неё странное чувство. Не жалость. Не благодарность. Что-то другое. Тёплое. Глубокое. Опасное.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз.

— Наблюдаю, — поправила Элиан. — Святые должны наблюдать за паствой.

— Я не твоя паства.

— А кто ты?

Он открыл глаза. Серые, глубокие, с серебряными искрами.

— Я твой союзник, — сказал он. — Только и всего.

— Только и всего, — повторила она.

Почему-то эти слова прозвучали как приговор.

После пирога они пили чай.

Элиан принесла с собой маленький заварочный чайник, две глиняные кружки и пару ложек мёда — густого, янтарного, с кристалликами сахара на дне банки.

— У тебя здесь почти как дома, — заметил Дариан, глядя, как она разливает чай.

— Дома у меня нет, — ответила Элиан, протягивая ему кружку через решётку. — Есть комната во флигеле для прислуги. И соседство с крысами.

— Крысы — хорошие соседи, — сказал Дариан, делая глоток. — Они не задают вопросов.

— А я задаю, — Элиан посмотрела на него поверх кружки. — Почему тебя заточили?

Он помолчал.

— Ты правда хочешь знать?

— Я не задаю вопросов, на которые не хочу знать ответы.

Дариан поставил кружку на пол и сложил руки на коленях.

— Меня заточили за правду, — сказал он. — Я узнал, что богиня Люмира — не богиня. Это артефакт. Древний, опасный, который питается силой живых людей. Святые — не избранные. Они просто корм.

— Я знаю, — тихо сказала Элиан.

Он поднял бровь.

— Знаешь?

— Догадываюсь, — поправилась она. — Слишком много святых умирает молодыми. Слишком много ритуалов, которые ослабляют, а не укрепляют. Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью.

— Ты умна, — сказал Дариан.

— Ты уже говорил.

— Я знаю. И буду повторять, пока ты не перестанешь меня удивлять.

— Это вряд ли, — усмехнулась Элиан. — Я полна сюрпризов.

Они пили чай и говорили.

О магии, о мире, о людях. О том, как Аэрон пришёл к власти. О том, как король Альдрик закрывал глаза на то, что творится в храме. О том, что Лионель — не просто завистливая сестра, а инструмент, который используют жрецы, чтобы держать Элиан под контролем.

— Она спит с Аэроном, — сказала Элиан, отпивая чай.

— Откуда ты знаешь?

— Видела. В прошлой… — она запнулась. — В видении. Богиня послала мне знак.

Дариан посмотрел на неё с сомнением, но спорить не стал.

— Аэрон использует всех, — сказал он. — Тебя, её, даже богиню, если бы она существовала. Он не умеет любить. Он умеет только брать.

— Как ты это понял?

— Я знал его молодым, — ответил Дариан. — Он был таким же. Красивым, обаятельным, пустым. Единственное, что его волновало — власть. И он получил её. Ценой моей свободы.

— И моей жизни, — тихо сказала Элиан.

Дариан не расслышал. Или сделал вид.

Чай закончился.

Элиан собрала кружки, замотала остатки пирога в тряпицу и поднялась.

— Мне пора, — сказала она.

— Знаю, — кивнул Дариан.

Она остановилась у выхода, не оборачиваясь.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Ты правда не убьёшь меня, когда выберешься?

Он помолчал.

— Правда, — ответил он. — Ты нужна мне живой.

— Для чего?

— Чтобы печь пироги, — в его голосе послышалась усмешка. — И напоминать, что даже в самой глубокой тьме есть место для света.

Элиан улыбнулась.

— Тогда до завтра, монстр.

— До завтра, святая.

Она вышла из темницы, оставив его в темноте.

Но почему-то сегодня темнота не казалась такой страшной.

Наверху было темно.

Луна спряталась за тучи, и Запретные земли погрузились в непроглядную черноту. Элиан шла на ощупь, выставив вперёд руку, и считала шаги.

Восемьсот тридцать два шага до выхода из подземелья. Тысяча двести до границы леса. Ещё три тысячи до дворца.

Она могла бы зажечь светлячка — магии хватало — но не хотела привлекать внимание. В Запретных землях не было ни души, но Элиан помнила: Аэрон посылал разведчиков проверить границы. Если кто-то увидит свет — начнутся вопросы.

А вопросов она не любила.

Она шла и думала о Дариане.

О его серых глазах. О его улыбке, которая появлялась так редко, что каждый раз казалась чудом. О его руках — тонких, длиннопалых, которые дрожали, когда он брал у неё хлеб.

«Ты влюбляешься в него», — шепнул внутренний голос.

«Нет», — отрезала Элиан.

«Да. Ты смотришь на него так, как никогда не смотрела на Аэрона. Ты печёшь для него пироги. Ты сидишь с ним часами. Ты думаешь о нём, когда его нет рядом».

«Это просто сделка», — повторила она, как заклинание. — «Союз. И ничего больше».

Но внутренний голос не унимался.

«Ты врёшь себе. И он знает. Он видит тебя насквозь, Элиан. Он — тёмный властелин. Он чувствует ложь. И он молчит. Потому что ты ему тоже небезразлична».

Элиан остановилась.

Ветер подул с запада, холодный, колючий, пахнущий гарью и далёкой свободой. Она подняла голову к небу.

— Если ты там, — сказала она, — дай мне знак. Я не знаю, что делаю. Я не знаю, правильно ли это. Я просто хочу выжить. И, может быть, сделать кого-то счастливым. Хотя бы одного.

Небо молчало.

Тучи не расступились. Звёзды не зажглись.

Только ветер шептал что-то на ухо — неразборчивое, далёкое, чужое.

Элиан пошла дальше.

Во дворце её ждала Тисса.

Служанка сидела на табурете у двери и клевала носом, подперев щёку кулаком. Увидев госпожу, она встрепенулась.

— Госпожа! — воскликнула она. — Я так волновалась! Вы так поздно!

— Тише, — Элиан прижала палец к губам. — Разбудишь весь флигель.

— Простите, — шёпотом сказала Тисса. — Я приготовила вам ужин. Суп и хлеб. Вы, наверное, голодны.

— Голодна, — согласилась Элиан.

Она прошла в комнату, села за стол и взяла ложку.

Суп был грибным, с картошкой и укропом — пахло деревней и детством, которого у неё не было. Элиан ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая замёрзшие пальцы.

— Тисса, — сказала она, не поднимая головы.

— Да, госпожа?

— Ты когда-нибудь влюблялась?

Тисса покраснела.

— Я… не знаю, госпожа. Наверное, нет.

— А я знаю, — сказала Элиан. — И это ужасно. Потому что любовь — это когда ты теряешь контроль. А я не могу себе этого позволить.

— Почему? — робко спросила Тисса.

— Потому что если я потеряю контроль — я проиграю. А проигрывать я больше не намерена.

Тисса не поняла, но кивнула.

— Вы очень сильная, госпожа, — сказала она. — Я восхищаюсь вами.

— Не стоит, — ответила Элиан. — Сильные — те, кто умеет просить о помощи. А я пока не умею.

Она доела суп, вытерла губы салфеткой и встала.

— Завтра утром я хочу круассан, — сказала она. — С шоколадом. Скажи кухарке, что если она испечёт его хорошо, я лично попрошу Аэрона благословить её внука.

— Хорошо, госпожа, — поклонилась Тисса. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Элиан разделась, легла на кровать и уставилась в потолок.

Паучок над головой ткал свою паутину. Монотонно, терпеливо, будто знал, что его работа важнее всех человеческих дел.

— Ты счастлив? — спросила она у него.

Паучок не ответил.

— Я тоже, — сказала Элиан. — Но, кажется, это начало меняться.

Она закрыла глаза.

И перед её внутренним взором снова возникли серые глаза.

Серебряные искры в темноте.

Голос, который шептал: «Ты нужна мне живой».

— Кошмар, — прошептала Элиан. — Я влипла.

Паучок согласно зашевелил лапками.