Глава 75. Георг

— Вам всё равно её не найти. Ни Годелин, ни твою невесту, — мерит меня Зинанта презрительным взглядом. — Не найти без меня. И я выдам вам их кости, если вы не сделаете всё, что я скажу.

— И чего же ты ска…

— Нет, Эрмина, — перебиваю я свою ведьму и подхожу к язвительной гадине на полу вплотную. — Слышь, ты, я даже не хочу знать, чего ты хочешь. Ты вернёшь их обеих, а ещё фея, который, если я правильно понимаю, тоже у тебя. Вернёшь без условий, без ненужных сложностей и без промедления.

— А иначе что? — усмехается она.

— А иначе я привяжу тебя голой к двум столбам врастяжку на центральной площади и каждый желающий сможет плюнуть в тебя, ткнуть палкой или чем другим тоже ткнуть. Ведь хоть ты и бессмертная, боль, насколько я понял, ты чувствуешь.

— Ты не посмеешь, великий благородный Георг Пятый. Не способен. Кишка тонка.

— Ты даже не представляешь себе на что я способен, если меня достать, — присаживаюсь я перед ней на корточки. — А ты меня достала, Зинанта, — хватаю я её руку, и хрупкая кость её мизинца словно переламывается сама.

— С-су-у-ука! — взвывает она. И корчится на полу, прижимая к себе руку.

— Я буду лично ломать тебе по пальцу в час, пока в целости и невредимости мне не вернут мою невесту.

— Георг, — голос Роберта за спиной заставляет меня встать. — Прошу тебя, отпусти её. Не устраивай эти пытки в моём доме. Вообще ничего не устраивай. Не превращай мою страну в горячую точку на карте. Это должны были быть мирные переговоры.

— Мою невесту похитили, Роберт, если ты не забыл. В твоём доме, — подхожу я к своему трусливому брату вплотную.

— И всё же я вынужден настоять, чтобы ты освободил советницу Филиппа. И, — он нервно сглатывает, — покинуть мой дом.

— Настаиваешь?

— Настаиваю, — остаётся он непреклонен. — Или мне ты тоже объявишь войну?

— Нет, Роберт, тебе не объявлю. Но, очень надеюсь, что, когда мои войска пересекут границу, ты не выстрелишь мне в спину, — разворачиваюсь я и выхожу.

Да, наше пребывание в этом доме действительно бессмысленно. Мирно мы всё равно уже ничего не решим. А эта жалкая костлявая сука всё равно бы ничего не сказала, переломай я ей хоть все кости. Слишком много в ней злобы. Слишком пропитана она ей, чтобы подавить любую боль. Пусть Филипп сам с ней разбирается.

Шарлотта догоняет меня уже в коридоре.

— Георг, узнайте у Конни всё, что она вспомнила, надеюсь, это может нам помочь найти и Дарью, и Годелин.

— Само собой. А ты куда? — я останавливаюсь, но она продолжает идти.

— Мне нужно кое-что сделать, — оборачивается она на ходу. — Не волнуйся за меня, я не пропаду. Главное, я узнала, что они обе живы, а остальное и знать не хочу.

А вот я хочу. И, внимательно слушая Эрмину, пока мы возвращаемся в расположение наших войск, я жалею только об одном: что дал Филиппу так много времени.

Я бы выступил немедленно. Всё же сутки — слишком большой срок. Я, конечно, надеюсь, что они нам не понадобятся, но будь я на месте Филиппа, я бы немедленно объявил общий сбор, а не занимался поисками женщины, которая для меня смысл жизни, но для него ничего не значит.

Он кинется защищать свою империю прежде всего. Тем более сейчас, когда знает, что я не шучу. Ведь теперь я более чем уверен, что к похищению и Годелин, и Дашки он не имеет никакого отношения.

Видел, что свою Зинанту он потащил как беглую преступницу под конвоем. Но кто знает, насколько сильна её власть в его дворце.

А ведь именно там, насколько я понял из блеяния Конни, их и держали: Коннигейл, Годелин и Амато. Слишком узнаваемые детали: золотые львы, белый мрамор, красные ковровые дорожки. Весь этот шик, лоск и алые цвета императорской короны есть только в его резиденции.

Одно успокаивает, что пока я делаю вид будто выжидаю положенное время, Гриф не сидит на месте. И он точно знает, что делать.

— Значит, она сказала Конни, что её казнят как поджигательницу и, припугнув этим, лично забрала из тюрьмы? — повторяю я, чтобы убедиться, что поглощённый своими думами из рассказа Эрмины ничего не упустил.

— Да, запугав, что деваться Коннигейл всё равно некуда, что найдут её везде, она привезла девчонку во дворец для ритуала. Не пойму я пока только как ей удалось выманить Годелин, но это выясним. Плюс они похитили фея.

— И в чём заключался её план?

— Поменять их телами. Женить Филиппа на Годелин. Но поскольку в её теле будет послушная Конни, то управлять ей будет Зинанта. А вторую девушку убить.

— Но Конни оказалась совсем не послушной?

— Да, им как-то удалось договориться с Амато, и он помог ей бежать прямо во время ритуала, пока Зинанта была в трансе.

— И дата этого ритуала совпала с твоим?

— На самом деле это было просто, ведь было полнолуние. И она, и я выбрали его, не сговариваясь. Но ей понадобились силы, очень большие силы для проведения ритуала, плюс замести следы пропавшей Годелин. Поэтому девушка сошла на берег не в Аденантосе, а раньше, на корабле организовали пожар, и судно затонуло как раз у берегов столицы, унеся с собой жизни нескольких десятков людей.

— Значит, её силы оттянули твои, смешались с ними. Ты слышала её, она тебя. И тебя это сбило. Но ты смогла закончить ритуал, а её закончился только тем, что Конни оказалась в том же месте, где и Дарья.

— Когда всё сорвалось, она попыталась Конни убить, но всего лишь лишила части памяти. А вот насколько тяжелы оказались повреждения для Годелин, я боюсь предполагать.

— И всё ради того, чтобы самой стать богиней? — качаю я головой.

— Да, сначала она так меня боялась, что решила стереть с лица земли, а потом, когда поняла, что вы начали войну за троебожие, решила занять моё место.

— И Годелин ей была нужна, чтобы объединиться с Трэсом. А Абсинтия как место истинной силы и магии ради наших зачарованных лесов и фей, — подвожу я итог и усмехаюсь. — Какая ирония. Резиденция Филиппа, самого ярого борца с магией и троебожием, оказалась главным их источником.

— Только не спрашивай меня почему я сразу не поняла кто она, эта вторая ведьма.

— Не буду, Эрмина. А ты не спрашивай меня как я мог допустить, чтобы Дашку украли. Зачем только я взял её с собой? — тяжело выдыхаю я.

— Ты всё правильно сделал, — кладёт она руку мне на плечо. — Но больше всего нам вредит не неверие в нас других людей, их мнение — самый дешёвый товар на свете. Нам вредит наше неверие в себя. Всегда верь в себя, мой мальчик. Ни в богов, ни в удачу, ни в помощь, а только в себя, Последний Рекс.

— Спасибо, Эрми, — сжимаю я её руку, лежащую на моём плече, а про себя добавляю: «Предпоследний. Надеюсь, уже предпоследний».