ГЛАВА 23

Хоть изнасилования и не случилось в физическом смысле, но на душе было паршиво. Будто о меня ноги вытерли, использовали, испортили…

Впрочем, рыдать и страдать я не стала. Пересилила себя, и продолжила жить! Нельзя позволять себя растоптать, нельзя разрешать темноте брать верх. И в борьбе с испугом и хандрой весьма помог приближающийся Новый Год.

Разумеется, я больше не работала в кафе — даже спорить с Андреем не стала, когда он безапелляционно заявил, что на работу к Армену я больше не выйду. Саму не тянуло в это место больше, а после праздников займусь чем-нибудь другим, и параллельно на курсы запишусь.

Тридцать первое декабря. Я встретилась с подругами, и мы поздравили друг друга, обменявшись подарками. Однако, долго развлекать друг друга беседой не получилось — мне позвонили по поводу так волновавшего меня подарка для Андрея, и я, извинившись перед девочками, ушла. Мастер, итак, пошел мне навстречу, взявшись за такой короткий срок выполнить заказ.

— Какая красота! — выдыхаю я, рассматривая подвеску с гравировкой. — Спасибо!

Пожилой мастер подмигнул мне, и я покраснела. Ну да, слишком высокопарно звучит та фраза, которую я просила выгравировать на обратной стороне кулоне в виде компаса: «Свет приведет тебя на верную дорогу», но именно этого я и хочу для Андрея.

Я долго выбирала подарок, и дотянула до самого крайнего срока. Хотелось подарить Андрею нечто особенное, ценное и дорогое. Но я как-то взглянула на его часы от известной фирмы, посмотрела в интернете, сколько они стоят… и поняла, что на дорогой подарок не заработаю, проживи я даже несколько жизней. Впрочем, и цепочка, и кулон из серебра весьма ударили по моему карману, но я не жалела.

Иду домой, и понимаю: не дождусь ночи! Сейчас подарю, руки горят.

Перед дверью хихикаю, включаю камеру, и тихо произношу:

— Это видео для потомков… надеюсь, они у нас с Андреем будут общими. Дорогие дети, сейчас я буду впервые поздравлять вашего папу с Новым Годом, который еще не наступил. Но маме неймется! Ваш папа еще не слышал от меня слов любви, и сам мне их не говорил, но… пора брать дело в свои руки!

Дверь была открыта, что для Андрея нехарактерно, и я, выставив телефон перед собой, иду по коридору, чувствуя себя хулиганкой. Захожу на кухню.

У окна стоит Андрей, а спиной ко мне стоит огромный мужчина. Не уверена, видит ли меня Андрей, но я вижу прекрасно, и раздражаюсь, что мой план терпит крах. А я так хотела романтичное видео…

А в следующий момент Андрей резким жестом хватает пистолет, и стреляет.

И мужчина валится на пол прямо перед моими ногами.

Мертвый.

Опускаю руку с телефоном, и понимаю, что видео это никаким потомкам показывать не следует. Снова подношу к лицу телефон, и останавливаю запись. Мысли какие-то вялые, отстраненные, словно это все не со мной происходит.

Словно я фильм смотрю.

— Черт… ты же говорила, что надолго! Марина, давай Антон отвезет тебя к подругам? — Андрей подходит ко мне, загораживая от мертвого мужчины, и растекающейся по полу лужи крови. — Я не ждал тебя так скоро, давай же, милая…

Выводит меня из кухни, осторожно приобнимает, а я… не паникую.

Абсолютно спокойна.

Словно ничего и не произошло, словно не в нескольких сантиметров от моих ног только что лежал мужчина.

И это спокойствие пугает. Неужели я свыклась со всем этим? Неужели теперь и для меня в порядке вещей весь этот кошмар? Ведь в прошлый раз я очень смутно видела произошедшее, но та картина так сильно отпечаталась в моем разуме, и еще долго била по мне.

А сейчас… ничего.

— Я в комнате побуду, — говорю я. — Не волнуйся, истерики не будет, но… кто он?

— Может в машине посидишь тогда? — предлагает Андрей, но я отрицательно качаю головой. — Тогда не выходи из комнаты пока.

Андрей набирает кому-то сообщение, а у меня перед глазами предстает картина, как кровь покидает того мужчину, стекает в лужу. Лужа растекается по кухне, по коридору, и сквозь дверные просветы затекает в нашу спальню… и некуда бежать, ведь кровь везде! И Андрей весь в крови, и я…

— Андрей, кто он?

Меня начинает накрывать запоздалая реакция, к горлу подкатывает тошнота, но я стараюсь не подавать вида, что мне плохо.

Хватит уже быть жалкой овечкой!

— Это он пытался тебя изнасиловать, — говорит Андрей, оторвавшись от телефона. — Я же сказал, что найду. Парни привезли его, и я сказал, чтобы тащили ко мне, не думал, что ты так рано вернешься. Только что прочитал сообщения, что ты на подходе… ты точно в порядке? Мне нужно минут пятнадцать, и я вернусь! Светлячок, если ты не в порядке — не молчи, пожалуйста! Только не молчи!

Я кивнула, уверила, что в норме, и едва за Андреем закрылась дверь, рванула в туалет. Снова мутит… склоняюсь над унитазом, и меня начинает выворачивать.

Это точно он — то чудовище! Такой-же огромный, будто великан, а не человек. И он сейчас здесь, в доме. Пусть, мертвый, но он здесь!

Поднимаюсь с пола, упираюсь дрожащими руками в раковину, и смотрю на свое бледное отражение. А перед глазами он — тот мужчина.

Яростно чищу зубы, умываюсь холодной водой, пытаясь прогнать дурноту — верный спутник последних жутких недель. Может… может и хорошо, что он мертв? Ведь, скорее всего, не я была первой его жертвой!

Маньяк-насильник! Хотя… он ведь мое имя знал. Не наугад он меня в жертвы выбрал.

Заслужил?

Трясу головой, пытаясь выкинуть ненужные, страшные мысли, и снова накатывает дурнота.

Ложусь на кровать, стараясь меньше шевелиться, чтобы снова не пришлось бежать и выворачивать свой измученный желудок. За дверью слышны мужские голоса: Андрея, Артура и еще какого-то парня. И почему Андрей не сделал это где-нибудь в другом месте? Почему обязательно дома?

— Светлячок, как ты? — Андрей заглядывает в комнату, и я сажусь.

— Нормально.

Переживу.

— Тебе принести что-нибудь? Воду, чай, или…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет.

— Я скоро, — Андрей закрывает за собой дверь, и я снова откидываюсь на подушки.

В животе урчит, ведь я и позавтракала то парой мандаринок, но с этой кухни я больше ничего не возьму! Да я и войти туда больше не смогу!

Клонит в сон, и я почти засыпаю, как меня будит звонок телефона.

Мама. Поздравить хочет?

— Да, — отвечаю я, передумав игнорировать вызов. Хоть отвлекусь, да и мама ведь.

— Марина, у нас мало времени. Нас с отцом арестовали, — нервно кричит в трубку мама. — В багажнике нашли наркотики… много наркотиков, но это не мы! Клянусь, мы не торговали! Найди хорошего адвоката, вытащи нас…

Звонок обрывается. Я перезваниваю, но телефон выключен. Звоню отцу — тоже.

Да что же это…

В комнату входит Андрей с чашкой, от которой идет пар, а я сижу и не знаю — куда бежать, и что мне делать.

Андрей

— Я вернусь вечером, посидим с девочками, — весело, возбужденно бросает Светлячок. Идет к двери, но резко разворачивается и подходит ко мне. Встает на носочки, притягивает меня к себе, и целует.

В кончик носа, от чего я никогда не могу сдержать улыбку.

Хорошо, что повеселела. Пусть, большая часть этой жизнерадостности и напускная, но приятно снова видеть Марину радостной! Словно ничего плохого в ее жизни не случилось.

А ведь все плохое в ее жизни — от меня.

Закрываю дверь, и через пару минут в кармане вибрирует телефон. Входящий звонок.

— Да, Артур, — говорю, приняв вызов.

— Мы его нашли. Из залетных, недавно только откинулся. Погоняло — Вепрь. Куда везти?

— Ко мне, — говорю.

Ехать на склады лень, как и за город. Поговорим здесь, а дальше решу. Марины до вечера не будет — за нее спокоен, Стас приглядит.

Отрезал себе кусок торта «Наполеон», который приготовила Марина. Выпил кофе, наслаждаясь сладостью десерта. Всегда любил сладкое, к своему стыду.

Ждать пришлось не так уж долго. Всего две чашки кофе и три куска торта спустя в дверь постучали. Артур и Кир впустили в квартиру… этого.

Огромный, даже выше меня, несколько обрюзгший мужик с наколкой на шее, какие делают на зонах. На вид лет сорок, половина зубов — железные. На толстых фалангах пальцев тоже наколки… обрубить бы ему эти руки, которыми он Марину держал!

— Твоя была инициатива, или послал кто? — спрашиваю.

— Даже присесть не позволишь? Хреновый ты хозяин, — урод сплюнул на пол.

Ах, да! По понятиям же нужно! Видно, половину жизни на зоне провел.

— Идем.

Сердце ускорилось, разгоняя застоявшуюся кровь. Злость, азарт, предвкушение и ярость нахлынули, заставляя меня улыбаться своему «гостю», зная, что по моему желанию он сдохнет. Волына, заткнутая за пояс джинсов, жгла обнаженную кожу и просилась в ладонь. Пела, что нужно скорее спустить курок и остановить это сердце.

Рано.

— Я — Вепрь. На «Михайловских» работал пока не закрыли. Слышал про тебя, как на волю вышел, но отвык от ваших порядков. Не думал, что твоя телка. Убьешь?

Пожал плечами.

Убью, разумеется. Но сначала послушаю.

— Девка твоя — бешеная. И тупая. Впрочем, чего еще от телки ждать? Выперлась ночью на улицу полуголая — да кто бы отказался? А у меня бабы давно не было…

— Ты ее имя знал, — говорю. — Она рассказала мне. Тебе заплатили?

— Слушай больше бабский треп, — кривится ублюдок. — Набрехала. Увидел ее, захотел, и немного увлекся. Отработать могу, не знал, что твоя баба.

Врет. Нет, что Марина — моя он не знал, а вот насчет остального врет.

— Кто? — задаю я вопрос в последний раз.

Зыркает на меня из-под кустистых бровей, а затем хмыкает довольно.

Проверял меня? Думал, раз я моложе, то кретин.

— Парнишка мелкий заказал твою девку попортить. Шестерка без лица, но я по своим каналам выведал, кто…

— Короче!

— Алиев Давид. Его бегунок сказал, чтобы я девку не убивал, а поигрался. Напугал, потискал, но не кромсал. А потом ее должны были от меня спасти…

— До? Или уже после?

— В… процессе, я попортить ее должен был.

Занятно, но и Георгия все-же проверить стоит.

А Давид свое получит! Совсем берега попутал после гибели наркоши-сестрицы, обвиняя меня в ее самоубийстве. Близко к этой Карине не подходил, а она придумала себе трагическую любовь, вдохнула пару дорожек кокса, и вышла в окно, оставив слезливое бабское письмо. О великой любви, потерпевшей крах из-за меня.

Даже Роберт, любивший дочь, и тот понял, что я не при делах. А Давид, чихавший на сестру, решил, что теперь меня есть за что ненавидеть. И пытается мстить.

Смотрю на Вепря, решение принимаю. Вижу, что его можно к себе взять — этот по правилам будет работать, старой закалки мужик, хоть и мразь. Но… нет. На мое покусился, и если спущу такое — этот же Вепрь мне и воткнет нож в спину. Да и должен он ответить за испуг Марины. Как вспомню тот ее взгляд…

Вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов, и стреляю на выдохе. Точно в сердце. Вепрь падает, и я вижу Марину, которая стояла за его спиной.

Черт.

Отвожу ее в комнату, и зову парней. Забрать-убрать-прибрать… встретили Новый Год, называется! А я ведь хотел устроить Марине нормальный праздник, но…

Не удержался. Тянуть не захотел, и не думал, что она и двух часов с подругами не проведет. Давно ведь не виделась с ними, предупреждала, что надолго.

Захожу в комнату. Марина сидит на кровати растерянная, словно у нее отняли что-то важное и нужное. Это я с ней сделал? Нужно было заставить себя сесть за руль, и встретиться с Вепрем на складах. Не подумал, идиот! А Светлячок только отходить от шока начала…

— Его унесли, — говорю тихо. — Давай переедем? Можем сегодня, хоть сейчас. У меня еще пара квартир есть. Можем Олега выставить, и…

— Родителей арестовали, — Марина меня словно и не слышит. — Мама звонила. У них наркотики нашли… говорит, что не торговали. Не знаю — правда, или нет, не знаю… Что делать, Андрей? Помоги!

Твою мать! Забыл! Отменить хотел, перенести.

Планировал сначала сделать Эдику и Марианне «подарок» на Новый Год — холодную камеру СИЗО, а как с Мариной беда случилась — перенести хотел, но замотался.

И забыл.

Сидит на кровати, чуть пошатывается. Глаза сонные совсем — засыпает на ходу. Марина часто в последнее время почти на ходу засыпает. Стресс, как мне объяснили. Вот и сейчас.

— Ложись спать. Я найду адвоката, — говорю, и укладываю Марину на кровать, закутывая в ее любимый плед.

И чувствую, как вина сжирает меня изнутри.

— А вдруг мама наврала? Я… я люблю их, но и знаю при этом, — бормочет Марина. Кладу ей ладонь на лоб — холодный. Это ведь хорошо? — Наркотики — это ведь легкие деньги, а они с папой их любят. Деньги, в смысле. Не наркотики. Но это ведь мои родители, и я должна…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты не должна, — говорю. — Не сегодня, и не сейчас. Поспи.

Как же я хочу, чтобы Марина не любила своих родителей! Чтобы ненавидела, тогда бы я все рассказал ей! Честно ли это? Не знаю, да и плевать. Но за что она их любит? За то, что они ее родили, и забили, сплавив бабушке? Может… может, и хорошо, что их не будет в ее жизни? Может, смирится, и не узнает даже, что именно я приказал подкинуть им эти сумки с герычем, и оборотней натравил?

Посмотрим. Видно будет за эти пару дней, а пока…

Пока я выжду.

— С Новым Годом, — бормочет Марина, и тянет меня к себе. — Вот подарок, прости, что без упаковки с бантом!

Протягивает мне цепочку, и я беру теплое, согретое Мариной серебро в свою ладонь.

Боже, какой же я выродок!