Глава 6

Добрынин не отнимает пальца от моих губ, потом ведёт вниз по щеке, шее, и я чувствую, как следом за прикосновением по коже разбегаются морозные иголочки. Поднимает вторую руку, которой только что держал меня, и повторяет тот же путь с другой стороны лица, запускает пальцы в волосы, которые я наспех собрала в пучок с помощью пары шпилек, нашедшихся в шкафу в раздевалке. Естественно, такой напор тонкие железки выдержать не могут, волосы рассыпаются по плечам, и мужчина, подавшись вперёд, утыкается в волнистые пряди.

Почему я молчу? Почему ничего не делаю? Давно могла бы вырваться, встать, уйти — он ведь плохо соображает, не сможет меня удержать… Но все эти мысли, пронёсшиеся в голове, разлетаются, как только Добрынин, подняв голову, мягко прикасается ко уголку моих губ своими.

Меня только что так же поцеловал Полкан. Так же? Нет — сейчас мне как будто не хватает воздуха, а мужчина ведёт своими губами по моим, даже не целуя, а слегка поглаживая. Кто бы мог подумать, что он может быть так нежен? Очерчивает пальцами скулы, подбородок, чуть углубляет поцелуй, но не напирает — как будто снимает пробу. И я вдруг понимаю, что мои руки уже у него на плечах, а его — спускаются ниже, задевая грудь, поглаживая рёбра и талию.

За дверью вдруг раздаётся резкий металлический грохот, а потом тихий мат медбрата Саши — похоже, уронил что-то, то ли бикс, то ли ещё что-нибудь. Но на меня звук действует, как ледяной душ — я моментально слетаю с коленей Добрынина и быстро подскакиваю к выходу. Прислушиваюсь и различаю удаляющийся топот ног — под дверью точно никто не стоит. Оборачиваюсь на начальника — тот продолжает сидеть на полу, глаза закрыты. Ругая себя на чём свет стоит, подхожу поближе, но так, чтобы он не мог до меня дотянуться.

Мужчина, видимо, реагирует на мои шаги и открывает глаза.

— Вы? — произносит с трудом.

— Я, — киваю.

Завозившись на полу, пытается встать, и я подхватываю его под руку, подставляя своё плечо, с грехом пополам довожу до дивана, куда и усаживаю. Похоже, силы у этого незадачливого пьяницы кончились.

— Никита Сергеевич, что всё-таки случилось, можете сказать?

— Пр-зд-дновал… — он горько ухмыляется.

— Да уж, — тяну тихо, — отпраздновали вы знатно… Что хоть?

— Днь рждення…

— У вас что, день рождения сегодня? — охаю в ужасе.

— Да не у меня… — он машет рукой и зевает.

— А у кого?

На этот вопрос ответа я уже не получаю. Мда.

Тихо выхожу, прикрыв за собой дверь. Подумав, запираю её снаружи своим ключом и иду искать свободную подушку и одеяло. Надо укрыть его и окно открыть — мало того, что в кабинете коньяком несёт, так ещё и проснётся завтра в духоте с больной головой. Хотя, хмыкаю про себя, больная голова ему и так обеспечена!

— Ань, ну что там? — Надя выныривает из коридорчика, где находится её кабинет, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Ох, что ж ты выскакиваешь, напугала, — вздыхаю. — Что-что… Спит он.

— Просто спит? — Надя удивлённо оборачивается на дверь, которую я только что закрыла.

— Нет, не просто, а под естественным наркозом, — фыркаю. — Надь, мне нужна подушка, одеяло и средство от похмелья.

Надя тихо смеётся.

— Сейчас всё найду, подожди.

— Надюш, а у кого-нибудь в отделении сегодня день рождения был? — спрашиваю вдруг.

— Нет вроде, — старшая медсестра с удивлением пожимает плечами. — А зачем тебе?

— Сама не знаю, — бурчу себе под нос и, махнув ей рукой, отправляюсь в ординаторскую.

Спустя пять минут Надя притаскивает мне одеяло с подушкой и пару таблеток в блистере.

— На вот, держи. И воды побольше!

— Да уж знаю, — киваю ей. — Спасибо, Надюш, иди уже домой. Кто сегодня дежурным?

— Ираида, — фыркает Надя.

— А-а, вот чего так тихо, — хмыкаю, — и давно она уже спит?

— Как на дежурство заступила, по расписанию.

— Ну и хрен с ней, пусть дрыхнет, — подхватываю свёрнутое постельное, — я сама уже точно никуда не уйду. И вот что, Надя… — задумываюсь, — завтра плановая у Шевренкова, а его хирург, — хмыкаю, — будет в состоянии нестояния. У пациента аллергии ни на что нет?

— Нет, — Надя хмурится.

— Не может быть, — говорю медленно и многозначительно, — у него совершенно точно на что-то аллергия! И пока мы не выясним, на что, операцию проводить нельзя!

— Ах, да-да-да, я вспомнила, он вчера жаловался на какой-то зуд! Точнее, не он, но медсестра перепутала, вот ведь дурочки, а с другой стороны, что с них взять, по две на весь этаж, — понимающе тянет Надя.

— Вот-вот, — киваю удовлетворённо. — Так что нам придётся перенести операцию до выяснения всех обстоятельств.

Старшая медсестра кивает, и мы с ней обмениваемся понимающими взглядами.

— Давай, иди уже, ухаживай за начальством, — ехидно говорит Надя.

— Надежда! — произношу с угрозой.

— Да ладно, что ты, не знаешь меня? Мы с тобой этим вдвоём теперь повязаны, так что я могила.

— Втроём мы повязаны, — шепчу недовольно, подходя к кабинету, — третьим будет вон… алкоголик недоделанный!

Захожу в кабинет, тщательно заперев за собой дверь, складываю на стол подушку с одеялом, открываю нараспашку окно и оборачиваюсь к мужчине, лежащему на диване.

Красив, зараза… Даже в несознанке. Особенно в несознанке — никаких нахмуренных бровей, никакого кислого выражения лица. Вздохнув, подхожу с подушкой, аккуратно втискиваю её сбоку за головой, чтоб хоть о подлокотник не ударился, потом расправляю одеяло, накидываю сверху до пояса.

Вот могла бы сообразить, что нужно быть поосторожнее, меня ведь уже облапали сегодня… Но, видимо, такие идиотки, как я, на ошибках не учатся — Добрынин вдруг открывает глаза и во второй раз за сегодняшний вечер дёргает меня на себя! Только вот теперь он лежит, так что я распластываюсь сверху. Убирает мне прядь волос за ухо.

— Красивая… Жалко, что только снишься… снись почаще, а? — касается губами виска, вздыхает, крепко прижимает меня к себе, и я замираю, не решаясь пошевелиться.

Но, похоже, это была финальная лебединая песня — мужчина вырубается окончательно. Тихо и глубоко дышит, постепенно расслабляя хватку. Только спустя десяток минут — а по моим ощущениям, целую вечность — я осторожно, по миллиметру, начинаю выпутываться из объятий и, наконец, аккуратно скатившись с мужского тела, почти падаю на пол.

Покачав головой, приношу графин с водой и чистый стакан, ставлю всё на стол, рядом кладу таблетки и, последний раз оглянувшись на спящего Добрынина, тихо закрываю за собой дверь.

Спустя несколько часов, сидя в ординаторской и наблюдая в окно разгорающийся рассвет, вдруг понимаю, что поглаживаю губы кончиком пальца. Зло фыркнув сама на себя, очень «логично» решаю пойти и проверить, как там себя чувствует начальство.

На моё явление на пороге кабинета Добрынин реагирует тоскливым стоном. Он сидит на диване, сжимая виски ладонями — видимо, когда я зашла, решил скосить на меня глаза, за что и поплатился резкой головной болью.

— Закройте глаза и не пытайтесь следить ими за двигающимися предметами, — говорю тихо, тщательно контролируя голос, и прохожу внутрь.

Наливаю воду, вскрываю таблетки и сую их в руку мужчине, в другую вкладываю стакан.

— И не делайте резких движений, — предупреждаю, с трудом сдерживая прорывающееся ехидство. — Медленно и печально…

На меня бросают взгляд, который мог бы убить, если бы не был таким… страдальческим.

Отхожу к столу и прислоняюсь к нему бедром, наблюдая за мужчиной. Тот, осушив стакан с водой, сидит с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана. Наконец, прикрывшись рукой от солнечного света из окна и морщась, поворачивается в мою сторону. «Интересно, он хоть что-нибудь помнит?» — пронзает меня несвоевременная мысль. И если в его голове сохранились обрывки воспоминаний — то какие?

— Мне… есть за что извиняться? — слышу тихий хриплый голос.

О, я могла бы выкатить список из как минимум сотни пунктов в ответ на этот вопрос. Вздыхаю украдкой.

— Смотря что вы имеете в виду, Никита Сергеевич, — смотрю на мужчину внимательно, он сглатывает.

— Я… надеюсь… не сделал ничего, что… — замолкает и пытается собраться с мыслями.

«Да ничего ты не сделал, всего лишь поцеловал меня так, как ни один мужчина до тебя», — тряхнув головой, заталкиваю это воспоминание подальше.

— Или… сделал?! — он смотрит на меня с ужасом, видимо, приняв мои движения за подтверждение каким-то своим мыслям.

— Спокойно, — складываю руки на груди, так и хочется сказать: «Спокойствие, только спокойствие», — всё было в рамках нормы. В целом.

— Чьей нормы? — похоже, я его не успокоила.

— Человеческой, — пожимаю плечами. — Вам получше?

— В целом? — спрашивает сварливо. — Или по частям? — опять тихо стонет, раздражённо трёт виски.

— Раз способны огрызаться, значит, уже лучше, — киваю и направляюсь к выходу.

— Операция! У меня же сегодня плановая… — этот идиот резко встаёт и тут же, покачнувшись, теряет равновесие. Я подскакиваю ближе, поддерживая его за талию и подставляя плечо.

Добрынин смотрит на меня сверху вниз и обречённо зажмуривается.

— Вы… вчера помогли мне перебраться на диван, — утверждает, не спрашивает.

Что, стыдно смотреть в глаза? Так тебе и надо!

— Что ещё вспомнили? — спрашиваю, помогая ему сесть обратно.

— Больше ничего.

И слава богу!

— Не переживайте, плановая операция Шевренкова перенесена, у него проявилась аллергическая реакция неясной этиологии.

— Откуда?

— Оттуда, — фыркаю и всё-таки иду на выход.

— Анна Николаевна… — догоняет меня голос в дверях.

Оборачиваюсь к начальству.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — отвечаю спокойно, но тут же кое-что вспоминаю и, поколебавшись, решаю спросить: — Никита Сергеевич, у кого вчера был день рождения?

На мгновение замечаю в глазах мужчины всплеск самой настоящей паники.

— Почему вы спрашиваете? — он отводит взгляд, но я вижу, как закостенели в напряжении его плечи, и решаю сдать назад. В конце концов, это не моё дело.

— Вы говорили о дне рождения кого-то из сотрудников, наверное, я неправильно поняла, — вру, не моргнув и глазом, — не переживайте.

Выйдя из кабинета, тут же нарываюсь на Ираиду Сергеевну — необъятных размеров ординатора, счастливо проспавшую всю ночь — впрочем, как и всегда.

— Аннушка, вы же были выходная, — подозрительно смотрит на меня женщина.

— Меня вызвали к моему пациенту.

Ага, в вытрезвителе подработать.

— А-а, — тянет Ираида, оглядывается на кабинет Добрынина, потом опять на меня. — Никита Сергеевич на месте? Так рано?

— У него плановая должна была быть с утра, но отменилась, — пожимаю плечами.

— Вы как всегда в курсе, — глаза Ираиды Сергеевны насмешливо поблёскивают.

Мысленно чертыхаюсь, прямо слыша, как крутятся шестерёнки в её голове — не хватало мне слухов, что я грею постель начальству. С другой стороны… у нас всё равно все сплетничают про всех. В одном крыле больницы чихнёшь, из другого «будь здоров» кричат.

Устало собираюсь и еду домой — вчера меня привёз Полкан, так что добираться приходится на общественном транспорте. В квартире меня встречают соскучившийся мистер Дарси и пустой холодильник. Плюю на всё и заказываю пиццу — должна я хоть как-то расслабиться! Весь оставшийся день мы с котом проводим в обнимку на диване, смотрим старые английские фильмы. Вот только нет-нет, да и ловлю себя на том, что тянусь к лицу, вспоминая ощущения мужских губ на моих.

Неделя проходит в рабочей суете. Добрынин притих, говорит значительно меньше гадостей, голос почти не повышает — идеальное начальство. Вот только мы с ним оба затеваем какие-то странные «переглядки». Время от времени я исподтишка его рассматриваю и замечаю на себе ответные задумчивые взгляды. Но всё равно стараюсь не пересекаться с ним больше, чем это нужно по работе. Нет уж! Не надо мне этих странных мыслей, ощущений и прочего.

— Анна Николаевна, — в очередное моё дежурство меня ловит Марго, заведующая гинекологическим отделением, об отношениях которой с Добрыниным мне сплетничала Марина.

— Да, Маргарита Владимировна? — как-то никогда я симпатии к этой женщине не испытывала, а теперь она мне совсем не нравится.

— Я хотела с вами переговорить, — она улыбается мне, стараясь казаться дружелюбной, но тон всё равно немного высокомерный.

— Конечно, — отвечаю спокойно. — О чём?

— Пойдёмте пообедаем? Этот разговор не для лишних ушей.

Мы с ней приходим в столовую с другой стороны больницы — она поприличнее, и народу там поменьше.

— Анна Николаевна, я вижу, вы с Никитой Сергеевичем нашли контакт? — начинает разговор Маргарита.

— Боюсь, я не совсем вас понимаю, — говорю осторожно. — Никита Сергеевич зав отделением, я старший ординатор, его подчинённая. Мы работаем в постоянной связке, о каком контакте может идти речь?

Зав гинекологией смотрит на меня, прищурившись, но я отвечаю ей честным взглядом распахнутых глаз. Под дурочку косить не собираюсь, но и давать очередной повод для сплетен… нет уж!

— Мы с Ником сто лет знакомы, — вдруг начинает рассказывать она. — Ещё в первом меде вместе учились.

Киваю и крошу булочку, которую взяла к супу. Аппетита нет, но всё-таки отправляю в рот пару ложек — до конца рабочего дня ещё далеко.

— Он уже тогда был ловеласом, — усмехается Марго, наблюдая за мной, — а когда перешли в интернатуру, вообще как с цепи сорвался.

Я сейчас очень хочу спросить, зачем она мне всё это выкладывает, но молчу. Иногда лучше дать собеседнику высказаться.

— Бедная его жена… — тянет моя собеседница, и тут у меня сдержаться не получается.

— Не знала, что он женат.

— Был, — Маргарита пожимает плечами. — Нехорошая очень история, я толком не знаю, что произошло — они к тому времени за границу уехали. Несколько лет он там проработал, а потом бросил всё и сюда вернулся. А семья там осталась.

— Семья? — у меня сегодня день открытий.

— Да, у них вроде ребёнок есть, хотя я толком не уверена… не буду врать, что-то мутное между ними произошло. Но, зная Ника, подозреваю, что он просто в очередной раз не удержал прибор в штанах, вот и разошлись.

Мне становится не по себе. Не то чтобы я сходу поверила этой прожжённой… кхм… Маргарите, но дыр в её истории полно, и ясно, что… ничего не ясно. Пока продолжаю в задумчивости сидеть над тарелкой остывшего супа, Марго тянется ко мне и хлопает по руке. С трудом сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуть конечность подальше от цепких лапок.

— Я просто хотела вас предупредить, Анна Николаевна. У вас прекрасные перспективы, вы ответственный человек — не тратьте зря время на такого, как Добрынин. Понимаю, он шикарный самец, но…

— Маргарита Владимировна, — перебиваю её, потому что не в силах слушать пропитанные лицемерным сочувствием фразочки, — вас, видимо, ввели в заблуждение какие-то слухи. Я уважаю Никиту Сергеевича как профессионала высочайшего уровня — и всё.

Смотрю на женщину, сделав каменное лицо. Хоть за это могу поблагодарить своего начальника — благодаря ему научилась не показывать эмоции.

Мы какое-то время молчим. Я не оправдываюсь и не убеждаю Маргариту в своём равнодушии — чем больше пытаешься доказать что-то, тем меньше тебе будут верить. И, похоже, моя тактика работает — врач напротив меня расслабляется и улыбается.

— Приятно поговорить с умным человеком, Анна Николаевна.

Киваю и слегка улыбаюсь ей в ответ.

— И мне было приятно. Вы меня извините, Маргарита Владимировна, я побегу — дел невпроворот!

— Конечно!

Пока иду в отделение, чувствую себя, как будто в грязь окунулась. Даже помыться хочется. Что бы там ни произошло у Добрынина с женой и ребёнком, если они вообще были, это его личное дело! Маргарита, по-моему, ни о чём толком и не знает, а пересказывает какие-то слухи — не удивлюсь, если всё переврано так, что концов не найти.

Задумавшись, дохожу до ординаторской, и меня чуть не сшибают дверью. Наружу вываливается анестезиолог с выпученными глазами.

— Володь, что случилось? — хмурюсь, но мужчина мотает головой и взрывается сдавленным хохотом.

— Сама увидишь… — Вовка, похрюкивая от еле сдерживаемого смеха, машет мне рукой и быстро уходит.

Пожав плечами, захожу внутрь и чуть не роняю на пол челюсть.

У небольшого зеркала стоит Верочка, но в каком виде!..

— Кхм… Вера… — зову девушку, — а что случилось с твоей формой?

— А что с ней? — медсестра заканчивает прихорашиваться и разворачивается ко мне.

— Вер, у нас тут больница, а не сексшоп! — резко говорю этой, прости господи, идиотке. — Ты что, решила в ролевые игры поиграть?! Тебя же уволят!

На Верочке надето… ещё чуть поглубже вырез и покороче халат — и в отделении уже можно будет снимать порнушку!

— Не говорите ерунды, Аннушка Николаевна, — девушка фыркает. — Подумаешь, немного форму укоротила!

— Вера, тебе проблемы нужны? — говорю, еле сдерживаясь. — Переоденься, пока тебя Никита Сергеевич не увидел!

— Вот ещё! Я, можно сказать, для него и стараюсь! — на лице Веры появляется довольная улыбка.

— Ах вот оно что, — тяну многозначительно.

— Да, — горделиво подтверждает Верочка. — Ну, я пошла.

— Иди-иди, — качаю головой, когда девица походкой от бедра выпархивает из кабинета.

Вот интересно, это подтверждение слов Маргариты о кобелиной натуре нашего начальника, или просто Вера решила перейти к активным действиям, а на самом деле у Добрынина с ней пока ничего нет? Что-то мне подсказывает, что второе. Задумчиво сажусь за стол. Как бы ни бесил меня зав отделением последние полгода, я не могу не признать, что ничего по-настоящему плохого за ним не замечала. Да, орёт, да, придирается, иногда по делу, иногда нет… Но вот слухов, что он с кем-то переспал, а потом бросил… не было такого.

Единственный слух, который я слышала лично, мне пересказала Марина — и был он как раз о Марго. Ну и что, верить ей после этого? Три ха-ха четыре раза. Бегу и падаю.

— Аннушка, — в ординаторскую заглядывает Володя, — Надю не видела? Она мне должна была «аптечку» пополнить, а меня на другой этаж вызванивают.

— Нет, а в кабинете нет её?

— Не знаю, времени не было забежать. Не в службу, а в дружбу, глянь, а? Я быстренько вниз смотаюсь и вернусь! — Вовка делает просительное лицо.

— Ладно, беги, — встаю и иду на поиски старшей медсестры.

Стучусь в кабинет в закутке, но там тишина. Где она может быть? Вспоминаю вдруг, что кто-то из среднего персонала сегодня жаловался на отсутствие чего-то в крошечной санитарной комнате и решаю заглянуть туда. По пути вижу решительно настроенную Веру, которая целеустремлённо топает в сторону начальственного кабинета. Так и хочется узнать, чем закончится рандеву уверенной в своей неотразимости девицы — нужное мне помещение как раз рядом, но решаю не валять дурака, тем более что дверь приоткрыта.

— Надюш, ты тут? — захожу в тёмную каморку и тут же чувствую, как мне зажимают рот.

— Тихо! — шипит знакомый голос.