Глава 23

— Как не бывает весны? Почему не бывает весны? — бегаю я вокруг Георга Пятого Мрачного, как молодой заяц, кругами, пока он отдаёт распоряжения что именно снимать с повозки и куда это нести. — А осень? А зима? Я слышала, мне что-то говорили про зиму.

Не, не, не, погодите! Не согласная я тут навсегда застрять. И парень он, конечно, видный, но неготовая я. Как-то неожиданно всё это. Какое на хрен вечное лето? Надо сесть, поговорить, во всём разобраться, потом уже прогнозы погоды делать. Блин, не люблю я столько лета. И солнца. Я дождь люблю. Лучше бы меня в какую деревню Гадюкино закинуло, там всё время дожди. А этот ляпнул что попало и молчит. Я тебе эта, которая подснежники искала, что ли? Ну и где тут у вас братец Апрель? Я свои крокусы с него, конечно, стребую, можешь не сомневаться. Но мне бы хоть ориентировочку.

— Величество моё, ты оглох что ли? Какое к лешему вечное лето?

— Катарина! — осаждает он меня, схватив за руку и оглянувшись. — Мы в Живом лесу. Прикуси язык. Дома поговорим.

Ого! Вот так сразу и по-хозяйски: «Дома поговорим!». Сидеть! К ноге! Да пофиг мне в живом, в мёртвом. В поле, в огороде. Я требую вернуть мои права на перемещаемость вне зависимости от метеоусловий. Я требую объяснений!

— Я не виновата, что ничего не помню, — отбиваю я его руки. — Поговорим сейчас. Чем это место хуже остальных? — осматриваюсь на большой поляне, окружённой ровными стволами высоченных деревьев.

А мы точно к феям приехали? А то тут даже не поляна — сильно вытоптанный круг земли. Что-то вроде центральной площади в деревушке людоедов. И по центру — просто неприличных размеров кострище. И если туда заглянуть, уж не обугленные ли там человеческие кости? Тогда, конечно, зря я внимание привлекаю. Нам бы быстренько подарки с возу, глаза долу и по коням.

Но поговорить нам всё равно не дают. И, к счастью, не людоеды.

— Ваше Величество! — отвлекают меня от разглядывания этого логова местных жителей налетевшие со всех сторон, как саранча, таки местные жители. Ближайшие к нам феи сгибаются в поклоне: — Ваша Милость!

— Дон Орсино! — приседаю и я в знак приветствия, узнав бирюзовые кудряшки. — Благородные доны! — приветствую остальных, щедро расточая улыбки и не щадя края юбки своей, усердно тыкающейся от моей присядки в пыль, пока Его Строгость лишь слегка кивает, а площадь наполняется стрёкотом крыльев и зелёными человечками.

А ещё я усердно щипаю себя за ногу, ибо никогда я не была так близка к клинической картине «белой горячки» как сейчас: дрожание рук, гиперактивность, бред и, конечно, галлюцинации. Но к несчастью, и эти «марсиане», и этот Властный Пластилин — герой моих эротических фантазий, реальны как никогда.

— Мы можем провести для Её Милости урок истории, — ещё раз сгибается в низком поклоне дон Орсино. — Но что привело вас сегодня в наши края?

— Позвольте от меня и моей супруги вручить Департаменту Пространственных Связей небольшие дары в честь нашего бракосочетания, — показывает король на сгруженные ящики.

«От меня и моей супруги!» Вот нахал! И не собирался ехать, а уже все заслуги себе присвоил.

— А как же урок истории, Ваша Щедрость? — любезно улыбнувшись, наступаю я ему на ногу.

— Пожалуй, я проведу его для тебя сам, — выдавливает он сквозь зубы, вытаскивая ногу из-под моего каблука, пока феи выражают свою благодарность стрёкотом и галдежом.

— Ваше Величество! Ваша Милость! Вы в наших краях всегда желанные гости, — продолжает обмен любезностями отец Карла.

Чёрт, Карл! Он же собирался сегодня поделиться со мной какой-то идеей. Но что нарыли для Его Скрытного Величества его сородичи узнать хочется ещё больше. Только похоже мне не оставляют выбора — придётся пытать непоколебимого короля.

— К сожалению, у нас сегодня ещё столько дел, мы не можем задержаться. И огромное спасибо за ваше предложение, мы воспользуемся им в следующий раз. Очень признательны за щедрые подарки, что вы нам прислали по случаю венчания, — снова благодарит Георг Пятый Вредный всех разом коротким кивком и разворачивается к карете.

— Про следующий раз, я надеюсь, ты не пошутил?

— Это была простая любезность, — шлёпает он меня по заднице, отчего я если не взвизгиваю, то подпрыгиваю как раз по направлению к открытой дверце кареты.

«Ах ты, гад!» — красноречиво оборачиваюсь я. Но эта коронованная сволочь только что не присвистывает невозмутимо, рассматривая деревья, словно ничего интереснее в жизни не видел. А поравнявшись, подтягивает меня к себе:

— Клянусь, я тебя выпорю, если ты будешь мне перечить, — прижав к себе, угрожает он мне, наивный.

— Надеюсь, лично? — так же тихо парирую я.

— Собственными руками.

— Тогда ты крупно рискуешь. Боюсь, мне понравится, — вырываюсь я, сбегаю, но потом оборачиваюсь и протягиваю ему руку. И отдёргиваю её, когда он уже почти за неё взялся.

Только его молниеносный выпад не оставляет мне шанса. И в этот раз он меня приподнимает, прижимая к себе. И ему, наверно, кажется, что он рычит, но он же урчит, как довольный кот, пока я отбрыкиваюсь. Так, мурча и особо не напрягаясь он и затаскивает меня в карету. И бросает на сиденье рядом с моими покупками, как ещё один кулёк.

— Так эта страна не зря называется Страной Вечного Лета? — поправив юбки, достаю я своё недожёванное мясо и высовываю любопытный нос в окно.

— И не только страна, — думая, что я не вижу, морщится Гошик, стараясь пристроить поудобнее, видимо, разболевшийся бок. — Весь этот мир давно забыл, что такое зима.

— Но раньше зима была?

— Да, до гибели богини Наль, — поднимает он на меня глаза.

— Расскажи мне эту историю, — протягиваю я ему другой кусок мяса, орешки, какую-то пастилу, но он уверенно от всего отказывается:

— Думаешь, это важно?

— Да, если учесть, что твоя Катарина всё время говорила про зиму. А мы уже проехали Говорящий мост? — снова выглядываю я в окно.

— Да, — пожимает он плечами.

— И ты мне не сказал?

— Мне кажется, я был в этот момент немного занят, — усмехается он. — Но мы сейчас снова к нему выедем. Если хочешь, можем…

— Повторить? — удивляет меня Его Ненасытность.

— Остановиться, — усмехается он.

— А я хочу, — опираюсь я двумя руками в сиденье и нависаю над ним, близко, близко к лицу. — Хочу… мост, хочу историю, хочу знать всё, что ты знаешь про свою жену, — прижимаю я палец к его губам, когда он пытается ответить. — Кроме того, что ты её любишь.

Он дёргается, словно хочет укусить меня за палец, но я успеваю его отдёрнуть.

— Твой мост, — стучит он по крыше вознице, а, когда карета останавливается, выходит вслед за мной.

Я не успела подумать, как бы это место могло выглядеть. Но, глядя на белое мраморное сооружение с резными столбиками перил, понимаю, что уже его видела. Этот выгнутый дугой мост над сухим каменистым руслом реки мне знаком. Именно на нём что-то произошло у Георга с Катькой.

Катарина шарахнулась от Гошика как чёрт от ладана. Гошик со злости так пришпорил коня, что тот встал на дыбы. «А мост… мост был слишком воспитанным, чтобы сказать, что он обо всём этом думает», — оглядываюсь я по сторонам и застываю, вдруг осознав весь масштаб нереальности окружающего пейзажа.

С одной стороны от меня стоят зелёные деревья, колосится трава, кипит жизнь.

А с другой — скелеты деревьев, плотно скрестившие ветви, чёрные обугленные стволы на безжизненном выгоревшем мху, сколько видит глаз, стоят вверх по крутому косогору.

Живой лес. Мёртвый лес.

— Ты куда? — оборачивается Георг, когда решительным шагом я прохожу мимо него к повозке с подарками, что, разгрузившись немного у фей, всё ещё нас сопровождает.

— Пойду завизирую своё почтение мадам Ведьме, — откинув тряпку, достаю я заполненную разными вкусностями тяжеленую корзину. С трудом достаю. Кряхтя и чертыхаясь.

— Нет, туда ты не пойдёшь, — отбирает у меня поклажу король.

— Можешь меня не сопровождать, — вцепляюсь я в ручку. — Просто покажи дорогу, и я схожу сама.

— Нет, — с лёгкостью перехватывает он корзину в другую руку. — Я могу передать ей от твоего имени эти дары, если ты настаиваешь. Но ты туда не пойдёшь.

И то, что спорить с ним бесполезно, я понимаю даже не столько по этому тяжёлому взгляду, что темнее чем сгоревший лес, не по стиснутым зубам, не по опущенной как у быка на корриде голове, словно он меня сейчас забодает. Нет, есть что-то внутреннее, непреклонное, непоколебимое в нём. Что-то, что первый раз не позволяет мне ослушаться.

— Ладно, — отступаю я. Или делаю вид, что отступаю. — Но ты обещаешь, что ей это доставят?

— Обещаю, — кивает он одному из своих головорезов.

И даже не знаю, почему именно сейчас его личный охранник, королевский гвардеец, весь покрытый наколками до самых бровей и выше по голому черепу, назвался у меня именно так: головорез. Или место это такое? Настраивающее на опасность. Но ведь есть в них что-то, в его телохранителях, отъявленное. Какое-то уголовное прошлое, о котором явно знает этот коронованный Авторитет в сером плаще. И ведь он сволочь, тоже бандит. И знаю я что меня в нём так привлекает. Не его коронованность, а его тёмное прошлое. Мне всегда нравились плохие мальчики.

«Золотые купола на груди наколоты, — мурлычу я себе под нос, глядя как уверенно идёт татуированная Красная Шапка с моей корзинкой к мосту. — Только синие они, и ни грамма золота». Не доходит, сворачивает прямо к сухому руслу. Останавливается, затыкает чем-то уши, и только после этого вновь легко подхватывает корзину и равнодушно начинает свой путь вверх по руслу реки вглубь Мёртвого леса.

— Это и есть дорога?

«Да», — не отвечает, кивает этот Крёстный Отец, Серый Пёс Монархии молча провожая глазами своего человека.

— Он хоть вернётся?

— Не знаю. Ты его туда отправила.

— Нет, это ты его туда отправил! — круто развернувшись, иду я к мосту, продолжая говорить. — Я собиралась идти сама. Почему этот мост называют Говорящим?

— Сама поймёшь, — отвечает мне вслед Георг Невозмутимый. А я-то думала он испугается и пойдёт за мной. Куда там. Стоит как каменный истукан. Напугать его что ли? Сигануть в Мёртвый лес? И я даже слегка отклоняюсь от курса, когда понимаю, что сам Его Предусмотрительность может и не пошёл, но у меня на хвосте другой его головорез. И о том, что у того приказ стрелять на поражение, то есть не позволить мне даже дёрнуться куда не следует, я не сомневаюсь.

Интересно, как он подаёт им эти приказы? Или у них есть особый код движения бровей? Система знаков поджимания губ? Шифр небритого подбородка? «Ведь Его Бандитство только и делает, что молчит да кивает, — кошусь на невозмутимого детину с ромбообразными узорами на руках. — А человек молча отправился Красной Шапкой в лес и даже не дрогнул». Правда, чего ему бояться? Ну, встретит его там Серый Волк. Ну, допустим, будет грязно домогаться, скажет: «Хочешь я тебя поцелую туда, куда ещё никто не целовал». И что он ему ответит? «Это в корзинку что ли?» Хмыкнет, пожмёт плечищами и в гору — к бабушке Ведьме.

— Так, — важно говорит мост, когда я делаю первый шаг. Словно дальше он спросит: «Так это вы таскали мои плюшки?» И два следующих шага тоже комментирует: — Так, так.

«И кто это у нас тут такой симпатишный», — добавляю я от себя его возможные ремарки, топая.

— Так! Так! Так! — поддерживает мост.

— Таа-а-ак, та-а-ак, та-а-ак, — откликается на моё хождение на цыпочках, словно я совершаю первые в своей жизни шаги.

— А другие слова знаешь? — подпрыгиваю я.

—Т-так!

— А что он говорит на цокот копыт? — поворачиваюсь я к охраннику.

— По-разному, — отвечает король, стоящий от меня метрах в десяти.

— Я не с тобой разговариваю, — отмахиваюсь от короля и снова поворачиваюсь к мускулистому истукану. — Тебя как зовут?

Но похоже у них мост более говорливый, чем королевская охрана.

— Как его зовут? — кричу я.

— Зенон, Ваша Милость, — отвечает истукан, словно получив мысленный приказ.

— Что говорит мост на цокот копыт?

— По-разному, — улыбается он, обнажая неожиданно белоснежные зубы. «Та-а-ак, а вот твоей красоты распрекрасной я и не разглядела» — проникаюсь я неподдельным интересом к мускулистому пареньку. Нет, не таким, чтобы вот прямо интересом-интересом, Гошика ему, конечно, не переплюнуть, но как женщина без классовых предрассудков хочу отметить, что парень интересный.

— Но чаще всего «Цок! Цок!» — видимо, чтобы добить меня, демонстрирует он снова голливудскую улыбку и массу природного обаяния.

— А знаешь что, Зенон, — присаживаюсь я на широкие перила места и похлопываю рядом с собой, приглашая его присоединиться. — Между нами.

— Так, так, так, — напрягается мост, намекая, что он следит за мной, когда эта груда мышц повинуется явно не моему приказу и пристраивает свою мускулистую задницу рядом. Прямо пулемёт «Максим», а не сооружение для перехода через реку. Но я коварно обезоруживаю противника неожиданно нелепым вопросом.

— Скажи, с кем бы ты хотел оказаться на необитаемом острове? — и честно говоря, полученное в ответ удивлённое выражение лица я и ждала. — Советую назвать Анджелину Джоли, — прикрываясь рукой, подсказываю я, — потому что я бы выбрала Бреда Питта.

— С Его Величеством, — чеканит он, явно оказавшись в затруднительном положении, и как любой солдафон следует уставу. Ладно хоть не отжимается. А то вдруг у них приказ в любой непонятной ситуации отжиматься или приседать.

— Понимаю, понимаю. П-Преданность, — хлопаю я его по коленке. — Хотя у нас бы сочли это нездоровым: два мужика на необитаемом острове. Всякое, знаешь, может, произойти. Но не я, не я. Я за толерантность, — прикладываю руку к груди. Хотя что он на самом деле имел в виду не мешало бы спросить у Его Открывшегося С Неожиданной Стороны Величества. — А как зовут твою подружку? Нет, я не про ту, что ушла с корзинкой.

Он беспомощно оглядывается на начальника, явно не оценив мой сарказм. Не паникуй, мальчик! Всё хорошо. Главное, я знаю, что делаю.

— А того парня, что ушёл в Мёртвый лес, как зовут?

— Ленар, — отвечает Зенон, всё больше теряя контроль над ситуацией.

— Какие красивые у вас имена, — встаю я, поворачиваясь спиной к королю и загораживаю телохранителя от его бдительных глазок. — Пусть зайдёт ко мне, когда вернётся, хорошо?

И только дождавшись, когда он моргнёт, под громкое «Так-так-так!» сбегаю с моста.

— Очень точно наводит наводчик, — обхожу я Его Величество, припевая. — А «максим», словно молния бьёт. «Так, так, так!» — говорит пулемётчик. «Так, так, так!» — говорит пулемёт.

— Ты готова ехать дальше? — вздыхает он сокрушённо.

Ой, вот только не надо этих многозначительных вздохов! Бедненький, прямо намучился он со мной! Прямо устал. А ты думаешь мне с тобой легко?

— Всегда готова! — салютую я, забираясь в карету.