Глава 26

Мухаммед

Я въехал в соседний с Гориными дом, чтобы понаблюдать за невестой и её семьёй, но сам оказался под прицелом. Есения эти дни работала из дома и на улицу выходила редко. В качестве поощрения кинул денег её любимым пингвинам. Наши ежедневные беседы с Есенией печалят меня. Она под давлением семьи, а семья эта с крепким уставом. Понятия Гориных о жизни мне чужды. Так же и мои представления о жизни чужды Есении. Меня напрягает её стремление к равенству. Так не будет никогда. Она должна слушаться меня во всём. Перед свадьбой ей нужно пройти освидетельствование у женского врача, но я даже не знаю, как сказать об этом.

Сегодня дом Гориных полон людей, и мужчина, явившийся последним, вызвал наихудшие подозрения. Они, увы, оправдались. Есения стоит передо мной с лихорадочно блестящими глазами, и не я причина этого блеска. Она гуляла с другим мужчиной. И фото, где они пьют шампанское уже выложили в сети.

– Я повторяю вопрос. Что ты делала на конюшне?

– Показывала лошадей, – краснеет Есения.

– Кому? – Всем существом ощущаю её ложь. Сердце заходится в груди от разочарования. Адская боль.

– Игроку папиной команды.

Вскакиваю с кресла, и Есения испуганно отступает. Не в силах сдержать гнев, впечатываю её в стену.

– Ты врёшь! Почему он поправлял тебе воротник? Почему вы шли под руку?

– Отпусти, – Есения смотрит исподлобья, серые глаза темнеют. Они моя бездна.

– Тогда скажи правду.

– Я сказала правду.

Сжимаю худенькие плечи Есении. Она всё в том же развратном платье.

– Мне больно! – кусает она губы и поглядывает на окно.

Её близость пробуждает во мне голодного зверя. Ощущение, что она в моей власти кружит голову.

– Мой врач освидетельствует тебя сейчас, – отпускаю Есению и достаю телефон. Её ложь меня вывела окончательно. – Ложись на кровать.

– В смысле?

– Я возьму в жёны только чистую девушку…

Есения подскакивает ко мне и замахивается, но я перехватываю её руку и сжимаю:

– Я сказал ложись.

– И это твоя любовь?

– Это правила. Думал, обойтись, но теперь не собираюсь их нарушать.

– Но это дикость! Я отказываюсь!

Толкаю её к кровати.

– Что у тебя с этим парнем? Он слишком известен, чтобы я не узнал, кто это. Твой отец решил сосватать тебя за другого, и ты тут же пошла на поводу. Зачем ты пришла ко мне тогда? Зачем все эти песни о любви?

– Я не пела тебе песен, – топает ногой Есения, слёзы вот-вот сорвутся с её ресниц. – Я пришла поговорить!

– Мы уже обо всём договорились.

– Нет, Мухаммед! Нет, нет и нет! Ты обращаешься со мной, как с вещью. Так нельзя!

– Я уже говорил, что ты должна слушаться меня во всём и не показываться в таком виде перед другими мужчинами!

– Но я даже ещё не замужем!

Нахожу присланную моим помощником фотографию и показываю Есении.

– Это что?

– Мне нельзя пить шампанское?

– Нельзя, – вкрадчиво говорю я. Она вообще ничего не понимает или издевается надо мной? – Но дело даже не в шампанском. Где накидка, о которой ты говорила? И на фото ты снова с этим парнем.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду, – хмурится Есения.

– Ну уж нет! Паспорт!

– Нет, – Есения прячет сумочку за спину. – Сначала давай поговорим.

– Паспорт! Ты сегодня летишь со мной или…

– Или? – перебивает она.

Срываю сумочку с её плеча и судорожно хватаю воздух пересохшими губами.

– Или я убью тебя прямо здесь.

– Это всё не про любовь? – усмехается Есения.

Достаю паспорт из её сумки, фотографирую и отправляю фото Рашиду.

– Выбор у тебя небольшой. Ты пришла – значит, летишь со мной. Билеты сейчас будут готовы, едем в аэропорт. Есения бросается к окну, но я перехватываю её на полпути:

– Я говорил тебе, что ты моя, – обнимаю её, но слишком зол, чтобы поцеловать. – Ты принадлежишь мне целиком. Каждая клетка твоего юного тела.

– Я – Есения Горина, – молотит она меня кулаками в живот. – Ею и останусь!

– Успокойся, – прижимаю Есению к груди.

– Пусти меня!

– Ты провинилась, я поругал тебя. Люблю тебя.

– Это не любовь!

– Ты рвёшь моё сердце! – Пальцы дрожат от прикосновения к обнажённой спине Есении.

– А ты хочешь забрать мою душу! – устав бороться со мной, Есения затихает.

– Моя сладкая. Никто и никогда не отберёт тебя у меня, – опускаю руку ей на поясницу и прижимаю к себе, давая почувствовать моё желание.

Она снова силится отстраниться. Я не отпускаю. Трусь о неё низом живота.

– Видишь, как я хочу тебя.

– Я уже не хочу.

– Тише. Тише. Погорячились и будет. Ты станешь хорошей женой. Всем свойственно ошибаться. Единственная моя! – По телу бегут разряды электричества. Подхватываю Есению на руки и несу к кровати. Сам сейчас проверю её на честность.

– Что ты делаешь? – Есения барахтается в моих руках.

Бросаю её на кровать и нависаю над ней. Все мышцы тела словно окаменели, кровь кипит. Глаза Есении полны страха и слез. Одной рукой задираю ей юбку, и тут же раздаётся стук в дверь. Срываюсь с кровати, готовый оторвать голову тому, кто посмел отвлечь меня в такой момент. Но сам дал приказ, предупредить в случае опасности.

Мой русский помощник докладывает:

– Во дворе Гориных непонятное движение, лучше выехать сейчас. Вещи уже в машине.

– Да, хорошо, – мысленно кляну чересчур деятельного отца Есении.

Она вскочила с кровати и прячет паспорт в сумочку.

– Едем, Есения.

– Мухаммед, нет!

Хватаю её в охапку и тащу вниз по лестнице.

– Возьми её пальто! – кричу Сулейману и толкаю плечом дверь в гараж. Подсаживаю Есению на заднее сиденье джипа и падаю рядом.

Машина выезжает во двор, ворота ползут в стороны, и я теряю дар речи. В свете фонарей целая армия крепко сбитых парней. Впереди стоят Фрол и зятья.