Глава 13. Даша

— Удивительно, что кто-то ещё платит за то, чтобы провести ночь с этой свиноматерью, — в ответ на дружный хохот брезгливо поджимает пухлые губки Конни, подсев ко мне позлословить.

Подсев потому, что её новый, а мой старый ухажёр Брин купил очередной бокал не ей, а Джейн. А также потому, что как бы он ни изображал безразличие, взгляд его всё же скользит чаще по мне, чем по этой «аристократке» Конни, положившей на него глаз. Вот по его направлению она и переместилась — ко мне поближе.

— Ты не нашла ещё работу? — спрашивает она, не выдержав затянувшей паузы, когда, пожав на её реплику плечами, я и дальше молчу. — Говорят, завтра привезут большой заказ на пошив больничной одежды. Ты умеешь шить?

— Чего я только не умею, — снова пожимаю я плечами, глядя как Тиз де Амвон безрадостно и методично пьёт. Наверно, тоже справляется со стрессом по-своему. Только напиться можно было и дома, там и подешевле вышло бы. Но раз он остался, то, если я что-то понимаю в мужиках, трезв он или пьян, а девушка ему сегодня всё равно понадобится. И охотниц подешевле Надин на его оставшиеся деньги в этой зале достаточно. И Бэлла там вокруг него крутится, и та «осведомлённая», имя которой оказалось Дороника. Кого-нибудь обязательно уболтает на быстренький перепих и отправится восвояси.

— Какой красавец, — хмыкает Конни по направлению моего взгляда. — Новенький?

— Скорее, старенький. Хочешь поучаствовать в конкурентной борьбе? — умалчиваю я он его неплатёжеспособности. Я, честно говоря, жду, когда он отправится не «в номера», а домой. То ли злость на Марго мной движет, то ли сострадание к Барту, а может неожиданно проснувшийся дух Пинкертона, но я даже тёплые свои иномирные колготки надела и туфли на ботинки сменила, чтобы, не теряя времени на натягивание тёплых штанов, отправиться за ним в погоню. Надеюсь, у меня будет время накинуть плащ. Потому что где живёт Тиз — там точно рано или поздно будет Марго. Марго приведёт меня к Барту, а если я найду Барта…

— Шить я всё равно не умею. Работы нет. Но я не хочу подписывать контракт с заведением, — шепчет Конни, перетягивая моё внимание на себя, и голос её тонет в общем шуме. — Я слышала, что можно налево работать. Договариваться с клиентами и весь доход забирать себе.

И то ли она считает меня глупенькой юной дурочкой, то ли специально подбивает, чтобы избавиться от конкурентки, да только и я не вчера родилась, и Худышка объяснила мне в первый же день, чем это чревато. Можно не просто места и еды лишиться, потому что выгоняют за это без разговоров. Не только без денег за свои сомнительные услуги остаться, но и увечья получить, и просто оказаться в морге хладным трупом, объеденным крысами до неузнаваемости.

— Так что же тебе мешает? — слежу я как стервятник за добычей за стоящим Тизом и усмехаюсь, когда Маркус, бросив на меня уничижающий взгляд собирается уходить с какой-то мало запомнившейся мне хоть чем-то девицей.

— Надо вдвоём. Чтобы одна другую страховала. Иначе очень опасно, — всё тем же шёпотом, только недовольным, сообщает Конни, раздражением отреагировав на предпочтения Брина.

— Я не могу, — подскакиваю я, потому что «австралиец» вдруг поспешно выходит. Один.

— Почему? — удивляется Конни. Преувеличено удивляется, схватив меня за руку и заставляя обернуться. А потом на её лице появляется гаденькая усмешка. — Неужели из-за короля?

— Да, именно из-за него, — вырываю я руку, чтобы уйти. — Он будет первым и единственным мужчиной в моей жизни.

И, по моему мнению, это был сарказм в ответ на её сарказм, но для людей с уровнем стервозности «бесцеремонная сука», как у Конни — это откровение. И оно сродни мягкому брюшку у перевёрнутого на спину крокодила, месту, куда можно ткнуть.

— Боги, да ты девственница?! — тут же пользуется она этой возможностью «ткнуть» и восклицает на весь зал.

— Все мы здесь девственницы, — спасает ситуацию Джейн, отвлекая на себя огонь и взгляды, пока я избавляюсь от этой приставалы Конни и стараюсь не упустить «австралийца». — Анекдот в тему. Приходит как-то девушка в церковь на исповедь. «Я много блудила, святой отец». «Насколько много, дочь моя?» — уточняет священник. «Простите, но я здесь каяться, а не хвастаться».

Выбегая в коридор, я слышу дружный хохот, а вот исчезнувшего Тиза не вижу.

«Ну, не мог же он просто испариться? Дверь не хлопала, значит, домой не ушёл. Швейцар, выдающий одежду, тоже стоит на месте. Может, с кем договорился и пошёл следом?», — устремляюсь я к чёрной лестнице, потому что именно там вроде что-то и мелькнуло.

И это становится моей тактической ошибкой.

В пустом пространстве маленького холла, он отделяется от полумрака стены как вампир. И с размаха именно к этой стене меня и припечатывает.

— Меня ищешь? Или ты думала, я не замечу как ты следишь за мной весь вечер? — срывает он платье с моих плеч.

Я слышу треск рвущейся ткани, звук лопающихся резинок, но оказать сопротивление его сильным рукам, его мускулистому телу, со всей силы прижавшего меня к стене — не могу.

— Считай, нашла. Тебя и отымею, сладенькая, — ведёт он языком по щеке, сдавливая мою шею пятернёй так, что мне становится трудно дышать.

— Убери лапы, урод! — хриплю я и иду я на всякие безрезультатные ухищрения, чтобы освободиться.

Стараюсь его пнуть. Наступить каблуком на ногу. Но справиться с возбуждённым пьяным мужиком можно только в теоретическом курсе «Как противостоять насилию», который я в этом теле не прошла. А потому оно, моё бедное юное тело, вдруг такое маленькое и беззащитное в его ручищах, просто застывает от ужаса, когда он ещё сильнее стискивает мою хрупкую, резко ставшую просто неправдоподобно тонкой шею, и лезет под юбку.

— Убери лапы, сказала, — задыхаюсь я. И со всей силы вцепляюсь в его руку ногтями, пытаясь оторвать от себя. И больше всего боюсь, что в попытках порвать, содрать с меня «800 DEN с начёсом» одной рукой, он не рассчитает и просто переломит мне шею — так давит он в то место, где у мужиков кадык. А у меня там что? Щитовидная железа?

Господи! Лучше не спрашивай меня о чём я подумала в последний момент перед смертью. Тебе точно не понравится, как я порадовалась, что надела эти колготки.

— Да пошёл ты! — хриплю, делая судорожный вздох, чтобы оказать последнюю отчаянную попытку сопротивления, когда неведомая мне сила отшвыривает этого чёртова мудака в сторону, а потом — на пол одним точным мощным ударом.

— Лежать! — добавляет мой спаситель убедительности своим словам пинком. — Мадмуазель, вы в порядке?

«Георг?!» — силюсь я произнести, глотая воздух, и не верю своим глазам, глядя на его суровое лицо.

— Георг, — выходит почти беззвучно, сипло, жалобно, когда я протягиваю руки к его груди, где на кожаном жилете красуется гордый Благородный Пёс, не совсем уверенная: не умерла ли я на самом деле, не мерещится ли он мне.