Глава 25

Руслан

Пошла третья неделя сумасшедшего дома.

– Мики, ты когда-нибудь свалишь любимую Маргошину пальму, а огребу я, – отвлекаюсь от разглядывания окон соседского дома в бинокль. В мансарде дома Гориных, как всегда, лето, а за пределами усадьбы – слякоть и грязь. Ноябрьские морозы отступили, декабрь чудит дождями и ветрами. Звук открывающихся ворот отвлекает меня от наблюдения. На мощёную площадку перед домом въезжает знакомый внедорожник и останавливается возле фонтана. Из машины выходит Фрол и поднимает воротник короткого чёрного пальто. Вытаскивает из багажника чемодан и вручает ключи от машины подоспевшему Егору Ивановичу. Отправляю дорогому другу сообщение в мессенджер и возвращаюсь на пост.

Знакомые шаги на лестнице. Мин херц, споткнувшись о шланг, пролетает полкомнаты и врезается в кадку с пальмой. Она падает. Мики в последний момент перепрыгивает на соседнюю и возмущённо верещит. Фрол поспешно поднимает дерево и собирает ладонями высыпавшуюся землю.

– Да твою ж дивизию! Рус, помоги!

– Не прихватил с собой метлу, прости. И я на посту.

– Всё приходится делать самому, – вздыхает Фрол, озираясь в поисках швабры. – Ладно, свалю на Мики.

– Не вздумай. Она тебя всё равно спалит.

– М-да, не подумал. – Фрол утрамбовывает землю, находит веник и заметает следы.

– Как тебе Китай?

– Ничего так. Но чуть не свихнулся за две недели. Чжунь-пунь-мунь. Голова через три дня от одной болтовни уже трещала. Что нового вынюхал-высмотрел?

– Дёма сдал дом некоему Михаилу Иванову на два месяца. В подземный гараж сегодня въехала машина. Пытаюсь высмотреть её хозяина. Но во всём доме так быстро задёрнули шторы, что я не успел разглядеть жильца.

– Если бы меня так же рассматривали из армейского бинокля, я бы не только шторы задёрнул, но и вышки с охраной выставил бы. Михаил Иванов… Значит Муха не клюнул на удочку.

– Походу, нет. Кстати, Дёма после Нового года продаёт дом.

– Есть покупатель? – Фрол забирает у меня бинокль. – Не хотелось бы непонятного чувака в соседи.

– Чувак непонятный, но хорошо тебе знакомый.

– Да ладно! Надеюсь, не Адамур?

– Бери близкий круг.

– Светлейший, не томи.

– Лука…

Фрол впихивает мне в руки бинокль.

– Да ладно. Дом-то дорогой. За чей счёт банкет?

Меня разбирает смех.

– Ах, да! Он же вот-вот проберётся ко мне в зятья.

– Ты вроде как и сам не против.

– Люблю паршивца. В общем, я понял, – вздыхает Фрол.

– Да есть у него деньги. Но скинуться немного придётся.

– А если…

– Лично оторву.

Фрол чешет подбородок:

– В принципе, мысль мне нравится. Расширяем границы. Я, правда, делал ставку на Муху.

– Судя по томному взгляду Есении, мы всё-таки проведём зимний отпуск в Эмиратах.

– Ну это мы ещё посмотрим, – Фрол ставит ногу на подоконник. – Этот гад, конечно, лихо заморочил девочке голову, но меня он так просто не проведёт.

– Зато хохлатые пингвины вполне счастливы. Мухаммед перевёл на счёт фонда такую сумму, что каждой пингвинячей семье можно отгрохать дом с персональной прислугой.

– Экий расточитель, – усмехается Фрол. – С козырей зашёл. Наша экологиня счастлива?

– А то.

– Давно я в доме футболистов своих не принимал. Позвать, что ли… А там чем чёрт не шутит. Может, и глянется кто Есении.

– А китайский кандидат?

– Ой, нет! Не нашего темперамента люди. В загнивающую Европу тоже не отдам. Опачки! Варюха с Лукой гулять вышли. Подожди. А его дети же с Адамуром должны были уехать.

– Ты забыл, что Лука хороший юрист. Да и Бяка надавил на отца.

– Тяжело Варюхе придётся. Но мои дочери сами выбирают себе женихов. Ничего не попишешь. Надеюсь, она будет хорошей мачехой.

– Что ты там говорил по поводу вечеринки?

Фрол улыбается:

– Душа праздника просит?

– Да.

– Вечеринке быть!

***

Есения

Варя уже надела на палец подаренное Лукой кольцо и ни на миг не расстаётся с женихом. Лука допущен в дом.

Две недели сестру как подменили. Она открыла мне тайну картины серых волков. В своё время Маруся назвала Руслана волком, а папу определила в медведи. Так и считалось, что за забором у нас обосновался волчий клан. Варя записала в него Луку, а себя рисовала его волчицей.

Папа по-медвежьи прёт напролом и не видит нас с Мухаммедом вместе. Наряжает меня сегодня самолично, как медведя на ярмарку. Перебрал весь мой гардероб.

– Мэл с Егором, Маруся с Русланом, с Варей всё понятно. Одна ты на выданье. Вот это душевное, – папа извлекает из шкафа голубое платье с декольте и пышной юбкой. – Ты в нём будешь прямо девочка-девочка.

– У нас только Мэл мальчик-мальчик, – стою насупившись, представляя, что кто-то из гостей выложит моё фото сегодня в сеть. Мухаммед поседеет, увидев меня в открытом платье в окружении папиных жеребцов. – Это платье очень открытое. Мне будет неловко.

Папа выпучивает глаза.

– Открытое? И кто это говорит?

– Я. Моему жениху не понравится, если я появлюсь на людях в таком наряде.

– А, да! Я забыл, что он поехал за паранджой.

– Закрывая своё тело от чужих глаз, женщина тем самым хранит семейный очаг.

– Наш семейный очаг прекрасно хранит Марго. Не надо мне тут ля-ля. А что касается жениха, то давай посмотрим всех. Паранджу всегда успеешь напялить.

– Я не-хо-чу!

– Паранджу не хочешь?

– Других женихов.

Папа лезет в карман наутюженных штанов. Давно его при таком параде не видела. Достаёт телефон и открывает галерею.

– Ты просто посмотри от кого отказываешься! – суёт мне под нос фото потного парня, бегущего по футбольному полю.

– Твой клон, что ли? Где нагрешил, колись?

– Тьфу на тебя! Сейчас получше найду. Сейчас, – папа лезет в соцсеть. Показывает мне фото сексуального парня в мокрой майке. Затейливые татуировки покрывают руки и грудь. Зелёные глаза раздевают меня прямо с экрана.

– Бабник, небось.

– Бабник, это Махмудка твой и его сородичи. У дяди жён, помимо официальных, тьма тьмущая. И кто он после этого?

– Не Махмудка, а Мухаммед. И он сказал, что я буду его единственной.

Папа смотрит на меня, как на душевнобольную, но не отступает:

– Андрюха нормальный. У него мать с отцом всю жизнь вместе, семья, как у нас, большая. И он мне все уши про тебя прожужжал. Поженитесь, будете жить душа в душу. Внуков ваших хоть понянчу. А уедешь, что я делать буду? Фото их смотреть?

– Так, может, дело во внуках? Тогда это с твоей стороны репродуктивное насилие! – Отбираю у папы платье и вешаю его в шкаф.

– Какое насилие? – прищуривается папа.

– Репродуктивное! Ты маму достал, за нас взялся?

– Что я маму? – синие глаза нашего громовержца темнеют. – То есть ты не рада, что ты, твои братья и сёстры появились на свет? Мы ведь могли ограничиться Марусей.

Папа разворачивается и вылетает из моей комнаты, хлопнув дверью.

– Абьюзер! – кричу вслед и заливаюсь слезами.

В комнату вбегает Варя, следом входит Лука. Падаю в объятия сестры:

– Варь, за что он так со мной?

– Он переживает за тебя. Ну успокойся!

Лука берёт с трюмо тоник и ватный диск.

– Повернись-ка!

Всхлипывая, оборачиваюсь.

– Слёзы долой! – Лука смачивает диск и вытирает мне щёки. – Варюх, притащи слизней под глаза.

– Каких ещё слизней? – пугаюсь я.

– Это он так мои патчи[1] называет, – смеётся Варя и выходит из комнаты.

– Не хочешь же ты перед гостями появится с опухшими глазами и красным носом.

– Я вообще не выйду.

– Да прекрати, Есь. Уедешь в свои Эмираты, будет хоть что вспомнить. На женской половине дома.

– И ты туда же, – выхватываю у него диск и тоник, сажусь к трюмо.

Лука встаёт за спиной. Красивый, он, конечно. Не могу не улыбнуться будущему деверю. Он подмигивает:

– Если на востоке улыбнёшься чужому мужчине, схлопочешь от мужа по щам.

– Вам меня не напугать.

– Понимаю тебя. Ко всем в определённом возрасте приходит юношеский максимализм. Но я не знаю ни одного человека, кому бы он сыграл на пользу.

– Ну почему же? – ехидно улыбаюсь. – Если бы Мэл не свалила к Егору, ты бы не был сейчас счастлив с Варей.

– Не знаю, счастлива ли Мэл с Егором, – парирует Лука. – Но во мне в те годы тоже играл юношеский максимализм. Сейчас я точно уверен – мы с Мэл не пара. Я пёр напролом и ломал её под себя. А другого человека переделать нельзя.

– Тебе же тогда под тридцатник было. Какой юношеский максимализм.

– У мальчиков развитие задерживается, – усмехается Лука и проходится расчёской по моим волосам. – К слову, у твоего принца сейчас та же проблема. Он ломает тебя под себя и обещает, сам не зная чего. Ведь ему позарез надо заполучить желаемое.

Молчу, кусая губы. В последнее время много читаю про отношения шейхов с жёнами. Счастливых историй не так уж и много.

Входит Варя и ставит передо мной баночку с патчами.

– Давай я Есю уложу. Скоро гости приедут, а она сидит в халате. Папу облаяла, как халда[2]. Совсем с ума сошла.

Только теперь замечаю в зеркале, что Лука с Варей тоже при параде. Сестра перехватывает мой взгляд:

– Это всего лишь семейная вечеринка. И тут тебя, как козу, никто торговать не будет.

Кровь приливает к щекам. Налепляю патчи под глаза.

– А Мухаммед меня и не торговал.

– Да ладно. Он первым делом у отца спросил: «Сколько?»

– Откуда знаешь? – перевожу взгляд на Луку. – А, понятно. Мы же под приглядом серых.

– Что-то имеешь против? – выгибает бровь дугой Лука.

– Нет, конечно, – смущаюсь. Не хватало мне со всей семьёй переругаться. – Почему мне не сказали?

– Потому что ты ничего слушать не хочешь! – фыркает Варя. – Дай шпильки.

Протягиваю назад шкатулку. Лука берёт её и подаёт Варе шпильки по одной.

Сестра наводит порядок на моей голове:

– Готово! Носик припудри. – Идёт к шкафу. – Что ты наденешь?

– Голубое платье, – вздыхаю и тянусь за телефоном. Набираю номер отца. Не отвечает. Обиделся.

– Лука, отвернись, – командует Варя.

– Я подожду в гостиной, солнышко, – Лука целует Варю в обнажённое плечо и наклоняется ко мне. – Подумай над тем, что я сказал.

– Хорошо. Прости, если обидела.

– Забыли.

Лука выходит. Я поспешно натягиваю чулки. Варя молча помогает застегнуть платье. Достаю с полки туфли на высоких каблуках.

– Прости меня.

– До Прощённого воскресения ещё далеко.

– Думаешь, ещё накосячу.

– Думаю, да, – Варя протягивает мне духи.

– Варь, там вечное лето, дворец…

– Уже не про любовь.

– В смысле? – Наношу по капельке на шею и на запястья.

– Ты нарисовала себе красивую картинку.

– Мухаммед хороший. Он дал денег на мой проект.

– Что же ты не вышла замуж за одноглазого, который скинулся на китов? – разводит руками Варя.

– Варь, ну ты-то хоть поддержи меня? – топаю ногой.

– В чём? В твоей сиюминутной прихоти?

– Мы болтаем с Мухаммедом каждый день.

– Хм, тогда с тем же успехом ты можешь выйти замуж за кого угодно.

– Почему? – верчусь перед зеркалом.

– Ты вот даже сейчас начала не с любви между вами, а с денег и болтологии.

– Пойду извинюсь перед отцом.

Спешу на второй этаж и дёргаю ручку двери кабинета. Закрыто. Слышу голос матери, бреду к родительской спальне и замираю. Здесь дверь приоткрыта.

– Нет, ну Мухаммед разбирается в цветах и любит их. Это неплохая черта, – мама видимо попала под раздачу. Голос её дрожит. – Не будь так категоричен.

– Буду категоричен! И залью все твои розы соляной кислотой, если ещё раз услышу подобную дичь.

– Не советую! – миролюбиво смеётся мама, – Успокойся Фрол. Дай Есении самой во всём разобраться.

– Да когда она разберётся, поздно будет.

– Ну что ты кипятишься. Давай капелек…

– Лучше не капелек!

– Хорошо. Как ты хочешь?

Муха заливается лаем и палит меня. Отец выглядывает из комнаты, когда я, сняв туфли на цыпочках бегу к лестнице.

– Есения!

– Да? – поворачиваюсь, прижимая туфли к груди.

– Что ты хотела?.. О, ты надела голубое платье!

– Извини, папа. Я была не права.

Отец выходит из комнаты и раскрывает объятия. Бегу к нему и позволяю нашему медведю обнять себя.

– Это ведь просто вечеринка? – поднимаю на него глаза.

– Конечно, дорогая.

***

Через четверть часа на первом этаже не протолкнуться от нахлынувших в дом гостей. У нас сегодня фуршет. На столах чего только нет: канапе с икрой, креветками, ветчиной, всевозможным сыром, розочки из хамона и карпаччо. Горки из бокалов с шампанским, вином, шоты. Папины «пацаны» так и пуляют в меня взглядами, даже те, которые пришли с жёнами. Некоторые уже увлечённо беседуют с Ксюхой. Сестра сегодня – просто блеск и тянет на все восемнадцать. Надела красное платье и каблуки – явно вышла на охоту. Глаза блестят при виде такого генофонда, по штуке на квадратный метр. Тёмные, как у Маруси, волосы тяжёлыми волнистыми локонами лежат на плечах. Ксюха то и дело кокетливо поправляет пряди.

– Смотри-ка, – подхожу к отцу. – Наша девочка совсем взрослая.

Папа вздыхает:

– Я однажды свихнусь с вами.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Отец, взглянув на экран телефона, хитро смотрит на меня:

– Откроешь?

– Хорошо, – смиряюсь я.

Открываю дверь и, глядя в пол, впускаю гостя. Изучаю носки его лакированных ботинок.

– Привет, Есения! Самой прекрасной девушке.

Принимаю букет алых роз. Ну хоть этот без венка.

– Привет, Андрей, – скольжу взглядом по чёрным брюкам, под распахнутым пальто белеет рубашка, выше смуглая крепкая шея. Встречаемся глазами. Красивые, смеющиеся, в уголках лучики мелких морщинок.

– Вы знаете, как меня зовут?

– Наугад сказала! – горделиво задираю подбородок. – Первое, что пришло в голову.

– Хорошо не Агафапут, – смеётся Андрей.

– Если хотите, буду так вас называть.

– Как угодно, только в печь не ставьте. – Андрей действительно похож на моего отца. Только глаза зелёные, как у кота. Вытирает ноги, снимает пальто и кидает взгляд на вешалку. – Ого! Вся братва уже в сборе, – сыплет он знакомыми словечками и, поведя крепкими плечами, застёгивает пиджак.

– За мной, Агафапут, – невольно улыбаюсь и вспоминаю его фото. Без мокрой майки он выглядит не менее сексуально. Иду в гостиную, ощущая спиной и тем, что ниже, обжигающий взгляд. Сгусток тестостерона. Впрочем, Мухаммед тоже пожирал меня глазами.

Слышу, как Андрей здоровается с отцом и друзьями.

В полном смятении подхожу к столу, сую букет в свободную вазу и беру бокал шампанского. За соседним бокалом, касаясь меня, протягивается рука. От белой манжеты татуировка струится до пальцев.

– За знакомство?

Поворачиваюсь к Андрею и чокаюсь с ним.

– За знакомство.

Рядом нарисовывается Ксюха со стаканом сока.

– Я – Ксения.

– Очень приятно, – прищуривается Андрей. – Помню вас малышкой. Совсем невеста уже.

– А вы жених? – Ксюха по-детски пробует на Андрее женские чары. Прямо как мы с Варей в её годы.

Чёрт, укол ревности? Ещё не хватало! Андрей поглядывает на меня, и ревность отступает.

– Пока не женат.

– Пойдёмте, я провожу вас к закускам, – киваю ему.

– Извините, Ксения, – Андрей едва заметно кланяется.

С победным видом увожу парня из-под носа зарвавшейся малышки. Самой от себя противно. Поглядываю на отца. Он, обнимая мать за талию, увлечённо с кем-то беседует. Но я уверена, стоит отвернуться, и он сфокусируется на мне.

– Даже не знаю, что посоветовать, – указываю Андрею на закуски и понимаю, что сама голодна. Думала, тут же свалить от Андрея, но принимаюсь с аппетитом дегустировать угощения.

– Если честно, голоден как медведь после спячки. Спешил очень.

– Значит, медведь… Медведь Агафапут.

– Так точно.

– Так, что у нас с музыкой? – рокочет голос отца.

Приглушается свет, играет медляк.

– Можно вас пригласить? – Андрей одёргивает пиджак.

– Простите… Я совсем забыла. Мне надо позвонить.

Выбегаю в коридор и прислоняюсь к стене. Сердце колотится как пойманная в силки птица. Надо позвонить Мухаммеду. Спешу в комнату и, открыв компьютер, нажимаю на видеосвязь с моим женихом. То ли гудки оглушают, то ли так сильно кровь стучит в висках. Мухаммед возникает на экране и, окинув меня пытливым взглядом, хмуро приветствует:

– Думал, ты уже потерялась во времени, джамиля.

– Нет, что ты. Просто у нас сегодня гости, – поздно вспоминаю про открытые плечи.

Мухаммед откидывается в кресле и молча смотрит на меня. Суёт в рот трубку кальяна и затягивается.

– Я… Я только что сняла накидку. Как тебе моё платье?

– Думаю, гостям понравилось, – Мухаммед выпускает дым в сторону от экрана.

Светски интересуюсь:

– Как прошёл твой день?

– Прошёл.

– Ты не в настроении?

– Не в настроении. Кто у вас в гостях?

Представляю, как вытянется его лицо, скажи я, что у нас гостит футбольная команда отца.

– Цветоводы. Мама устроила вечеринку.

– Цветоводы? – улыбается Мухаммед.

– Да. В основном мамины ровесницы. Скучнейшее мероприятие.

Мухаммед снова затягивается и выпускает дым.

– Мне кажется или ты меня обманываешь?

– Тебе кажется.

– Я хочу видеть тебя, Джамиля.

– Ты видишь меня.

– Не так. По-настоящему.

– Но ты слишком далеко.

– Я приехал.

Меня бросает в жар.

– Ты на Крестовском?

– За тобой уже выехала машина.

– Но я не могу просто сорваться из дома и уехать.

– Думаю, тебе не сложно будет сегодня затеряться. Среди флористов. Утром вернёшься.

– Мои родители заметят моё отсутствие.

– Скажись больной. Ты же говорила, что не раз сбегала с Варей в клуб через чёрный ход.

– Давай через час? – Так, наверное, ощущает себя обезьяна, пойманная удавом. Кольца сжимаются.

– Не позже. И возьми с собой загранпаспорт.

– Зачем?

– Пора начинать оформлять приглашение.

– Только пусть водитель ждёт не у наших ворот. Там камеры.

– Хорошо.

Возвращаюсь в гостиную. Варя подходит и обеспокоенно рассматривает меня:

– Что с тобой? На тебе лица нет.

– Не знаю… – Даже не с кем поделиться тайным вояжем. Варя такой финт ушами точно не оценит. Дрожу всем телом.

На мои плечи ложатся тёплые ладони.

– Всё в порядке? – голос Андрея запускает стаю мурашек по телу.

Убираю его руки и киваю, не в силах повернуться. Я так хотела увидеть Мухаммеда, а теперь мне страшно. Он сегодня странно разговаривал со мной. Чувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой. И даже не потому, что наврала ему про гостей. Ощущение, что изменила ему. Как назло, снова играет медляк. Андрей наклоняется к самому уху:

– Теперь не сбежишь?

Вот мы уже и на «ты». Поворачиваюсь к нему.

– Нет. Давай потанцуем.

Андрей сцепляет пальцы на моей талии, и мне ничего не остаётся, кроме как положить руки ему на плечи. Озираюсь. Многие танцуют точно так же. Мэл обнимает Егора, Лука – Варю, отец – нашу королеву Марго. Руслан с Марусей танцуют всегда затейливо. Папины друзья медленно кружат со своими девушками и жёнами. Даже Ксюшу прихватил какой-то футболист. Они, наверное, одни, кто танцуют на пионерском расстоянии. Скоро всё это исчезнет из моей жизни.

– Что глаза на мокром месте? – покачивается Андрей в такт музыке. – Не дозвонилась?

– Дозвонилась, – натягиваю улыбку, а в душе рушится песочный замок. Ничего. Это просто мандраж. Скоро увижусь с Мухаммедом, и всё встанет на свои места.

– Можно задать личный вопрос?

Пожимаю плечами.

– Фрол Матвеевич говорил, что ты собралась уехать к арабам.

– К шейху, – уточняю и не отвожу взгляда, встретившись с зелёными глазами. – Папа всей команде объявил или ты у него на особом счету?

– Я спрашивал у него о тебе.

– Зачем?

– Познакомиться хотел.

– Сбылась мечта?

– Да. Пришла следующая.

– Какая?

– Пригласить тебя на свидание.

– Тебе понравилось бы, если твоя невеста, пошла на свидание с другим?

– Моя невеста не пойдёт на такую подлость.

– А почему ты думаешь, что я пойду?

– Потому что ты пока не моя невеста, – уголки губ Андрея дрожат.

– Э-э, ты не понял. Почему ты считаешь, что чужая невеста пойдёт на свидание с тобой?

– Я – нападающий. Как твой папа.

– Папа давно на тренерской работе.

– Это высший дзен.

– Андрей, всё уже решено…

– Как-то не про любовь. Ты по расчёту выходишь?

Да что ж такое? Все как сговорились.

– Нет, – пытаюсь отодвинуться от Андрея, но он крепко держит меня. – А ты по расчёту хочешь на мне жениться?

– А я уже сказал, что хочу жениться? Просто пригласил на свидание. И я не хочу жениться по расчёту.

– Что-то жарко очень.

– Пойдём прогуляемся.

Идея мне нравится. Может, свежий воздух отрезвит меня.

– Пойдём.

Надеваем пальто и выходим во двор. Ветер тут же пробирается за шиворот.

– Холодно, – сую руки в карманы.

Андрей поднимает мне воротник.

– Бери меня под руку, я – тёплый.

Идём вокруг дома. Питбули заливаются лаем в вольере. Папа не выпускает их, когда приезжают гости.

– Видишь, ты уже пошла со мной на свидание, – Андрей согревает мою озябшую руку.

– Мы просто гуляем.

– Именно так я и представляю первое свидание.

– Представляй что хочешь… – поглядываю на часы. Через сорок минут я должна быть за воротами. В ушах звучат слова Мухаммеда: «Пора оформлять приглашение». Что-то не стыкуется. Для въезда в Эмираты даже виза не нужна. Но я ведь не по турпутёвке туда еду. Успокаиваюсь.

– Чьё имение? – Андрей кивает на дом, пустовавший до недавнего времени. Уже несколько дней в окнах горит свет, но мы так и не видели новых жильцов.

– Хозяин живёт на Кипре. Сдал кому-то. Но скоро там будут жить Лука и Варя.

– Не знаешь, тут больше никто не продаёт?

– Не интересовалась. Давай на конюшню зайдём. Там теплее.

– Давай.

Лошади, заслышав шаги, высовывают морды из денников. Андрей гладит по морде белую кобылицу Победу.

– Надо было угощение захватить.

– Здесь есть, – подхожу к мешку с яблоками.

Ходим от одной лошади к другой, раздавая лакомство. Рядом с Андреем спокойно. Усаживаемся с ним на ящик, и за разговорами я не замечаю времени. Спохватываюсь, взглянув на часы в виде огромной подковы на столбе между стойлами.

– Пойдём домой, – поднимаюсь, отряхиваю пальто, – нас, наверное, уже потеряли.

– Я уж точно потерялся, – Андрей встаёт и оказывается слишком близко ко мне.

Отступаю.

– Идём, – улыбаюсь ему и спешу к выходу. Но не потому, что пора ехать, а потому что всё больше утопаю в этом парне. В кого я такая уродилась в семье однолюбов?

Андрей догоняет меня.

– Держись, – подставляет руку кольцом.

Цепляюсь за неё, как за спасательный круг.

– Спасибо.

– Ты снова напряжена.

– Ну я же иду под руку с крутым нападающим.

– Думаю, дочь Фрола Горина это вряд ли так уж сильно шокирует.

– Ты прав, дело не в тебе.

– А в ком? – останавливается Андрей, и мне приходится притормозить.

– Знаешь… – Острая потребность выговориться на животрепещущую тему нарастает снежным комом. – Против меня сейчас ополчились все. Вроде правильные слова говорят. А меня всё равно несёт. Очень страшно ошибиться…

Андрей разворачивает меня к себе и целует. Так горячо, что у меня подкашиваются ноги. Упираюсь руками ему в грудь. Он не сразу, но отпускает меня. Влепляю пощёчину и иду к выходу.

– Есения, – догоняет он меня. – Прости.

– Ну что тебе ещё?

– Это… Это тебе просто как… Как информация к размышлению.

– Нормальная у тебя подача информации. Никогда больше так не делай!

– Договорились. Только если ты сама захочешь.

Молча возвращаемся в дом. Андрей помогает мне снять пальто.

– Прости, у меня разболелась голова, – отвожу глаза. – Пойду приму лекарство и прилягу ненадолго.

– Хочешь, я тебе шею помассирую? Стопудово отпустит.

К своему стыду, признаюсь себе, что хочу.

– Спасибо, Андрей. Мне нужно немного побыть одной.

– Как скажешь. Только вернись, пожалуйста, как отпустит.

– Как отпустит, вернусь, – мысленно улыбаюсь игре слов. Мне нужно серьёзно поговорить с Мухаммедом. Я поняла, чего мне не хватает. Такой лёгкости, какую я в этот вечер ощутила, общаясь с Андреем.

Проводив его в гостиную, ухожу к себе в комнату. Беру документы и спешу к чёрному ходу. Надеваю другое пальто и выхожу на улицу. Иду к соседскому дому. Чёрный внедорожник мигает дальним светом. Сверяюсь с номером, который назвал Мухаммед, и сажусь в машину. За рулём темноволосый парень. Обращаюсь к нему по-английски:

– Нам далеко ехать?

– Не очень, – отвечает он по-русски.

Ворота соседнего дома открываются, и мы въезжаем во двор. Джип заезжает в гараж и роллетные ворота опускаются. Выхожу из машины, оглядываюсь. У нас похожий гараж.

– Пройдёмте, – кивает парень на лестницу.

Я даже выдыхаю с облегчением. С моим домом нас разделяет только забор. В светлой прихожей снимаю пальто, и парень провожает меня на второй этаж. Стучит в дверь.

– Господин, я привёз её.

– Пусть войдёт.

Вхожу в комнату с зашторенными окнами. Над большой кроватью, застеленной синим покрывалом, горит ночник. Первая мысль – сине-голубая спальня понравится Варе, она любит этот цвет. Мухаммед в футболке и джинсах гипнотизирует меня из кресла. А я-то дура, думала, что мой жених за тысячи километров от меня.

– Привет! – переминаюсь с ноги на ногу.

Мухаммед испепеляет меня взглядом дотла.

– Что ты делала на конюшне? Цветы сажала?

[1] Патчи – экспресс-средство для области под глазами.

[2] Халда – грубая, наглая женщина.