Глава 29

Если этот лес хотел меня растоптать, раздавить, разрушить, то он вполне справился со своей задачей.

— Да, всё в порядке, — отвечаю я, отстраняясь, но на самом деле «нет».

Я убита. Морально искалечена. Физически уничтожена.

Ноги меня не держат. Подгибаются. Я опускаюсь на колени, а потом сажусь на укатанную сырую землю дороги и опираюсь руками, чтобы уж совсем не упасть в грязь лицом в прямом смысле этого слова. Хотя даже на это мне плевать. Больше всего на свете мне сейчас хочется плакать. Навзрыд. Кусая от боли губы. А ещё, чтобы меня оставили в покое. Не трогали.

— Оставьте меня одну, — отворачиваюсь я, когда незнакомый мужчина садится на корточки передо мной. — Убирайтесь!

— Нет, миледи, это неправильное решение, — и не думает он подчиняться.

— Вы кто?

— Меня зовут Гриф. Это прозвище. Белоголовый гриф, — показывает он пальцем на выжженный на кожаных доспехах знак на груди, когда я поднимаю глаза. — Хотя некоторые и зовут меня за глаза «безголовый», — улыбается он.

— Значит, вы не настоящий сварщик? — усмехаюсь я.

— Нет, я не королевский гвардеец, — конечно, не понимает он иронии, но не теряется.

— А кто вы? — рассматриваю я его тяжёлый подбородок, покрытый тёмной щетиной, в которой пробивается седина. Выше поднять глаза у меня нет сил.

— Я просто выполняю свою работу. Не думайте об этом. Просто не думайте. Всё, что ортов Лес заставил вас вспомнить, всё это давно в прошлом. И давно не имеет значения. Пережито и забыто. Оставьте это лежать там. Хорошо? — протягивает он широкую ладонь.

И голос у него такой спокойный и уверенный, и слова он говорит такие правильные, что хочется ему верить.

— Я постараюсь, — вкладываю в его ладонь свою руку. Он помогает мне подняться.

— Вот и отлично, вы храбрая девочка, — всё же заставляет он посмотреть на него, так и не отпуская руку. И щедро одаривает меня ободряющей улыбкой и тёплым взглядом карих, по-птичьи слегка на выкате глаз. — Вы с этим справитесь.

«Ничего-то ты обо мне не знаешь, Белогововый Гриф», — сдерживаюсь я, чтобы не похлопать его по груди.

Зато теперь понимаю, откуда у него это прозвище. Все они одна шайка. Его шея, бритый затылок и часть лица тоже покрыты ромбовидными татуировками. А на его белых, искусственно обесцвеченных на макушке волосах, зачёсанных назад, совсем как у короля, поблёскивает бисер мелких капель дождя.

— Скажите ей, что я приходила.

— Я думаю, она знает, — помогает он мне дойти, а потом и сесть в карету. — Счастливого пути! — отдаёт честь взмахом руки и стучит по дверце, давай знак вознице трогаться. — Барт!

— Хорошего дня, Гриф! — равняется с моим окном уже сидящий в седле генерал.

— Кто он, этот Гриф? — спрашиваю я, когда карета отъезжает довольно далеко от моста. — И ты, и король, и вся королевская охрана? Кто вы?

— Мы бывшие наёмники, миледи. Вольные стрелки, которым была не чужда любая опасная работа, если за неё хорошо платили.

— Это такое спецподразделение, да? Карательный отряд? С Серым Псом во главе?

— На войне как на войне. Мир велик. Где-нибудь обязательно воюют, — пожимает он плечами.

— Да вы философ, генерал, — усмехаюсь я, отодвигая занавеску. — Значит, став королём, часть своих верных бойцов Георг сделал личными гвардейцами, а часть так и остались вольными стрелками?

— На самом деле все его люди остались при нём. Просто выполняют разную работу. Кто-то следит за охраной лесов, моста и земель «травников». Кто-то присматривает за порядком в столице и окрестностях. А среди королевских гвардейцев — те, кому Его Величество доверил личную охрану.

— И все вы бандиты.

— Есть немного, — хитро улыбаясь, почёсывает он бороду. — Но скорее, как говорят у вас: мы — профессионалы.

— Вам тоже нравится наш мир?

— Он интересный, — качает головой Барт. — Но мне больше нравится здесь.

— Считаете, глупая была затея? — виновато вздыхаю я. — Идти в Мёртвый лес?

— Нет. В детстве нам всем она приходила в голову. Но, признаюсь, от вас я такой смелости не ожидал, — улыбается он.

— Хотели сказать: такого безрассудства? Но я согласна. Глупо было с моей стороны забыть заткнуть уши.

— Ничего. Все мы совершали эту ошибку. Я единственный раз побывал в Мёртвом лесу и был в таком ужасе, что до сих пор туда ни ногой.

— Как же Катарине удалось заблудиться? — улыбаюсь я: так смешно он показывает выпученные от страха глаза.

— Наверно, у пятилетних детей нет в памяти груза прошлого. Нет болезненных воспоминаний. Поэтому она и смогла зайти так далеко, — порывшись в кармане, протягивает он мне в окно что-то вроде питательного батончика. — Будете? Вы же совсем ничего не ели с утра.

— Спасибо, Барт, — и не думаю я отказываться. Сдираю промасленную с одной стороны бумагу с воздушного риса, склеенного сахарной патокой. — Как же она вернулась домой?

— Её привела ведьма. Мадам Лемье тогда грозилась спалить к ортовой бабушке весь Мёртвый лес. Но, к счастью, остыла и передумала.

— Подозреваю, характером Катарина пошла в мать. — Хрущу я рисом.

— Очень похоже, что вы им родная, — смеётся он. — Кстати, мы сейчас проедем мимо имения Лемье. Оно на границе с Живым лесом. Хотите заехать?

— О, нет, нет. Встречаться с родственниками Катарины я сегодня уже не способна.

— Тогда домой?

— Домой, Барт. Спасибо, что согласились на это авантюрное мероприятие.

— Можно сказать, что мне это ничего не стоило.

— Кроме того, что Его Величество проведёт вам восковую депиляцию без наркоза?

— Э-э-э… — склоняет он голову непонимающе.

— Выдерет вам все волосы на теле без обезболивания, — улыбаюсь я.

— А-а-а, — понимающе кивает он. — Это мне не привыкать. Удивляюсь, как я до сих пор не лысый, — смеётся он.

— Генерал, не сочтите за наглость, — вытерев губы от налипших крошек, снова высовываюсь я из окна. — Позвольте дать вам один совет.

Барт удивлённо склоняет голову вместо ответа, но, даёт понять, что готов выслушать.

— Поухаживайте за девушкой.

Он дёргает головой, сильнее чем его конь, когда генерал перехватывает поводья.

— Вот только не надо такое лицо. Это не глупости. Послушайте умудрённую опытом женщину. Потому что сколько бы нам не было лет, мы, девочки, всегда хотим романтики. Ну чего вам стоит? Это же не трудно. Подарочки. Цветочки. Свидание при свечах. Э-э-э, — чещу я голову там, где в кожу упирается ненавистная шпилька, — у вас тут правда всё при свечах, но неважно. Окружите девушку заботой и вниманием. И эта крепость падёт быстрее, чем если вы попытаетесь прорвать оборону с боем. Я понятно выражаюсь?

— Вполне, миледи.

— Не надо набрасываться на неё как голодный пёс на кость. Девочки любят робкие прикосновения, вздохи, нежные поцелуи…

Что-то не сильно ли я разошлась? А то, судя по тому как Барт озабоченно хмурит брови, у него сейчас от переизбытка романтики предохранитель-то перегорит. Перемкнёт бедняжку, ещё подумает, что всё это может заменить полноценный качественный секс.

— В общем, проявите смекалку, генерал, — поспешно подвожу я итог.

Он долго думает, с трудом, со скрипом переваривая информацию.

— А на уличные бои её сводить можно? — покряхтев от неловкости, наконец, спрашивает он.

Бои? Теперь зависаю я. Это что? Кровавые сопли, играющие мускулы, потные мужики на арене? И я чуть не выкрикиваю: «А можно мне с вами?» Но потом обречённо выдыхаю. «Мне нельзя в Бельдяжки. Я женат». То есть мне нельзя на уличные бои, у меня муж в отъезде. А ещё куры не доены. Коровы не кормлены. Газоны не кошены.

— Сводите, Барт, — уверенно разрешаю я. — Но только в тот день, когда будете готовы перейти от поцелуев к чему-то большему. И я имела в виду не сыграть в шахматы.

Он довольно ржёт, запрокинув голову. И глядя на его волосатые ручищи, я почему-то радуюсь: да месье знает толк в извращениях. Он в курсе что такое шахматы. И, может, зря я даю эти наставления? Может, к чёрту цветочки?

Нет, прочь грязные мыслишки! Пусть ухаживает и точка.

— Расскажите мне про Фогетта, — так резко меняю я тему, что, осмысливая мою просьбу, генерал не успевает убрать довольную улыбку. — Мы были помолвлены, да? Почему? Когда? Зачем?

Надеюсь, он не получил приказ молчать. Надеюсь, Его Продуманности просто в голову не пришло, что я могу спросить об этом у генерала.

— Были, — видимо, мысленно сверившись с полученной инструкцией и не найдя запрета, наконец, выдаёт он. — После свадьбы Его Величества с Аурелией.

— Но мне было всего четырнадцать! — почему-то возмущаться мне сейчас вздумалось от имени Катарины.

— Да хоть четыре. Условия завещания были соблюдены. Король женат. А Лемье принял приглашение Его Сиятельства с радостью.

— Ещё бы он отказался! — подскакиваю я и, стукнувшись головой, приземляюсь обратно на краешек сиденья, потирая башку. — Его «порченная овца» пристроена. Да не просто куда-то, а в руки особы королевской крови. И как я к этому отнеслась?

— Как все девочки в вашем возрасте, — пожимает он плечами. — Посмеялись.

— То есть плевать мне было и на этого Фогетта? Сколько ему, кстати лет?

— Двадцать четыре, кажется.

— А Величеству?

— Больше, — хитро улыбается он. — Намного больше.

Ладно. Сюрприз будет. Гы-ы-ы. Или он не хочет меня смутить? Или мои откровения о своём возрасте пробудили в нём дипломатические замашки? Ну, пусть будет «намного». Не возражаю.

— Значит, тогда Фогетту было девятнадцать. И что потом?

— Ничего особенного. Вы с ним сдружились, когда стали приезжать во дворец к сестре.

— То есть Дамианчик тоже там постоянно тёрся?

— Да, вы, Дамиан, Аурелия. Вместе вам было весело. Даже Георг порой к вам присоединялся то поиграть в карты, то послушать книжку, что вы любили читать по очереди. Это было хорошее время. Безмятежное, радостное. Не без разногласий, конечно. Вы с сестрой часто спорили.

— Фелисия рассказала мне. Из-за религии?

— Да, уже тогда вы были со многим не согласны. Но Фогетт всегда вставал на вашу сторону. Можно сказать, снисходительно позволял. Возможно, списывая на ваш юный возраст. Возможно, не верил, что всё это всерьёз, — у него даже лицо прояснилось, расправилась хмурая складка между бровей, пока он это рассказывал. — Но это золотое время длилось недолго.

— Что же случилось потом?

— Беременность Её Милости Аурелии проходила очень сложно. Она стала постоянно болеть. Таяла прямо на глазах, словно все силы уходили у неё на ребёнка. Доктора всерьёз опасались за её жизнь. Георг с ног сбился, разыскивая лекарей, но всё было напрасно. Шако предложил даже прервать беременность.

— Но Его Величество не согласился?

— Нет, Её Милость была категорически против. Как Его Величество не настаивал, она осталась непреклонна. Она так хотела подарить ему сына.

— А в итоге он остался и без сына, и без жены?

— Это была девочка, — тяжело вздыхает Барт.

Я откидываюсь к спинке сиденья, чтобы он не видел моего лица. И не жалость к себе меня сейчас терзает. Бедный мужик! Любил король свою жену или нет, уже неважно. Хапнуть горя ему пришлось немало. Пережить, преодолеть, выдержать. И всё один. Всё молча. Всё в себе.

— Простите, Барт! — делаю я глубокий вздох, чтобы успокоиться.

— Да, тяжёлые были дни, — звучит его ровный голос.

— С той поры всё и разладилось? — снова высовываюсь я из окна.

— Да. И вы внезапно стали невестой Его Величества.

— А Дамиан отступил?

— У него не было выбора. Как и у Георга. Любой из браков признали бы незаконным, кроме этого.

— Но ведь Катарина уже была помолвлена!

— Но ведь не замужем. В день её совершеннолетия Его Величество сделал предложение. И накануне свадьбы она сбежала. Вот и вся история, Ваша Милость. И мы как раз приехали.

Скрежещут цепи, опуская подъёмный мост через ров вокруг замка. Конь Актеона в ожидании перебирает копытами рядом с окном кареты.

— Это нечестно! — выкрикиваю я.

— Мне кажется, пару часов назад вы сказали, что это банальность, а не проклятье, — мягко улыбается мне Барт

Он пришпоривает коня, чтобы первым заехать на мост.

— Всё могут короли. Всё могут короли. И судьбами земли вершат они порой… — звучит, удаляясь, его бас.

Но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король…