ГЛАВА 17
Быстро шагаю по улицам, спеша в универ. Хоть Армен меня в последнее время и облизывает, но перед другими официантками неудобно — они работают пока я прохлаждаюсь.
Иду, наблюдая как грязь с дороги пачкает мои ботинки. Так торопилась, что даже музыку не включила. Телефон коротко вибрирует в сумочке, оповещая о сообщениях. Доставать некогда, да и не мне это, наверное. Все эти чаты: учебный, чат с куратором, чат с подругами… отвлекают, хотя я иногда рада пообщаться.
Захожу в здание университета. Внутри тихо, идут занятия, но скоро перемена. Поднимаюсь на четвертый этаж, и слышу звонок. Уфф, сейчас снова отговаривать будут. Уже сколько дней пытаюсь отчислиться, но то и дело слышу: «Ярмышева, подумайте как следует! Не торопитесь! Давайте поговорим позже…»
Студенты выходят из аудиторий, спешат к лестнице, мешают мне дойти до деканата. И многие, почти все, смотрят на меня, словно я голая.
Переговариваются.
Смеются.
Опускаю глаза вниз. Нет, ширинка не расстегнута. Но что вообще происходит?
Стучу в дверь деканата, вхожу…
— Здравствуйте, я по поводу заявления…
— Пишите, — бросает мне секретарь совета — пожилая женщина. Анфиса Павловна красивая, седые волосы не красит, и ей идет. В молодости, наверное, глаз было не отвести, ведь и сейчас она хороша, словно ценное произведение искусства в коллекции аристократа.
Только смотрит на меня как на грязь. Также, как я оглядывала свои изгвазданные в осенней слякоти ботинки, входя в университет.
Презирает меня…
Странно!
— Вот, проверьте, пожалуйста, — протягиваю заполненное заявление.
Берет его из моих рук, брезгливо губы кривит, словно я заразная.
— Все правильно. Сидите, я заверю, и обходной лист выдам.
В этот раз меня никто не уговаривает остаться, хотя за студентов у нас держатся. Даже откровенных тупиц вытягивают, а уж меня-то и подавно ценят… ценили. Средний балл университета, рейтинги и прочая зависят от нас — студентов, вот в отличников да хорошистов вцепляются мертвой хваткой.
В сумочке снова завибрировал телефон, и я потянулась к сумочке. Пока жду обходной лист, можно и проверить мессенджеры…
Не успеваю.
— Ярмышева, вас Петр Владимирович просит.
Встала, вошла в кабинет декана. Все же будут уговаривать…
— Вам не стыдно? — спрашивает мужчина, едва я поздоровалась.
— Мне? — переспрашиваю.
Что. Вообще. Происходит.
— Хорошо хоть вы сами отчислиться решились, иначе мне пришлось бы, совместно с ректором этим заняться самому.
Петр Владимирович сидит во главе стола. На глазах очки в роговой, старомодной оправе. Нестарый еще мужчина, но выглядит… костюм из дешевой ткани блестит, сидит нелепо. Стрижка неаккуратная, голова давно не мыта, на сутулых плечах хлопья перхоти, а смотрит на меня…
Презрительно.
И похотливо.
Это что-то новенькое. Вот козел! Не позволял ведь себе такого никогда раньше!
— Я в чем-то провинилась?
— Ваше откровенное видео, думаю, уже все видели, хоть и выложили его лишь с час-полтора назад. Мы, конечно, проведем расследование, и постараемся узнать, кто из студентов начал его распространять, но… — Петр Владимирович облизал губы, поправил очки, и кинул короткий взгляд на мою грудь. — Но думаю, порно выложил тот, кого вы так старательно… удовлетворяли.
Сердце бешено стучит в груди, то убыстряясь, то замедляясь. Впиваюсь холодными пальцами в запястья, не в силах сдержать дрожь. В голове шумит, бьет в виски холодным оружием.
— Это ошибка, — произнесла я севшим голосом, и откашлялась. — Вы путаете меня с кем-то…
— Да неужели?
Дверь в кабинет открылась, впустив ректора. Не здороваюсь с ним, вижу его в отражении монитора компьютера, который декан передвигает ко мне. Нажимает на пробел, включая воспроизведение.
И я все понимаю.
Это и правда порно. С моим участием. Лицо видно, как и все остальное. Словно не с камеры наблюдения, а режиссер снимал.
Провалиться бы сквозь землю. Или убежать отсюда, ото всех убежать. Может, получится забыть? Хотя, такое унижение не забывается.
Вместо этого я сижу, и смотрю. И декан с ректором смотрят вместе со мной. Тело не слушается, как и язык — даже попросить выключить не в состоянии, онемение сковывает.
На видео я и Андрей, лицо которого не видно. Зато меня видно во всех подробностях.
… Жаловалась, что редко вместе бываем. Только в постели. И дожаловалась — взял с собой.
В бизнес-центр. Бумаги какие-то подписать, некоторые забрать у Георгия как-его-там. Подождала в приемной, выпила чашечку обжигающе-горячего чая, закусив рафаэлкой, и Андрей вышел. Быстро он…
Едем в сером, скучном лифте. Громов глядит на меня потемневшим, грозовым взглядом, в котором столько всего — утонуть можно. Опускаю глаза, смешавшись, и снова поднимаю — хочу смотреть на него, в него…
Нажимает на «стоп». Что задумал? Хотя, чего это я? Саму ведь тянет, хотя скоро ходить тяжело будет — натерто все.
От частого использования. Или пользования.
Не говорит ничего, просто смотрит. Сглатывает, поведя кадыком. Облизнуть бы его… или не его!
Никогда не пробовала, но почему нет?
Подхожу, пьяная от смелости своей и распущенности. Мы в лифте, и я хочу ему отсосать! Пошлое слово, вульгарное. И ситуация эта на грани допустимого… за гранью даже!
Не целую его, не хочу сбиваться на нежность, после которой Андрей все берет в свои руки. Сама хочу! Вдыхаю мужской запах. Опускаюсь на колени, плюнув на не слишком чистый пол кабины… плевать, грязь отстирается.
В голове хмель, но страшно. Что отступлю из-за неопытности. Спускаю с мужских бедер джинсы и боксеры, и вот уже перед моими глазами его налитый, эрегированный член. Большой, огромный даже… вряд ли поместится, но попытаться ведь я могу?
На головке блестит капелька смазки, и я, как зачарованная, слизываю ее, а затем со стоном обхватываю крупную головку, вцепившись в мужские ягодицы.
— Ох… Марина!
Стонет, дышит прерывисто. Дыхание громкое, частое, и я кайфую от того, что ему хорошо. Сама возбудилась, хоть всегда и считала, что минет для женщины — неприятная правда жизни, но никак не удовольствие.
Ошибалась!
Приноравливаюсь, ласкаю член, скольжу по его длине ртом. Ласкаю головку языком. Стараюсь не упустить ни сантиметра этой длины. Андрей снова не сдерживается, рычит, за голову схватил, прижимая к своему паху, и врубается в мой рот…
Черт! Вульгарнее и грязнее было бы лишь в туалете клуба. Или в кустах.
Заводит, аж дрожу вся!
Принимаю его глубоко, но хватает меня ненадолго. Гляжу на Андрея снизу вверх, наслаждаясь от его кайфа, но давлюсь. По лицу бегут слезы, и Андрей не сразу это замечает, толкаясь в мой рот.
Заметил. Подхватил меня за руки, повернул к себе спиной, резко стянул джинсы вместе с трусиками. Прогнулась в нетерпении, в ожидании этой наполненности, с яростью таранящей меня, и Андрей дал мне это. Всегда дает.
Сполна.
Грубовато, по-животному даже. Он на грани, я на грани… мы оба на грани. Долбит внушительным членом, натягивает на себя. Пищу от накатывающего оргазма, а он все не останавливается. Укусил меня за шею, и двинул болтом так, что ноги ватными стали…
— Кончай! — приказал.
Содрогаюсь, думаю, что умру сейчас, в эту секунду. Так хорошо, что даже плохо. Андрей напоминает станок, с такой скоростью продолжает врубаться в мое тело. Наконец, сжимает меня сильными руками, терзая пальцами мои бедра, и я сжимаюсь вокруг него, сокращаюсь, продлевая нашу агонию…
— Хотите сказать, что на видео не вы?
Гляжу на мужчин в оцепенении. Они видели.
Все видели, весь университет! Весь город, возможно! Потому так смотрели на меня…
Меня стошнит сейчас!
Не говорю ни слова, ужас накатывает волнами. Кому? Кому это было нужно? И как я, черт возьми, не подумала о камерах, которые висят в лифтах?
Хотя кто о них вообще вспоминает?!
— Мы проведем разбирательство! — повторяет ректор слова Петра Владимировича. — Какой-то студент был первым, кто отправил это видео другому. Но начните с себя. Надеюсь, этот инцидент никак не отразится на репутации университета. Благо, вы больше не наша студентка!
Выбегаю из кабинета, дышу как загнанная. Я и есть загнанная. В угол. Хватаю протянутый мне обходной лист, несусь по коридорам, желая спрятаться, скрыться от всего мира.
Только бы не разрыдаться! Вон сколько студентов, которые и не думали расходиться, а ведь звонок с перемены уже прозвенел. Смотрят, наслаждаются моим паническим бегством.
— Отличное видео, — у выхода ловит меня Давид. Смотрит как на шлюху, скривившись. — Карьеру сможешь сделать в порноиндустрии, когда Громов наиграется. Думаю, сегодня он тебя и вышвырнет…
— Отпусти, — спилю. — Что я сделала тебе?
— Ничего, — смягчается, голос печальный даже. Сочувствующий. — Просто я не люблю дур, а ты, оказывается, дура.
Знаю.
Знаю, что дура.
С работы меня Армен отпустил. Тоже видел это видео. Посоветовал обратиться к Андрею и не убивал мою душу презрением, чего я ожидала от армянина. Нет, сжал плечо и носовой платок дал, чтобы выступившие слезы вытереть.
А остальные пялились. Скоро автографы начнут просить…
Не знаю, что делать и куда бежать! Хочется к Андрею — чтобы утешил, разобрался, сделал так, чтобы все обо всем забыли! Только вот видео это разошлось по сети, и останется в интернете навсегда — ничего не поделаешь! У многих оно в телефонах, и всех не отловить.
И как дальше жить с этим позором?
Никак…
Села в автобус, достала телефон. Сотни пропущенных от Кристины и Марго, и сообщения. От подруг, и…
От всех остальных.
Чаты, будь они прокляты!
«Хорошо сосет! Старательно. Зачет!» — пишет Влад — парень, который не терял надежды покорить сердце Кристины. А казался таким хорошим…
«Моя бывшая одноклассница, кстати! Не судите меня по ней, ребята!» — Жанночка-отличница.
Ну да, ты ведь у нас идеал.
«Она и мне отсасывала в раздевалке…»
Вранье!
Размазываю по щекам слезы, кладу телефон на колени. Что им всем ответить? Проклясть? Сказать, что это не их дело?
Помотала головой, скривив губы. И вышла из этих чатов, добивающих меня. Написала подругам, что в порядке… почти в порядке, но мне пока не до разговоров, и вышла из автобуса.
Бабуля сидит в кресле напротив телевизора, где с умным видом вещают про то, что рептилоиды среди нас. Вяжет, хмыкает над особо удачными перлами ведущего, и подслеповато щурится при моем появлении.
Еще больше сдала. На своем празднике она помолодела, и словно израсходовала всю оставшуюся энергию. А сейчас еще и я — любимая внучка — ее добью! Только она ведь узнает — не от меня, так от соседей. И Артем…
— Бабуля, — прорыдала я, и бухнулась на колени, утыкаясь лицом в ее худые колени. Как в детстве потерлась щекой о ее мягкий, выцветший красный халат в цветочек-вырви глаз, и ощутила ее руку. Гладит меня по волосам, успокаивает.
— Тише-тише, маленькая! Что за беда?
— Прости меня… — запинаюсь, и рассказываю ей об этом видео.
Если с бабушкой что-то случится из-за меня — я умру! Точно умру, ведь из-за моего идиотизма это и произошло — додумалась ведь. И где? В лифте бизнес центра…
— Бедная моя, — утешает бабушка, выслушав мой сбивчивый рассказ. — Жестокое у вас поколение! Хотя, наше-то не добрее было. Но это ведь не конец света, так что хватит рыдать! Ты же сильная девочка.
— Угу, не конец света… а что тогда?
Бабуля вздыхает, приподнимает мое лицо со своих колен, утирает слезы теплыми, родными руками. А мне невыносимо стыдно перед ней. Перед братом, которому будут припоминать из-за меня. Даже перед родителями, которые не заслужили такой дочери!
— Поговорят, и…
— Забудут? — фыркаю, сморщившись от бегущих по лицу слез.
— Не забудут, но успокоятся, — качает бабуля головой. — Но помнить всегда будут. До сих пор ведь помнят, как меня в кинотеатре стошнило, когда я совсем девчонкой была, и прошлые мои прегрешения помнят. А ведь интернетов ваших тогда не было. Но мне тоже каждый раз казалось, что это конец, и что я погибну от позора. Не умерла, как видишь, и ты не умрешь!
В голосе бабушки тревога — боится за меня. Что совершу глупость боится, но не про меня это. Не из тех я, кто руки на себя накладывает — у меня ведь семья есть. Как же я могу с ними так эгоистично поступить? Хотя сейчас и хочется, искренне хочется умереть!
— Я в глаза смотреть им всем не смогу, — снова разрыдалась я, уткнувшись носом в бабушкин, уже промокший от моих слез, халатик.
— Марина, да брось ты! Сможешь ты все — и в глаза им всем смотреть, и себя не винить сможешь! Ну же, деточка, перестань плакать, ты сердце мне разрываешь! Дураки вы, конечно, со своим мальчиком, что занялись в лифте тем, чем в спальне заниматься положено… ты-то ладно, но Андрей чем думал?
Мне стало неприятно. Не виноват Андрей. Здесь он не виноват!
— Он меня просто поцеловать хотел, — призналась я. — Я рафаэлку с чаем съела, и у меня на губе кусочек стружки остался. Сказал, что… ну, что не ожидал от меня, хотел поцеловать, а я… да я и сама от себя не ожидала!
Я приподнялась с пола, не чувствуя затекших ног. Хватит уже над бабушкой издеваться, неприятно ей мои слезы видеть. Редко я плачу, но как начинаю — этот поток не остановить.
— Эх, дурная молодость! Реши для себя, на что ты сама согласна: ходить, опустив глаза долу, или высоко держать голову, внучка! Все этим занимаются, но осуждать и смеяться любят. Делают вид, что святые… Не забудет этого никто, но болтать устанут и утихнут. Или, если не сможешь выдержать, уезжай из города. Ты ведь молодая, вся жизнь впереди.
— Не уеду, — помотала я головой. — Я выдержу, бабуль. Вот только Артем…
— Класс у него хороший, издеваться вряд ли будут. А если будут — вопрос я решу сама! Хватит уже обо всех беспокоиться, не должна такой быть юная девушка, — фыркает бабуля, и дергает меня за мочку уха. — И растрепой такой быть тоже не должна! Ну-ка, иди и приведи себя в порядок, а то взглянуть страшно!
Я немного успокоилась, умиротворенная чинной атмосферой бабулиной дачи. Хорошо здесь, словно и мира остального нет — как необитаемый остров, где никто не достанет, не причинит боль. А если причинят, то бабуля рядом. Она защитит!
Вздыхаю, склонившись над тарелкой борща. Жалкое я создание. В детстве бабушка казалась мне самой сильной, что она может абсолютно все, но бабуля ведь такая слабая. Сухонькая, старая… ее бы защитить, а не просить защиты, на которую я все еще рассчитываю!
— Парнишка твой приехал, — улыбнулась бабушка, и заправила за мое ухо прядь волос.
— Откуда ты…
— Зрение ослабло к старости, зато слух обострился. Машина к нашему дому подъехала, так что жди!
Бабушка была права. Приехал Андрей, и лицо у него было…
Неужели Давид был прав, и я останусь одна?
Андрей
Едем. Марина молчит, отвернулась к окну, и думает о чем-то нерадостном.
Неприятно и непривычно видеть ее такой. Сам от себя не ожидал, что именно это меня так заденет. Привык, наверное, что Светлячок всегда весела, остра на язычок, который иногда хочется либо укоротить, либо чем-то более полезным занять. А тут…
Неприятно.
— Хорош страдать! — говорю ей, пытаясь поддержать. — Позубоскалят пару дней, и забудут. Больше этого не повторится, обещаю.
— Я в порядке, — Марина потерла лицо руками, и через силу улыбнулась мне.
Конечно, в порядке она! Глаза красные, как у загашенной наркоманки, лицо в пятнах и опухло — и это в порядке!
… Сжимаю кулаки от злости, звоню:
— Приезжай. Не заставляй меня ехать к тебе самому!
— Милый, — щебечет в ответ. — К тебе — хоть на край земли!
Разумеется, это она! Кто бы еще рискнул? Да никто, и ведь не скрывалась даже. Ждала, что узнаю.
Идиотка!
А Марина даже не позвонила мне, не приехала. Не могла не знать об этом видео — весь интернет им пестрит. Или ей плевать?
Нет, любая бы расстроилась.
Хотя, Светлячок ведь у меня жизнерадостная девочка, и страдать не любит, так что…
Так что хватит о ней думать!
— Надеюсь, ты так страстно меня позвал, потому что соскучился? — мурлычет Вероника, едва я открыл ей дверь. И пятнадцати минут с моего звонка не прошло.
Красивая баба. Длинноногая, волосы длинные, которые приятно на ладонь наматывать, имея ее как заблагорассудится, сиськи — силикон, но это ерунда. Чуть старше меня, но в этом деле возраст не главное.
Оделась… вернее, разделась как на панель: полупрозрачные черные чулки, подвязки от которых выглядывают из-под юбки. Сиськи из декольте вываливаются… неужели думает, что у меня на нее сейчас встанет?
— Какого хрена ты себе позволяешь?
— Не понимаю, милый, — проводит ноготком по моему животу, и член чуть шевельнулся.
Может, оттрахать ее? Грубо, жестко, чтобы ходить не могла! Она ведь потому и приехала.
— О мужа своего трись, — отталкиваю. — Повторяю вопрос: какого хрена? Думаешь, что раз ты баба — ничего тебе не грозит?
— А что я такого сделала? — невинно округляет глазки, и перекроенное пластическими хирургами красивое лицо принимает глупейшее выражение.
— Что ты сделала? Решила опозорить меня, выложив это видео в сеть! Или ты такая дура, что решила, что я не догадаюсь, чьих это дело рук? Ника, это ведь случилось в офисе у Георгия, и я не такой тупой, чтобы не догадаться!
— Андрей! — прижимает к моим губам палец. От руки пахнет духами — тяжелыми, восточными. Ненавижу такие ароматы. — Твоего лица там не видно. И это ведь шутка, расслабься!
— Шутка, значит? — скалюсь недобро, не сдерживая злость. — Слишком много воли я дал вам с Георгием. Так давай пошутим, раз уж ты начала! Например, Георгий отправится на улицу, оставшись без денег. Следовательно, и ты останешься без своих цацок и ботокса. Как тебе?
Надула губки. На редкость глупо смотрится. Строит из себя юную девочку?
— Гоша здесь ни при чем!
Хмыкаю. За дурака меня держит?
— Твой Гоша тебя под меня и подложил, идиотка! Слишком дорого ему твои капризы обходились, да и надоела ты. А мне плевать, кого трахать: приходи через день, и ноги раздвигай. Вот только ты решила мне напакостить…
— Андрей, милый, но я ведь пошутила! — кажется, Вероника испугалась, и включила мозг. Не совсем она идиотка ведь. — Просто ты совсем обо мне забыл, как эта мышь около тебя крутиться начала. Ну прости, тебя же не видно на этом видео! Это просто шутка, и больше не повторится подобного, честно! Зато теперь все снова может быть так, как раньше. Не сможешь ведь ты и дальше таскать эту свою моль за собой — все ведь видели, как ее отымели.
Проводит рукой вниз, умело обхватывая сквозь джинсы член.
Может, натянуть ее? Опустить на колени, отыметь в рот, чтобы губы распухли? А затем нагнуть, и…
Нет. Как-то это… неправильно, что ли? Мерзко? Словно я не должен.
Глупость какая! Просто сейчас не хочется, Марина досуха выжала.
Отстранил ее руку.
— Марина сейчас со мной, и замахиваясь на нее — ты на меня замахиваешься, усекла? Мужу своему внимание уделяй. Все, мне такие давалки без надобности.
— Что? Она лучше, да? — вскрикивает яростно. Еще и голос поднимать осмелилась! Видимо, я размяк в последнее время, скоро все так забываться начнут. — Дает лучше, старательнее? Или ты сэкономить решил, взяв этот масс-маркет вместо люкса, да? Говоришь, что я на тебя замахнулась, только ты здесь ни при чем, это она все — эта девка! Защищаешь ее, ты такой слепой, что не видишь ничего, а говорил, что она на время!
Выпалила, и ждет от меня чего-то… чего? Тоже отношений? Так обозначено ведь все было с самого начала: тело — деньги, и все довольны, включая Георгия.
— На первый раз прощаю. Была бы мужиком… — хватаю за руку, и веду к двери, окутанный шлейфом этих тяжелых духов, от которых уже начинается головная боль. — Еще хоть раз предпримешь что-то против меня — не пожалею! И тебе достанется, и мужу твоему, ясно?
Молчит, слезы размазывает.
— Ясно? — повторяю.
— Я поняла, — отвечает, и уходит.
… — Марина! — повторяю.
— Что? — бесцветно отвечает.
— Ты сильно расстроилась?
Тупой вопрос. Мнусь, как целка какая-то, мямлю. И правда, размяк.
— Да, — коротко произносит. — Я сильно расстроилась, вот только что это меняет?
Все!
Или ничего.
— Больше этого не повторится, — повторяю. — Так что забудь, и не страдай — ерундовая ведь проблема. Сайты почистим, но всплывать видео иногда будет — ничего не поделаешь. Так что забей!
Глазищами своими окинула меня, все нутро переворачивая. Неуютно мне от этого взгляда, странно. Внутри тянет все, хочется глаза закрыть, чтобы не видеть этих глаз больше никогда.
Или, наоборот?
— Спасибо за утешение, — чуть кривит губы. Недовольна чем-то. Или мной недовольна? — Отличные, кстати, у тебя духи. Вот только они женские.
Снова отворачивается.
Не понимаю я ее. И при чем здесь духи?
Ах, да! Вероника…