Глава 27. Георг

Трудно чувствовать себя уверенным в своей правоте, когда единственный человек, что тебя поддерживает — маленькая девочка, которой, ещё и пяти лет нет.

Когда весь мир словно озлобился, ощетинился и злобно рычит, не пуская туда, куда рвутся и душа, и сердце. Когда лучшие друзья вдруг стали врагами. Когда я вдруг стал один против всех. И против друзей. И против врагов.

Когда просто остался один.

Но, как сказала бы Дашка: жизнь — дерьмо, но я с лопатой.

И я не сдаюсь и не собираюсь.

— То есть куда делись шарфы, которые ты видел на её шее, она не помнит, — засунув руки в карманы, расхаживаю я по кабинету. И уже даже не пытаюсь убедить в чём-то этих трёх остолопов: Барта, Грифа и Шако, просто взываю к их разуму. — И что произошло во время ритуала — тоже. Даже фея ни одного по имени не назвала. Шарахнулась от Карла как от чумы, вернее, от предложенной им папироски. Но зато о том, как я звал её Заноза — помнит. Как она избила меня тапочком — знает. И что там ещё? — оглядываюсь я на Барта. — Как она убедила тебя ухаживать за Марго, кажется, тоже её осенило.

— Это называется ретроградная амнезия, — протирая очки, явно исключительно для того, чтобы не смотреть мне в глаза, отвечает за Барта Шако. — События предшествующие травмирующему — забываются. А травмирующим было для неё перемещение. Поэтому ни прошлая жизнь, ни последний разговор с Бартом — ничто в памяти не осталось. Только отрывки воспоминаний.

— Угу, — киваю я. — А ты что скажешь, Гриф? Ты, который разговаривал с ними обеими. Единственный, кто из присутствующих её видел. Лолу. Была она похожа на девушку с амнезией, которую ей все так легко приписывают?

— Мне трудно судить, Георг, — он даже свою вечную ухмылочку с лица стёр, хотя сидит, как и прежде, на столе, а не как все нормальные люди на стульях. — Я никогда её не видел, настоящую Дашу. Только на фотографии и только как Катарину.

— И где эта фотография? Барт?

— Она забрала её с собой, — пожимает он широкими плечами, развалившись на стуле как настоящий медведь. — И мне очень жаль, что я болел и ту другую девушку не видел. Сейчас мне тоже не с чем сравнить, Георг.

— Это похоже на разговор слепого с глухими, — совершенно обессилев от бессмысленности происходящего, поворачиваюсь я к ним спиной и подхожу к окну.

Как быстро стало темнеть.

Как некстати зарядил этот дождь.

Дороги расклякли. Дрова, сено, припасы — всё, что некуда или не успели убрать, мокнет. Люди болеют и с каждым днём ненавидят меня всё больше.

И уже не наступление зимы, а неизбежность войны давит неподъёмным грузом. Никогда со времён Проклятого Алказара мы не были так близки к краю.

Ещё эта ортова реформация церкви. Эта огова борьба за независимость и права магического сообщества.

«Сообщества! Две знахарки-предсказательницы, одна ведьма и семьдесят восемь фей — то ещё магическое войско», — горько усмехаюсь я.

У фей при первом же морозе обмёрзнут крылья. Они оказались совершенно не приспособлены к зиме.

Аката думает только о Зеноне. Даже пока они с Шако колдуют над его снадобьями, мечтательно вздыхает. И не увидела ничего и близко магического в этой Конни, хотя и этому тоже нашли объяснение, что и её душа, и тело теперь якобы с одного мира.

Её предприимчивая бабка, Старая Аката, набивает карманы, продавая любовные эликсиры и защитные амулеты и не смогла ответить ни на один мой вопрос внятно. Только как всегда напустила туману: «Годелин будет третьей, но не лишней. Свадьба принесёт мир».

Как я ненавижу это всё!

А про Эрмину, слетевшую с катушек от этого предсказания, и вообще молчу.

Ей кажется, что я схожу с ума, но, по-моему, она ополоумела больше. И чем меньше она знает, чем тише сидит там в своём Мёртвом лесу, тем мне спокойнее. Всё, что она смогла, она уже сделала: посеяла такие сомнения и раздор в моём ближайшем окружении, что я перестал её понимать. Перестал доверять. И первый раз за всё время сомневаюсь на чьей она стороне. Похоже, как всегда, на своей собственной.

— Георг, если эта Лола — твоя Даша, то зачем тогда она сбежала? — снова подаёт голос Гриф.

— Сбежала?! — выдыхаю я как огнедышащий дракон и стискиваю кулаки. Сколько раз я уже слышал эти обвинения, что уже устал возражать. — А если ей пришлось? Если ради неё там тёрся этот Брин? Или это у меня теперь паранойя?

— Только она исчезла, но этот Брин никуда не делся. Так и ошивается в нашем Белом доме.

— Тэфил, если мы её не ищем, убеждая весь мир, что нам нет никакого дела до какой-то девчонки из борделя, — оглядываюсь я на Грифа. — Что она никто, а вот та самозванка, которую вы мне подсовываете и есть нужная девушка, то с чего Брину не вести себя так же? И если эта Конни на самом деле Годелин, может, он не из-за Лолы, а из-за неё там тёрся? Ему дочка Теренса де Бри, Императора Трэса, ортова Третьего Континента, пригодилась бы куда больше в борьбе за трон, чем какая-то иномирянка. Ведь он не подсадная утка Императора Пяти Королевств — он его враг, его опальный родственничек, которому светит корона, пока Филипп бездетен и неженат. И не ты ли меня убедил, что он тут неспроста? Так может, он здесь поэтому? Из-за Годелин?

Я снова отворачиваюсь к окну и выдыхаю. Но теперь не просто в отчаянии, а целенаправленно оставляю на холодном стекле запотевший круг от своего дыхания. И в этом пятне вижу проступившие контуры рисунка, нарисованные её рукой. Её рукой! Стрелу и букву «Г» в центре сердечка. Что бы они мне сейчас ни говорили, мне плевать. Я знаю, что эта Коннигейл не Даша и точка.

— А, по-моему, ты просто ревнуешь, — хмыкает Гриф. — Брина к той девушке, что тебе так понравилась.

— Отправили депешу Императору Трэса? — проигнорировав его слова, спрашиваю я скорее для проформы, чем действительно хочу убедиться, что всё сделали. И, стерев проступивший на запотевшем стекле рисунок, вновь присаживаюсь на подоконник лицом к своим притихшим заблуждающимся соратникам.

— Конечно, — хмуро кивает Барт. — Вестей от гонца ещё не было, ждём.

«Представляю, какими мы будем выглядеть идиотами, если окажется, что это не она, — качаю я головой. А я уверен, что это не она. — По крайней мере пока эту Конни-Годелин не опознают, я могу о ней даже не думать. И относиться просто как к гостье. А ещё свалить всё на Феодору. Её идея, она пусть и выглядит бледно. Мне плевать».

— А кого отправили в Диграф? — снова интересуюсь я чисто формально.

— Моих людей, — рапортует Гриф. — Всё проверенные, надёжные, не сомневайся.

— Я не сомневаюсь, — усмехаюсь я.

— Георг, её нельзя искать. Понимаешь, нельзя, — спрыгивает он со стола. — Так как хочешь ты — облавой, заглянуть в каждую щель, в каждый подвал, в каждую дыру — так нельзя. Особенно, если это Она. И даже если не она, а просто другая девушка, что запала тебе в душу. И не спорь, — останавливает он рукой мои срывающиеся с языка возражения. — Если Брин здесь ради Годелин, то ему до неё не дотянуться пока она в королевском дворце. Но что, если ради тебя? Я уже молчу про шпионов Императора. Да они только почуют твою заинтересованность и всё, на Лолу начнётся охота. И хорошо, если мы найдём её первыми. Если она тебе дорога, кем бы она ни была, делай то, что я тебе говорю.

— Тэф, ты не понимаешь, — качаю я головой. И не знаю, как объяснить ему, что не в её это характере — прятаться, сбегать, если только её не вынудили так сделать. И не простит она мне бездействия. Того, что я не искал её, не рыл носом землю. Не вывернул наизнанку этот город. Я сам себе это никогда не прощу, если с ней что-то случится. И даже если не случится — всё равно не прощу, что сижу и выслушиваю какой-то бред, вместо того, чтобы послать всех к орту и сделать по-своему.

— Да всё я понимаю, — отмахивается Гриф. — Увы, так бывает, Георг. Да, бывает, что обязанности у тебя перед одной девушкой, а нравится тебе теперь совершенно другая, — толкает меня плечом, садясь рядом на низкий подоконник. — Ты всеми силами пытаешься не видеть очевидного, потому что она оказалась не такой, как ты себе представлял. Ты разочарован, обманут, но тебя держит обещание, что ты дал. Просто посмотри на это иначе. Как на долг перед своей страной. Ведь на самом деле ты вытянул счастливый билет. У тебя будет и дочь императора, и твоя иномирянка в одном лице. А что до той, третьей девушки…

И, честное слово, я его ударю, если он сейчас скажет что-нибудь вроде «жена не стенка», но он предусмотрительно замолкает.

— Тэф, — кручу я на пальце кольцо, не глядя на него. И не нахожу слов. Я устал орать. Устал топать ногами. Устал доказывать всему миру, этим ортовым богам, и этим оговым друзьям, что я не ошибся. Не сошёл с ума. Да и друзья ли они мне теперь, когда так усердно пытаются меня убедить, что я не прав. — Тэф, орт тебя подери!

— Ну, я Тэф, — вздыхает он. — Я всё понимаю, Гео. Все мы здесь понимаем, как это происходит. Найду я её тебе. Клянусь: найду! Тихо, без лишнего шума, как всегда. Найду. Я, честно, если бы не ты, сам бы за ней приударил, — вздыхает он и пожимает плечами на мой гневный взгляд. — А что? Девчонка — огонь!

И я только сокрушённо качаю головой, а он продолжает:

— Нет, ты прав, не просто огонь — чума, — лыбится. — Только вот если она по доброй воле сбежала от тебя — это уже ты сам её уламывай как хочешь. На что уломаешь. Я тут тебе не сваха. А уломаешь, так и встречайтесь по тихой. Что тебе мешает? Женишься на этой Годелин, получишь поддержку Трэса, выполнишь свои обещания перед Дарьей Андреевной в её лице, счастливо избежишь войны и встречайся со своей блондинкой, что так запала тебе в душу, пока не надоест.

— Вижу зря я сразу не сказал тебе «заткнись», — поднимаю я голову.