ГЛАВА 18

Марина

Все, не могу больше. Выплакалась, слез нет, глаза сухие. Пересохшие, даже. Но в горле давит и жжет. И на душе тоже — давит, и жжет!

Плевать Андрею на меня, плевать. И ведь поняла я это за то время, что живу с ним. Никакого тепла, лишь разговоры на общие темы, которые я своими не всегда умными остротами заполняю, чтобы…

Чтобы не было так пусто!

И постель.

Вот и все, что нас связывает — пустая болтовня и секс.

И ведь поняла я это — что не подпускает меня к себе, в душу свою не пропускает. Смирилась даже, что оставит меня скоро, бросит. Думала, может полюбит? А если нет, то хоть в памяти останется тем, кого любила, и кто рядом был.

Вот только не рядом он со мной… как банально: он близко, но не рядом, слушает, но не слышит…

Банально.

— Ты из-за духов так расстроилась? — бросает. — Мало ли, кто рядом терся.

Пожимаю плечами. Вот и объяснение — шикарное и теплое, как и его поддержка.

Не ждала я, что Андрей перелопатит весь интернет, вычищая это мерзкое видео. Да и невозможно это: у многих оно сохранено на телефонах, и всплывать все равно будет. Не помощи я ждала от мужчины, которого несмотря ни на что своим считала, а поддержки.

Участия.

Сочувствия.

Тепла. Хоть капельку тепла.

Да Армен меня больше поддержал!

Андрей пытается что-то говорить — нервно, непривычно как-то, но все не то. Выдохлась я, устала.

Наверное, лучше бы мне не встречать его!

Заходим в квартиру, в которой пахнет также, как и от Андрея — терпко, сладко, тяжело. Грязный запах, порочный. Андрей говорит мне что-то, и я киваю.

Иду в комнату, достаю из-под кровати чемодан, и начинаю аккуратно складывать свои вещи и косметику.

Пора домой!

И с этими отношениями, которые отношениями и назвать стыдно, тоже пора заканчивать!

Андрей

— Не успокоилась? — звоню Стасу, которого к Веронике приставил.

— Нет. Рвет и мечет, девочке вашей шею свернуть собирается.

— Вот как, — вдохнул воздух полной грудью, и поморщился.

Открыл окно, чтобы прогнать этот запах.

— Андрей Ник…

— Действуй, как и договорились, — говорю, и отключаюсь.

Так и знал, что не успокоится. Дура-баба, дура! Неужели рассчитывала, что раз я трахал ее, значит теперь ей все можно? И что глаза на все закрою?

Набрал Георгия.

Может, в секретари податься? Или в колл-центр — пылесосы продавать? Только и делаю, что по телефону разговариваю.

— Вы по поводу документов?

— Нет, я по поводу твоей жены, которую ты не контролируешь!

Смешался, дыхание участилось.

Боится? Или тоже думает, что раз женушку свою мне предложил — все можно?

— Вероника что-то натворила?

— Не контролируешь, значит, — хмыкаю я. — Знать надо, чем жена себя развлекает.

Коротко обозначил проблему и, словно наяву увидел, как Георгий побледнел. Сердце стучит так, что, кажется, по связи слышно.

— Я не знал. Остановил бы, — блеет.

— Надо было знать, и остановить. Как жена твоя получила доступ к камерам слежения? Не она там работает, а ты!

— Я… не уследил. Готов ответить, но Вероника… она к отказам не привыкла. Сама не своя ходит, вот и получилось то, что получилось.

Чуть ли в голос не смеюсь. Вот ведь клоуны: Георгию денег жаль на жену, да и с меня поиметь хочет, вот и предложил мне свою слабую на передок супругу. А той все мало!

— Гоша, — обращаюсь к финансисту так, как Ника его называла. — Ты идиотом не прикидывайся! Твоя жена — косяк тоже твой! Отвечать оба будете!

— К-как? Как отвечать?

— Не жизнью, не бойся, — скривился я, и закрыл окно. Проветрилось, вроде. — Но отработать придется! Нику сейчас везут в казино, где ей придется славно потрудиться пару веселых месяцев. А тебе придется ее поддерживать!

На другом конце трубки повисла тишина.

Осознал?

— Но ее же там…

— Будут трахать! Так не насиловать же, еще и денег приплатят. Ее и заставлять никто не будет, девочки добровольно работают. Все, как Вероника и хотела: секс и деньги, — пожимаю плечами. — А тебе придется на время смириться, что общие знакомые будут невысокого о тебе мнения.

— С-справедливо, — отвечает Георгий. В голосе его паника, стыд и… облегчение.

Еще бы!

Отключаюсь, и отбрасываю телефон на диван. Наконец-то!

Марина притихла, все еще огорчена. Может, взять ее куда-нибудь? Развеяться?

Дверь из комнаты открылась. На пороге стоит Светлячок. С вещами.

— Андрей, — всегда звонкий голос звучит хрипло. — Ты ведь говорил мне тогда, по дороге в столицу, что я не обязана долг отрабатывать? Надеюсь, слово ты свое сдержишь, и держать меня не станешь. Уверена, что не станешь. Это все.

Не понимаю.

Хватаю ее чемодан, дергаю на себя, вырывая ручку из слабых пальцев.

— Что все? Марина, я уладил все, успокойся!

— Я рада, — бесцветно, мертвым голосом отвечает. — Отдай чемодан, пожалуйста. И я спокойна. Не для того я вещи собрала, чтобы ты, как в дурной мелодраме бежал за мной. Просто я ухожу, довольно!

В голову ударяет. Словно со всей дури об стену бьют. Сжимаю кулаки, разжимаю, снова сжимаю… и пугаю этим Марину.

— Марина, сядь. Пожалуйста! — повышаю голос, пытаясь докричаться. — Что произошло, и чего тебе довольно?

— Отношений этих довольно.

Да что с ней? Почему она такая неживая? Встряхнуть бы, чтобы снова прежней стала, но еще больше испугаю.

— И почему тебе их довольно? Сама же хотела…

— Не этого, — перебивает, морщится. — Не отношения у нас, а… дерьмо собачье!

В сердце колет. Или в душе, если она вообще существует?

Почему-то больно слышать это. И больно от того, что уйти хочет. Привык? Или…

— Что не так? Объясни? — контролирую голос, чтобы тише звучал.

— Это уродство, Андрей. И ты ведь это сам понимаешь, — смотрит мне в глаза, взгляд не отводит. Как мужчина с мужчиной разговаривает. Не как раньше. — Просто секс — приятный, и я не жалею. Даже несмотря на это видео не жалею о том, что было. Но было, и было, хватит! Ни к чему это не приведет, ведь нас только секс и связывает. Никаких чувств, никакого сочувствия. Ничего, и я не могу так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Делает шаг назад, забыв про чемодан, отброшенный мною к окну. Словно и нет меня больше в ее жизни.

Не хочу отпускать!

Не могу! Без нее не смогу?

Похоже. Черт…

Хотел ведь, как узнал, что трется около братца, поразвлечься, и выкинуть. Деньгами поманить, показав, что такая-же, как Марианна с Эдиком. Потом… понял, что не такая, другая совсем. Вообще не как все! И просто по течению плыл, знал, что все закончится, но…

Нет!

Прижал ее спиной к себе, обнял за талию боясь, что вырываться начнет. Не начала, не сопротивляется даже. Хороший знак? Или…

Или. Развернул к себе, устроил на коленях, обнял. Глядит на меня своими глазами невозможными, которые нутро мое переворачивают. Смотрит так, будто решила уже все. Вдохнул ее запах — цветы и мята. Ей бы венки плести на ромашковом поле, да на женихов гадать — этой девушке из народных сказаний.

— Марина, — говорю осторожно, боясь разрушить все. Если уже не разрушил. — Если ты про духи, то не было у меня ничего и ни с кем, кроме тебя. Это Вероника, и видео это ее рук дело. Она наказана уже. Клянусь тебе, что расшибусь, но видео это из всех источников вычищу. Всех найду, у кого хранится, и извиниться перед тобой заставлю. И всех, кто тебя обидел! На коленях будут ползать, землю жрать. И Веронику… хочешь, ее сейчас же привезут? Видишь, решена проблема.

— Не решена, — отвечает, хоть взгляд ее и яснеет. — Спасибо, конечно, но… ты ведь ради себя это все делаешь, да? Я-то и не нужна тебе сама по себе. Знаю, вы — мужчины — не любите таких разговоров, но ты о моих чувствах даже не вспомнил! Знал про это видео, догадывался, что показали мне, и не потревожился даже. Не позвонил!

— Я приехал за тобой! — отвечаю. — Разве это не важнее?

— Все важно, нет приоритетов. И ты словно в настольную игру играешь: меня унизили, ты узнал, и наказал. Я собираюсь уйти — держишь. Действие — противодействие, никаких эмоций, сплошная логика. Плевать мне на Веронику, и на угрозы ее дурацкие, и даже на это унижение, но вот с равнодушием твоим я не могу смириться!

С равнодушием? Это я-то равнодушен?

Нет. Или был таким?

Трясет всего от осознания, что уйдет сейчас, если не скажу слов правильных. Только бы сформулировать!

— Марина, — сглатываю тугой комок, мешающий говорить те слова, которые я не планировал произносить никому. И этой девушке тем более. — Ты мне небезразлична. Я не понял, что ты настолько чувствительна. Планировал дать всем то, что заслужили, и тогда уже показать тебе общую картину: что все обидчики наказаны. Понимал, что тебе неприятно, но не думал, что настолько. Если бы… если бы я о себе думал, о своем положении, то я бы не просил тебя со мной остаться, понимаешь? Но я прошу: останься! Пожалуйста, останься, ты мне нужна!

Не дышу, жду ее ответ. Руки, сжимающие тоненькую талию Светлячка, начинают подрагивать, как у запойного алкоголика. А она молчит.

И смотрит на меня.

Марина

Сильные руки Андрея плотно прижимают меня к себе, обнимают, удерживают. Спиной ощущаю, как бьется сердце Андрея — глухо и быстро. Забрался ладонями под майку, гладит, ласкает, сбивает с мыслей прикосновениями своими. Вот только…

Я не совсем ему безразлична.

Не это я услышать хотела. Это не «Я люблю тебя!».

Но ведь я нужна ему, как он сказал? Да, нужна. Чувствую это по еле сдерживаемому волнению, по движениям его рук, вжимающих меня в его тело, по дыханию.

Нужна.

И это уже не так мало!

А я его люблю. Люблю так сильно, что сердце заходится. И сказать ему хочется, но он ведь не ответит тем же, да и видно по мне, что я чувствую. А если Андрей не ответит мне на мое признание — дальше лишь в петлю.

Может, полюбит меня еще? Я ведь тоже не сразу, не с первого взгляда. По Олегу вон сохла, хотя…

Нет. Олег — что-то более взрослое, чем мои былые школьные любови, но он был для меня просто образом. Тем, кого я в воображении своем рисовала, представляя сказку — милый парень и хорошая девушка встречаются, влюбляются и женятся. И счастье до гробовой доски.

А Андрея я люблю? Не самообман ли это, вызванный первой близостью?

Нет.

Люблю.

И останусь, ведь и выбора никакого у меня нет.

Коротко вздохнула, повернулась к Андрею, чтобы ответить, но он меня остановил. Коротким поцелуем остановил.

— Ты ведь останешься? — шепчет между короткими поцелуями. — Я не могу сейчас остаться один. Тем более, без тебя. Останься, останься… просто говори мне, чего не хватает — сделаю все, только…

— Останусь, — успеваю ответить я, прежде чем его короткие поцелуи перерастают в более глубокий, жадный поцелуй. Ласкает меня как никогда нежно, врывается своим языком в мой рот, завоевывая и подчиняя. Как всегда, подчиняя меня, ведь невозможно сопротивляться, когда бесконечно любимый и желанный мужчина так близко, и горит тем же огнем.

Одежду срывает, отбрасывает с яростью, подминает под себя, и врывается в меня. Заполняет собой, двигается жадно, будто у нас год ничего не было, а ведь мы только утром…

— Еще! — прошу со всхлипом, тянусь к Андрею своими руками, прося сама не знаю, о чем.

Чтобы не останавливался.

Чтобы остановился.

Чтобы…

Крепко держит за ладони, заводит мои руки за голову, удерживает своими, мешая двигаться… эгоист! Приподнимаю бедра навстречу резким толчкам его члена, чтобы еще полнее ощущать его в себе. Грудь ноет, выгибаюсь навстречу Андрею, трусь набухшими сосками об его грудь…

Дай же мне это чувство, дай!

Мы, кажется, совсем потеряли человеческие облики. И в пространстве потерялись, словно лишь мы с ним и есть на этой планете — Андрей и я.

Отпускает мои ладони, снова целует, мешая свое бешеное дыхание с моим. Еще сильнее вбивается в меня, врубается.

— Смотри на меня! — говорит, когда глаза прикрываю в ожидании пика. — Смотри на меня…

Взгляд дикий, голодный. Пугает меня до дрожи, но и еще больше возбуждает, хотя куда уж больше…

— Андрей, пожалуйста, — чуть ли не плачу, стоны срываются с губ.

— Сейчас… — шепчет, просовывает руки под мои бедра, и еще сильнее насаживает меня на себя. Долбит с нечеловеческой скоростью, заставляет смотреть на себя. Мы оба в поту, мы словно одно целое — так плотно прижимаемся к друг другу в ожидании наслаждения, которое…

Наступает, и уносит за собой разум.

Сил нет подняться, Андрей затащил меня на себя, и мы лежим. Прижалась к его груди, слушаю биение сердца. Легонько глажу мужчину по влажной от пота груди, и усмехаюсь.

Воистину, секс — лучшее лекарство. И мозги прочищает неплохо!

— Андрей, а почему ты сказал, что ты именно сейчас один не хочешь оставаться? — спрашиваю.

— Я имел в виду…

— Я поняла, слышала, что ты сказал. И все-таки, почему именно сейчас ты не хочешь в одиночестве оставаться?

Молчит, прикрыл глаза и молчит.

Ненадолго его откровенности хватило!

— Через месяц годовщина смерти отца, — говорит Андрей вдруг. — Отца убили, а через два с половиной месяца мать убила себя сама. Для меня это всегда тяжелое время. С ума схожу, когда один.

Да, Олег говорил что-то такое. Тянусь к Андрею, чтобы хоть как-то постараться ему помочь. Хоть на минуту, на мгновение. Чувствую, что боль его не отпускает… может, если расскажет, станет легче?

— Твой брат мне говорил, что ты был очень близок с родителями, — говорю осторожно.

Захочет — начнет говорить, нет — не обижусь. Сама не люблю болезненное вспоминать и заново переживать.

— Я постоянно был при папе, а Олег с мамой. Он не помнит уже, но так и было, — делится Андрей, и взгляд его затуманивается воспоминаниями. — Мы часто в походы ходили, на сплавы, рыбалку. Отец меня и с оружием научил обращаться, и в лесу выживать, и готовить даже. Говорил, что настоящий мужчина должен уметь все. Он был хорошим человеком, гораздо лучше, чем я.

Лучше ли? Разве вообще бывают мужчины лучше?

Но Андрея это беспокоит. Вижу, что вину чувствует, что не такой он, как его отец.

— У отца была строительная компания. Небольшая, но он расширяться планировал, и кредитов набрал, — продолжает Андрей рассказ. Словно не мне говорит, а в пустоту — весь в воспоминания ушел. — А потом его кинули. Денег всех лишились, мать даже украшения свои недорогие продала, чтобы хоть как-то выкарабкаться. Начали деньги вымогать, и отец пошел к ростовщикам… глупо, но он надеялся выкарабкаться.

Андрей прижимает меня к себе еще крепче, словно… словно защищая меня, или защиты прося.

— Ростовщики отсрочки дают редко. И деньги им отдавать нужно, а у нас все заложено-перезаложено было. И никаких больше родственников. И отца убили в назидание другим: вот, что с вами будет, если не вернете долги — такой это сигнал. Потом за мать взялись, и она забыла о том, что у нее дети остались. Сломалась, не выдержала, и… я со школы пришел, а мамы не было. Ждал сначала, но проверил верхнюю одежду — вся на месте, а зимой без пальто далеко не уйдешь! Постучал к ней, думал, что спит, приболела. А она… а она повесилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍О Боже!

Не знаю, что сказать.

Все будет хорошо? Они в лучшем мире?

Жестоко с Андреем жизнь обошлась. Хочется расплакаться от глупой женской жалости, которую мужчины ненавидят, но… не стоит.

Просто буду рядом.

— Я нашел их — тех, кто у отца деньги вымогал. Тех, кто к ростовщикам вынудил отправиться, и заложить все имущество. И теперь не знаю, что мне делать, — Андрей внимательно глядит на меня, словно и правда просит совет, просит направить его. — Я их ненавижу! А они даже не сообразили, кто я и чей сын. Забыли, что мою семью погубили, а ведь в газетах писали об этом. Плевать им на других, не думаю, что только моя семья пострадала. И я хочу отомстить, так имею ли я на это право?