ГЛАВА 24
Марина
— Андрей, меня не пустили! — звоню ему, жалуюсь. — Передачу взяли, хоть половину отдали — запрещено, оказывается, многое. А меня не пустили! Разве они имеют на это право?
Стою на крыльце, смотрю на вдруг опротивевший мне город вокруг. Хоть из дома не выходи!
Надоело все.
— Имеют, — отвечает Андрей после небольшой паузы. — Я же говорил тебе, что не пустят. А передачу бы мои парни отвезли… давай уже домой!
С родителями я разговаривала лишь под Новый Год. Ездила несколько раз, просила свидание, но мне лишь отвечали: «Не положено!». А Андрей лишь глазами бегает на мои просьбы помочь со встречей.
— Адвоката я нашел, — уже в сотый раз говорит Андрей, и я прижимаюсь к нему. — Постарайся не думать о том, что изменить не в силах.
— Ты бы так не говорил, если бы это были твои родители, — бросаю я обиженно, и тут же одергиваю себя.
Вот ведь дура!
— Прости, я не подумала, — обнимаю Андрея, смешиваю свое дыхание с его. — Просто навалилось все вдруг… прости, пожалуйста!
— Хватит извиняться, ты ничего плохого не сказала. И ты права… это ты прости!
Его-то за что прощать? Глупый…
Хмыкаю, забираюсь на Андрея.
— Ты прав! Хватит уже извиняться, — улыбаюсь, и снимаю топ. — Давай лучше займемся чем-то более интересным!
Андрей сразу реагирует на меня, возбуждается. Протягивает ладони, и накрывает мою обнаженную грудь, которая, кажется, немного увеличилась, к моему счастью. Или мне кажется? Зажимает соски между пальцами, легонько трет, заставляя меня кусать губы в предвкушении большего.
Играет, ласкает меня, а образовавшийся в моем животе комок требует, чтобы без прелюдий! Чтобы Андрей просто был ко мне так близко, насколько это возможно! Но раз он хочет поиграть…
Наклоняюсь над мужчиной, провожу языком по шее, и целую. Андрей тяжело сглатывает, а я прокладываю цепочку влажных поцелуев к его груди, лаская ладонями его тело. Провожу ногтями по его животу, и Андрей вздрагивает. Шипит даже… нетерпеливый какой! Любит же, когда я вот так — ноготками, особенно по спине…
Стягиваю с него штаны, обнажая большой эрегированный член, и картинно облизываюсь, взглянув на Андрея. Наклоняюсь, желая взять его в рот, но мужчина не позволяет. Резко переворачивает меня, смотрит в глаза, и накрывает мои губы своими.
— Не сегодня, — шепчет, и стягивает с меня шорты. — Твоя очередь!
Андрей нависает надо мной, дышит тяжело… ну же, давай, сделай это! Я давно готова! Приглашающе раздвигаю ноги, и мужчина проводит рукой там, где все горит. Ласкает, трет чувствительный бугорок, и добивает меня тем, что накрывает мою грудь своими губами. Втягивает в рот сосок, влажно ласкает языком, прикусывает…
— Хватит, Андрей, — стону я. Закидываю ногу на мужчину, пытаясь притянуть его к себе.
Это все хорошо, сводяще с ума, но мало!
Отрывается от моей ноющей груди, улыбается блестящими, влажными губами, и опускается еще ниже. Целует живот, лобок, а затем я ощущаю его губы между своих ног — там, где горячо и влажно. Ласкает меня языком, исследует каждый миллиметр, целует также, как совсем недавно целовал мои губы. Вытворяет уже совсем невообразимые вещи, и я то сжимаю простынь, то прижимаю его голову к своим бедрам, чтобы и не думал прерываться.
А Андрей все продолжает сладкую, невозможную пытку. Дразнит, ласкает языком, и… дует прохладным воздухом, а я выгибаюсь на кровати.
Когда я уже на пределе, когда уже, кажется, охрипла от выкриков и стонов, чувствую, как Андрей приставляет горячую, пульсирующую головку к клитору, и ласкает меня, как совсем недавно пальцами и губами, продолжая игру. Тянусь к его члену, направляя его туда, куда мне нужно.
Стонет, едва оказавшись во мне, и толкается глубоко. Он тоже на пределе, а мне хватает лишь пары глубоких и быстрых движения его члена, чтобы увидеть вспышку солнца. Но Андрею пока мало… оперся на локти, дышит тяжело и часто, таранит мою глубину. Закидываю ноги на его талию, и двигаюсь навстречу. Принимаю желанного мужчину в себя, отдаюсь вся, без остатка. Удары его члена становятся быстрее, и еще быстрее, и он содрогается во мне.
Чувствую наслаждение Андрея также ярко, как и свое совсем недавно. Улыбаюсь мужчине, который еще во мне. Андрей целует меня, но я так устала…
И я засыпаю.
Сплю я в последнее время много и с удовольствием. Дорвалась, называется. Учебы нет, работы нет — ее поиски я пока отложила. А по ночам меня мучают кошмары, причем видятся мне не убийства, а просто какие-то мерзкие кадры: то по мне крысы бегают, то я падаю, то убегаю от кого-то страшного…
Андрей всегда рядом, и лишь он не дает мне сойти с ума! Ночи были бы моим персональным кошмаром, если бы не он. Если бы не его руки, в капкане которых я прячусь от любого кошмара. Он — тот, кто всегда меня поймает, если я начну падать. Он ведь сильный, и вытащит меня из любой беды, что уже бывало со мной.
А после кошмаров я сплю до полудня, да и потом еле волочу ноги в ожидании вечера. И не замечаю за всем этим, как пролетает январь. Осознаю, лишь когда вижу на телефоне, что уже первое февраля.
И весь сон с меня слетает. Андрей уехал на пару часов, оставив на кухне нескольких парней, охранять меня… да от кого меня сейчас можно охранять, глупый?
Может, позвонить кому? Листаю телефонную книжку, и натыкаюсь на номер Анатолия Марковича. А что, если…
Что, если он может устроить мне свидание с родителями? Он ведь полковник! Вдруг!
Но что, если он потребует от меня невозможного? Ведь даже ради родителей я не смогу предать Андрея.
Звоню, не ожидаю даже, что трубку поднимет, но он отвечает после второго гудка.
— Марина, здравствуйте!
— Здравствуйте, — я на минуту теряюсь, растратив весь запал. Но решаюсь. — Анатолий Маркович, мои родители арестованы. Эдуард и Марианна Ярмышевы. Они уже… уже месяц как задержаны.
Месяц! О Боже! А я только очнулась! И только произнеся эти слова, вдруг осознаю всю неправильность происходящего.
— И? Вы о чем-то хотите меня попросить?
— Да, — решительно говорю я. — Меня к ним не пускают. И я подумала: вдруг вы можете мне помочь?
— Я могу это устроить, — тут же отвечает полковник.
Я улыбаюсь, но чувствуя неловкость, говорю:
— Анатолий Маркович, я должна сразу вам сказать, что ничего не стану предпринимать против Андрея. Потому, если вы решили мне помочь из-за…
— Нет, я на это не рассчитываю. Пока. Считайте, что это просто дружеский жест, — отвечает полковник, я слышу, как он что-то быстро печатает. — Я отправлю вам сообщение о времени свидания, и Марина… мой вам совет: не говорите Громову об этом! Он не обрадуется, что вы обратились ко мне за помощью!
Я и не собиралась.
Прощаюсь с полковником, и через пятнадцать минут получаю от него сообщение: четвертое февраля в десять утра.
В понедельник!
Наконец-то!
Встречу мне разрешили с мамой. Отца так и не привели, но ладно уж! Главное, мама здесь, и я, как в детстве обнимаю ее. Словно и нет той стены, возникшей между нами, как я повзрослела.
В конце концов, Андрея ведь я принимаю, а он творит гораздо более страшные дела.
— У нас час, — говорю я. — Как ты? Ты получала передачи? Что вообще произошло?
— Ох, Марина, это так ужасно! Это место — оно не для меня, — отвечает мама, накрыв мои ладони своими. И понижает голос, чтобы никто лишний не услышал. — Если бы я знала… никогда бы ничем подобным не занималась, лишь бы не оказаться здесь! И, если получится выбраться, больше никогда…
— Я обязательно вытащу вас с папой! — говорю решительно, но уверенности этой не чувствую.
Напускное это.
— Надеюсь, — протягивает мама. — Вот только наш адвокат — полнейшая бездарность. Плюгавый мужичонка выделенный нам с отцом нас скорее утопит, чем вытащит.
Что?
— Андрей сказал, что он нанял хорошего адвоката… — начинаю я говорить, но мама перебивает меня.
— Он соврал! — яростно шипит она. — У нас бесплатный защитник, и ладно бы он хоть старался вникнуть в дело, но нет! Этот Аркадий, или как там его… он — амеба! Уставшая жить, и разочарованная во всем амеба! Ему плевать и на нас, и на себя, на суд вместе с его Фемидой! А Андрей твой — моральный урод, и я зря понадеялась, что ради тебя он изменится! И… почему ты не навещала нас целый месяц? Наш, с позволения сказать, адвокат сообщил нам, что ты улетела отдыхать…
Сижу, хлопаю глазами в недоумении, и молчу. Как же так? Андрей ведь обещал помочь, говорил, что адвокату можно доверять, но ему пока недосуг со мной встретиться — так он занят.
А я спала. Весь месяц!
— Я пару раз приходила, но меня не пускали, — бормочу я. — Мама, это недоразумение! Я поговорю с Андреем! Не понимаю ничего…
Мама вздыхает, и приглаживает сальные волосы руками.
— Он тебя обманул. И, думаю, наш арест — его рук дело, только я не понимаю, зачем? Может, хочет убрать нас из твоей жизни…
— Да о чем ты говоришь вообще? — повышаю я голос, и мама прищелкивает пальцами, чтобы я замолчала.
— Мы договорились, чтобы Громов не вмешивал тебя, чтобы не заставлял отдавать долг. Должны были сразу так поступить, чего уж! Но лучше поздно, чем вообще никогда. Наш с отцом долг ведь. И мы начали работать на Громова, выполнять кое-какие поручения, — мама мнется, а затем решается. — Пару раз мы отвозили какие-то странные сумки со склада. Один из его людей прятался у нас дома неделю — недавно раненный паренек. И Громов переписывал на нас несколько компаний, лишь недавно их забрав. Неделю не было никаких заданий, и под Новый Год нас выводят из квартиры, и показывают багажник, набитый героином! И наши отпечатки на ручках сумок!
Закрываю лицо руками, давлю пальцами на глаза, пытаясь сосредоточиться.
И осознать, понять.
Да, Андрей — не поклонник моих родителей, но не до такой же степени? Использовал моих родителей для каких-то своих темных делишек, наврал мне, что нашел им адвоката… как он мог?
— Ты правду говоришь? Не обманываешь? — хрипло выдавливаю я.
— Клянусь, это правда! Марина, мы бы никогда не связались с наркотиками! Да даже с травкой никогда дел не имели… и с алкоголем тоже! Мы много ошибок с отцом натворили, но поверь мне: наркотики — не про нас! Чем хочешь поклянусь тебе!
Злость разливается по венам, как яд. Достигает сердца, и набатом отдает в голову. Андрей мне врал! Все это время врал, утешая лживыми обещаниями! А я уши развесила…
Идиотка!
— Мама, вы ссорились с ним? Андрей вас… недолюбливает. У него есть иной повод, кроме того вашего долга?
— Нет, — быстро отвечает мама. — Правда. Я долго думала об этом. Месяц думала! Мы и не пересекались даже, так что это, скорее всего, из-за тебя. Нет-нет, не ты виновата, но есть такие мужчины, которые хотят полностью завладеть женщиной! Лишить родных, близких, а затем — друзей и приятелей. Чтобы не было работы, увлечений — ничего, понимаешь? Лишь четыре стены, и он сам! Мы, признаться, думали, что ты дорога ему, и возможно так и есть. Надеялись, что тебя он не тронет, да и нас в покое со временем оставит… ради тебя.
Тру виски, нажимаю пальцами. Снова тошнит, снова кружится голова, и я запуталась в собственных мыслях и чувствах!
— Мама, — я сглатываю горькую слюну. — Я обещаю: я найду хорошего адвоката. Квартиру, если понадобится, продам, но вас не брошу!
Мама прикусывает губу, и глядит на меня влажными глазами. Она за этот месяц так постарела… сколько ей уже? Пятдесят один год. Не старая ведь, но женщине и правда камера противопоказана: корни волос отросли, ногти в кошмарном состоянии, как и кожа… но выражение лица мамы хуже всего. Отчаяние, и принятие. Хоть их и посадили не за дело, но они ведь и правда заслужили тюрьму, и понимают это.
— Спасибо. И… прости, дочка!
— Не время сейчас…
— Нет, время, — перебивает мама. — Прости, если сможешь! Мы были ужасными родителями, но я клянусь: мы постараемся исправиться, и дать вам с Артемом то, что вы заслуживаете — нормальную семью!
— Прощаю, — шепчу я, и целую мамину ладонь.
Давно уже простила.
Открываю дверь трясущимися от злости руками. Врал мне! И не о мелочах несущественных — о родителях, попавших в беду врал! О родителях, которым пятнадцать лет светит!
Андрей стоит в коридоре, облокотившись плечом о стену, и кулаки сжимает. Доложили уже? Конечно, охраняют ведь. Или следят, докладывают ему обо всем. Знает Андрей, где я была, и злится…
— Почему? — выдавливаю, желая накинуться на него.
И глаза выцарапать.
— Пусть сидят! Заслужили, — не отпирается Андрей. Даже не пытается врать.
— А ты-то сам? Не заслужил? — кричу я. — Или тебе можно что угодно творить, а другим — нет?
— Ты угадала! Мне можно все!
В ушах звенит от ярости. Не знаю, что предпринять, меня словно на куски разрывает: высказать этому лжецу все, что я о нем думаю, или устроить драку? Или и то, и другое?
— Ты… — задыхаюсь я, пытаясь слова подобрать. — Это мои мама и папа! Ты ведь видел, как мне плохо было, и издевался! Это шутки у тебя такие: доводить меня, утешать и мысленно смеяться? Что ты за человек такой?
Андрей сжимает губы, и тень причудливо падает на его остроскулое лицо, делая похожим на маску. Злую маску, которую я так не хотела замечать.
— Что? Разонравился, да? — выплевывает он. — Твои любимые мамочка и папочка угробили моих родителей! Это они приходили к нам, деньги вымогали! Отца из-за них убили, и мама повесилась тоже из-за них! Что, не заслужили они тюрьмы за это?
Прислоняюсь к двери спиной, пытаясь не потерять равновесие. Хотя, какое равновесие, когда вся жизнь летит в тартарары?
— Ты ошибаешься! Это не правда!
— Нет! Я видел их, и слышал! Такое не забывается! И что ты на это скажешь? И не издевался я над тобой, но зачем тебе такие родители, которым на тебя плевать? Отвыкла бы, смирилась, без них лучше… не убил ведь их!
Без них лучше… кому? Мне должно быть лучше?
Или раз сам лишился родителей, то и я должна?
Андрей смотрит на меня, ждет мой ответ. А я… я отвечаю, ведь выбор сделан, ведь устала я от всего того, во что жизнь моя превратилась.
— Андрей, мне жаль, что так произошло с твоими родителями, но… ты — жестокое чудовище! И никогда не приближайся ко мне больше, — я разворачиваюсь, и выбегаю из дома.
Намереваясь больше никогда туда не возвращаться.