Глава 22. Георг

— Барт, вставай! Вставай, лохматая задница! — отправив слугу, сам пытаюсь я разбудить спящего мертвецким сном Актеона.

— Ты охренел что ли? — продирает он, наконец, глаза, садясь на кровати. — Сколько времени?

— Я тебе не кукушка, время сообщать, — сажусь и я на угол его кровати. — Рано.

— Что случилось? — видимо, не увидев на моём довольном лице признаков грозящей нам смертельной опасности, падает он обратно на подушку.

— Я нашёл её, Барт! Нашёл! — едва сдерживаюсь я, чтобы не закричать: «А-А-А-А-А!» во всю глотку.

— Как нашёл? — подскакивает Барт и уже таращится на меня вполне осмысленно и с нескрываемым удивлением.

— Это было так очевидно, — выдыхаю я, радуясь, что всё, можно сказать, позади. — Скажи, ну куда ещё могла пойти девушка, не имея ни связей, ни денег, ни друзей?

— Чёрт побери! — хватается за волосы Барт. — Ну, конечно! В Белый дом!

— И ведь не я, идиот, а Гриф догадался первым. И под предлогом развеяться затащил меня туда.

— Серьёзно? — приглаживает свои жёсткие взъерошенные со сна лохмы мой друг.

— Серьёзнее не бывает. И я ведь узнал её, почувствовал, но почему-то засомневался, дрогнул, не поверил. Но потом я увидел вот это, — вручаю ему куклу с обрезанными волосами.

— И что это значит? — удивлённо рассматривает он неровно остриженные концы.

— Ты же знаешь, как зовут эту куклу?

— Кажется, Лола, — кивает он.

— И Дарью теперь тоже, — киваю я. — У неё короткие светлые волосы. И когда-то у этой куклы тоже была коса.

— Мариэль её обрезала? — поражённо пучит он глаза.

— Буквально вчера. И сожгла в камине, как пояснила её служанка.

— Сама? И что тебе сказала на это Машка?

— Она всего лишь маленькая девочка, Барт. Что она могла сказать? «Не знаю», — пожимаю я плечами, копируя жест дочери. — А ещё я нашёл вот это.

Я открываю записную книжку на заложенной карандашиком странице:

«Нигде так по-дружески не принимали меня во всей грёбаной Абсинтии, как в этом борделе. Вот реально, я словно вернулась домой».

— Чёрт, ну я же говорил, что она должна оказаться в месте, где ей было хорошо.

— Я же говорил, — беззлобно передразниваю я Барта. — Что-то я и не спросил, как ты себя чувствуешь-то?

— Уже лучше, — поднимается он с кровати. — Намного лучше. Как она хоть выглядит, твоя Лола?

— Закачаешься, — довольно улыбаюсь я. — Она такая красавица, Барт, — дёргаю я ворот рубашки. — У меня аж руки трясутся. Ей теперь лет восемнадцать, не больше, но по- моему это я влюблён, как восемнадцатилетний пацан.

— А, по-моему, ты преувеличиваешь, — скептически осматривает он меня и как-то хитренько улыбается.

— Ну-ка признавайся, гад! Это твоих рук дело, да? — встаю я.

— Можно подумать, ты не знаешь, — усмехается он, натягивая штаны. — Поди пытал бедных зелёных человечков, пока не выяснил все до последнего слова.

— Не то, чтобы пытал, — почёсываю я бороду, глядя как он возится с пуговицами рубашки. — Но про платье, деньги, шарф и что она была против того, что ты задумал, узнал. Но это вы сами с ней выясните, — улыбаюсь я. — И я тебе не завидую, Бартоломеус. Ох, не завидую. Но между нами, — слегка обнимаю я его, чтобы сказать это в самое ухо. — Спасибо, дружище!

— Это не ради тебя, не обольщайся, — улыбается он. — Ради неё. В конкурентной борьбе за твою руку и сердце всегда лучше быть моложе. Я вот только не пойму какого хрена ты ещё здесь, хотя… — смотрит он на часы. — Чего? Шесть утра? Ты реально охренел, Георг? Она же ещё спит!

— Я знаю. Я поднял тебя не за этим. Прислали депешу из Империи. Второй день этим занимаюсь, не присел вчера весь день и всю ночь не спал. Роберт тоже прислал гонца. Представляешь, они меня даже не спрашивают, — усмехаюсь я, снова присаживаясь на кровать. — Меня ставят в известность, что переговоры будут проходить на нейтральной территории, а именно в Колхиконе у Роба. И не просят, а указывают явится к назначенному сроку для обсуждения условий или независимо от того приеду я или нет, нам официально объявят войну.

— Они считают ты настолько слаб? — хмурясь, застёгивает он китель.

— И ты не хуже меня знаешь, что со стороны это выглядит именно так. Официально казна практически пуста. Эта подготовка к зиме выжала нас досуха. Плюс начавшаяся эпидемия.

— А что говорят наши шпионы в Империи?

— Докладывают, что Филипп спокоен, как воды Южного океана, — приглаживаю я растрёпанные волосы Машкиной куклы, невольно улыбаясь. — И вовсе не настроен воевать.

— Чего ты, собственно и добивался — притупить его бдительность, — одёргивает генерал форму под портупеей, давая понять, что готов. — И он, как обычно, попытается тебя шантажировать или переиграть.

— Я бы сказал: попытается убедить, — встаю я. — Ведь он так гордится тем, что не пролил ни капли крови во имя объединения своих Пяти Королевств. Ради присоединения остальных он намерен поступить так же. Он считает это мудростью и дальновидностью.

— А ты молод, горяч, порывист и неуравновешен по сравнению с ним. Ты не умеешь ждать. Не умеешь терпеть. В тебе нет ни капли веры, — открывает он для меня дверь.

— Да, я верю только в собственные силы, — довольно хмыкаю я. — Ведь у богов нет богов. Они верят сами в себя.

— И куда едем, Ваше Божественное Величество?

— В центральный гарнизон. Там появились первые заболевшие, — заставляю я его затормозить и нахмуриться. — Ты должен показать им, что раз ты поправился, они тоже поправятся. И вообще тот не мужик, кто три раза ветрянкой не переболел. Поднять боевой дух. Да что я тебе поясняю!

— А что мы скормим имперским шпионам? — кивает он, без дополнительных слов понимая, что от него требуется.

— Об этом поговорим по дороге. Вчера Гриф присматривал там в борделе за Дашкой. И наткнулся на одну занятную личность. Маркус Брин. Тебе это имя о чём-нибудь говорит?

— Маркус? — скептически поджимает он губы. — Хм… Маркус Илларион Йонг де Госс?

— Герцог де Брин, — киваю я, продолжая список титулов этого Марка.

— Младший опальный брат Императора в нашем борделе? — ползут вверх по лбу кустистые брови Барта.

— Собственной персоной, — усмехаюсь я, впереди него спускаясь по лестнице.

— И что ему надо?

— Хороший вопрос. Особенно рядом с женщиной, ради которой я не только войну равяжу, сотру к орту в порошок любого, кто хоть посмотрит в её сторону. Им сейчас и занимается Гриф.

И, повернув к гостиной, первой вижу Машку, что, смеясь, убегает от Дамиана, который делает вид, что пытается её поймать.

— Ага, попалась! — подхватывает он её, визжащую, увидев меня.

— Ого, да с нами тяжёлая артиллерия, — морщится Барт от этого визга, так же, как и я. — Уверен, что стоит тащить девочку в солдатские казармы?

— Она не просто какая-то девочка, — подмигиваю я своей малышке, — она дочь короля. И ничто не действует сильнее на захворавших суровых солдат, как детская жизнерадостность. Правда, Мариэль?

— Лола, — протягивает она руки к кукле и уже получив её, грозит пальцем. — Ты сбежала? Как ты могла? — совсем по-взрослому укоризненно качает она головой.

— Поехали, строгая моя, — подхватываю я дочь на руки. — Скоро будет тебе настоящая Лола. Она же Даша. Помнишь Дашу?

— Да, — уверенно кивает она, пока я поправляю её сползшую на затылок шапку.

— А что ты помнишь?

— Она хорошая. Она всё знает. Она будет с нами жить.

— Потому что… — подсказываю я.

— Потому что я её люблю, — обнимает она меня за шею.

— Нет, это я её люблю, — спорю я, хотя и понимаю, что она просто повторяет мои слова.

— Нет, я — упирается Мариэль. — И ты тоже.

— Договорились, — улыбаюсь я, усаживая её на коня, и оглядываюсь, забираясь следом. — Дамиан, что мы ответили Таирию?

— Всё, как ты сказал, — скачет он слева от меня на своём белоснежном жеребце. — Наш ответ новому архиепископу был предельно вежлив, учтив и краток: «Да пошёл ты!» — ржёт он.

— Да пошёл ты! — громко повторяет за ним Машка, тоже смеясь.

И только Барт недовольно качает головой:

— И всё же это плохая затея тащить ребёнка в солдатские казармы. Но если что, я предупреждал.