Глава 14. Даша

— Мадемуазель, — подхватывает меня король, когда я обмякаю в его руках. Когда прижавшись к нему так, словно нашла драгоценную пропажу, висну у него на шее. — Всё в порядке?

— Да, да, всё в порядке, — душат меня слёзы. Слёзы радости, но вовсе не из-за спасения. Слёзы, сквозь которые я вижу, как его бойцы утаскивают тело Тиза с изрядно отрихтованным таблом.

— Мы знакомы? — немного отстраняется Георг, чувствуя некоторую неловкость из-за моих неожиданно хлынувших чувств. И, видимо, пытаясь вспомнить откуда мы знакомы, разглядывает сначала с удивлением, а потом даже в некотором смятении, не зная, что сказать.

— Ваша слава идёт впереди вас, Ваше Величество, — поспешно и безрезультатно пытаюсь я натянуть на плечи сорванные рукава, вдруг понимая, в каком непотребном растерзанно-обнажённом виде я стою перед ним.

— Надеюсь, дурная слава, — как-то растерянно улыбается он, так и не сводя с меня глаз.

— Самая что ни на есть дурнющая, — прихожу я в себя от этого озадаченного взгляда. Но и он уже берёт себя руки.

— Вас проводить, мадемуазель? Уверяю вас, пока я здесь, больше никто не рискнёт причинить вам вред и посягнуть на вашу честь. А ваш обидчик вряд ли скоро сможет ходить, так что вам не о чем волноваться. Но если вы желаете… куда бы вы ни сказали…

— Нет, нет, спасибо, я сама, — пячусь я к лестнице, придерживая рукой разорванное платье.

И возникает какая-то неловкая пауза, когда я хочу сказать: «Я только переоденусь. Вы же ещё не уходите?» Что для жертвы неудавшегося насилия произнести странно.

А он словно хочет спросить: «Я же вас сегодня ещё увижу?» Что для жертвы неудавшегося насилия услышать ещё страннее.

Вот так мы снова и расстаёмся: я и мой король.

Я — чтобы надеть новое платье, рассмотреть багровые синяки на шее и спрятать их под платком. А ещё осознать, что плевать мне на этого урода Тиза. Сейчас — на всё плевать. Потому что мой король здесь. Рядом. А ещё, что он меня клеил, сволочь! И «посягнуть на вашу честь» для девушки с голыми плечами (а поди докажи ему, что их мне оголили насильно) не прозвучало ли как издёвка? А «проводить, куда скажете» не равносильно ли «не пригласите на чашечку утреннего кофе?» Или всё же он не настолько циничен? Просто пафосен и высокопарен, как и подобает вести себя Его Статусности с незнакомыми девушками?

В общем, не успев встретится, мы расстаёмся, чтобы я тут же начала думать всякую херню.

А он… наверно, чтобы выпить… да какой к чёрту бокал шампанского! Для таких клиентов, как король, шипучий дорогой напиток носят ящиками.

И, как все гусары, его правая рука — Белоголовый Гриф — открывает бутылку… нет не саблей. Всего лишь клинком.

Я застываю на пороге именно в тот момент, когда в одно точное движение лезвие его ножа проскальзывает по горлышку до ободка, и шипучий напиток из обезглавленной бутылки устремляется вверх фонтаном.

С довольным визгом под пенную струю стремятся подставить свои бокалы все без исключения постоялицы и гости заведения. И градус этого веселья такой, что закладывает уши.

Так поздно в гостиную я ещё не приходила. И так неловко себя ещё ни разу не чувствовала, вдруг осознав, что я тут одна просто-таки в монашески-строгом наряде, да ещё и с замотанным вокруг шеи платком. После разорванного платья я, наверно, слегка переборщила с приличиями, но другого «лёгкого» платья у меня всё равно нет. Только это, с корсетом, багровое, по иронии прямо под цвет спрятанных под платком синяков.

А Его Задумчивость всё же меня ждёт.

— Мадемуазель… — мой король подаёт мне бокал и делает паузу, уже так хорошо мне знакомую. Чёрт! Он не знает, как ко мне обратиться.

— Мы знакомы, Ваше Величество, — протягиваю я к бокалу руку, которая дрожит под его внимательным, испытующим взглядом. — Меня зовут... Лола.

— Лола, — выдыхает он с облегчением. Мол, ну как же, как же, а я-то думаю: где же я вас видел? — А я — Георгиус Рекс Пятый, — улыбается он самой пленительной из своих улыбок. — Но для вас... просто Георг.