Глава 32

Боже, я так волновалась… даже не помню, когда я уже так волновалась. Когда на права, наверно, со второго раза сдавала. Вот тогда у меня руки на руле ходуном ходили. Но сейчас, когда я выхожу из экипажа в темноту, у меня и ноги трясутся, и руки, и поджилки, где бы они не находились.

О том, что это та же дорога между Мёртвым и Живым лесом я догадываюсь по очертаниям деревьев, да по белеющему вдалеке мосту. Отвлекаюсь на блестящие разноцветные огоньки по земле с обеих сторон. И женщину в чёрном плаще замечаю, только когда Гриф подводит меня к ней почти вплотную.

— Добрый вечер, Дарья, — снимает она капюшон, эта высокая статная женщина с седыми волосами. Не старая, не сгорбленная, даже не старуха. По моим меркам лет шестидесяти, с идеальными нестареющими чертами Катрин Денёв. И той неоспоримой вызывающей красотой, за которую во все века и зовут женщин «ведьмами».

— З… З… Здравствуйте, уважаемая, — не сразу нахожу я как обратиться.

— Эрмина, — произносит она. — Большое спасибо за дары, что вы прислали. Про меня редко вспоминают, если не приключается какая-нибудь беда. Поэтому получить подарок в честь свадьбы, события радостного, было особенно приятно.

— Простите, что пыталась вломиться без приглашения, — убираю я за спину руки, которые несмотря на её совсем нестрашный вид и спокойный приятный голос всё ещё нервно подрагивают. Кто знает, может, она просто искусно маскируется.

Правда, единственное, что я вижу в ней подозрительного — это рыжие искорки в уложенной красивой волной причёске. Словно она закрепила её лаком для волос с блёстками. В остальном, даже морщинки у рта кажутся мне настоящими. Не пойму только откуда на её лицо падает этот голубоватый свет.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться не полная ли над нами луна. Но не вижу, ни луны, ни Грифа, ни даже повозки, на которой я приехала. Совершенно пустая дорога. А я даже и не заметила, когда они уехали.

— Они вернутся, когда мы закончим разговор, — безошибочно угадывая причину моего беспокойства, отвечает Эрмина.

— На самом деле, несмотря на подарки, — покашливаю я от неловкости, — у меня тоже повод искать с вами встречи не самый радостный.

— Желаете вернуться домой и не знаете как?

— Нет, — уверенно качаю я головой.

— Не хотите возвращаться? — ни намёка на улыбку на её серьёзном лице.

— Нет. То есть хочу, наверно. Не знаю. Но не сейчас, — принимаюсь я теребить завязку плаща и голубоватый свет, появившийся у меня под подбородком, заставляет меня опустить голову.

Мои руки. Мать честная! Они светятся как у привидения. Мои настоящие руки. Со свежим маникюром, на удивление не успевшим облупиться, безобразным «старческим пятнышком» размером с чечевичное зёрнышко на правой кисти. Со всеми венками и морщинками. С родинкой на запястье, которую надо бы удалить, потому что она начала подозрительно расти.

— Но я… — вспомнив, что тут не одна, поднимаю я глаза. Чёрт, я так соскучилась по всему этому, своему, родному. — Вы видите меня настоящей?

— Как и вы видите цветные огоньки в траве и, возможно, золотые искры у меня в волосах, — показывает она рукой на свои волосы, а потом вытягивает её в сторону леса, — а это растения, которые её до сих пор хранят. Это моя магия проявляет ваш истинный облик. Но я готова выслушать вашу просьбу, какой бы она ни была.

— Его Величество, — вдруг, когда настал момент сказать самое важное, становлюсь я косноязычной. — Его рана. В боку. Он умирает.

— Вы пришли попросить его вылечить?

— Да, Эрминаль, — так некстати вдруг вырывается у меня какая-то собачья кличка. Говорила же, надо меньше общаться с собачниками! — Простите. Эрмина. Мне ничего не надо. Пожалуйста, помогите ему.

— И что вы готовы отдать взамен?

Чёрт! Ну, конечно! Вот все эти доктора одинаковые. Не зря предупреждал меня Шако, что она попросит цену, которую ещё придётся умножить надвое. Только что я могу ей предложить? Проспонсировать на пару тысяч рублей её клинику? Оставить в интернете положительный отзыв? Сдать кровь по программе добровольного донорства?

— Всё что угодно, — только и остаётся мне развести руками.

— В этом мире есть только три по-настоящему бесценных вещи: жизнь, смерть и любовь.

— Не знаю, чем вам поможет моя смерть, да и любовь обещать вам не могу, но, если моя жизнь может пригодиться, чтобы спасти жизнь королю, да хрен с ней, забирайте.

— И не жалко? — усмехается она.

— Ради него? Да ничуть, — хмыкаю я уверенно.

— Считаете её настолько ничтожной? — улыбается она. И что-то в этой улыбке, в повороте головы, в этой объёмности её черт, что придаёт голубоватый свет, что падает, видимо, от моего лица, кажется мне почему-то знакомым. Словно я видела её раньше, эту улыбку. Совсем недавно. Уже где-то здесь. Если бы ещё вспомнить при каких обстоятельствах.

— Если кто-то и всплакнёт на моей могилке, так только подруга Ленка. Да и та, возможно, меня давно оплакала, сдала в психушку и махнула рукой.

— Что ж, договорились. Я заберу вашу смерть, Дарья Андреевна, если кто-нибудь всплакнёт о вас. Вот только королю я помочь не могу.

— То есть как? Нет, нет, погодите, — возмущаюсь я, хоть она никуда и не уходит. — Что же это тогда за сделка, если вы не можете ему помочь?

— Так и вы живы. И я не собираюсь отнимать вашу жизнь. Только смерть.

— Да к чёрту эти ваши передёргивания. Честное слово, ведёте себя как страховой агент. Да плевать мне на себя. Королю помогите, Эрми… — всматриваюсь я в её удивлённое лицо и вдруг понимаю где и когда я её видела. — Или как там вас раньше знали? Наль? Это же вы богиня Наль?

— А вы даже лучше, чем я думала, — снова улыбается она, вот-вот, той самой улыбкой, что я видела на испачканном чернилами гобелене в кабинете короля.

Чёрт! Да я сама в шоке. Хрен знает, как это пришло мне в голову. Но ведь угадала. Догадалась. Или это Катькина память мне это подсказала?

— Может не настолько, как вам показалось, — скромничаю я. — Но рыжая девочка не погибла, да? Не исчезла, не спряталась в другом мире, как мне подумалось вначале. Она просто лишилась своей магии и осталась здесь?

— Не всей магии, — качает она головой. — Только доброй её части. Той, что растила травы, лечила раны, давала жизнь. Но во мне осталось зло. Темнота. Теперь я могу убить растущую жизнь, высушить реку, сделать бесплодной землю. Именно поэтому при всём моём желании, я не могу помочь королю.

— Значит, вы знаете про его рану?

— И знала всегда. С того дня как он её получил. Четыре года назад.

— При каких же обстоятельствах его ранили?

— Это не моя тайна, — качает она головой, давая понять, что не расскажет. — Не мой выбор. Он сделал его сам. Но вы напрасно искали со мной встречи, Даша. Я не могу ему помочь.

— Но может есть другие ведьмы? Колдуньи? Знахарки? Кто-то могущественнее вас?

Господи, да о чём я? Этот мир подчинился ей, когда она ещё была девочкой. Если был кто-то, кто мог ей противостоять, разве дожила бы она до седин.

— Но ваши братья? Может быть Ог или Орт?

Да, да, помню, они и вообще магией не владели, но вдруг…

— Их учение живо, созданная ими религия сильна, но сами они, как простые смертные, умерли давным-давно.

— Да неужели ничего нельзя сделать? — просто бесит она меня своим божественным спокойствием.

— Нет. Я бессильна против этого проклятия, — так и стоит она, сцепив в замок руки. Спокойная, как скала. Равнодушная, как весь Мёртвый лес.

— Против какого проклятия?

— Против силы ненависти обманутой женщины, — и бровью не ведёт она. — Это давняя история, но я расскажу, раз вы не в курсе.

— Уж будьте любезны, — выдыхаю я. Хоть что-то!

— Когда-то одного из первых Рексов полюбила девушка, — бесстрастно звучит её голос. — И он её полюбил, привёз во дворец, обещал жениться, но пока шли приготовления к свадьбе, другая завладела сердцем ветреного короля. Он обесчестил и выгнал бывшую возлюбленную. Но она не смирилась и решила отомстить.

— Надеюсь, ей это удалось?

— Почти. Прямо на пышной свадьбе она ударила его кинжалом. Но разгневанный король выжил, отправил за ней погоню и спалил дотла лес, в котором она скрывалась. Бедняжку так и нашли с окровавленным кинжалом в руке. Вот этим кинжалом и ранили Его Величество.

— Подожди, подожди, — показываю я рукой на Мёртвый лес. — Этот лес? Который до сих пор стоит обугленный? Значит, она искала помощи у тебя? Но ты ничего не сделала?

— Я не успела! — почти выкрикивает она. И куда только делась вся её хвалёная отстранённость? Слетела враз, как тополиный пух.

— Чем же ты была так занята? Оплакивала свою зря потраченную магию? Злилась на эгоистичных людишек? Взращивала свои обиды? Или гадала на кофейной гуще?

— Они подожгли мой лес!

— Она пришла к тебе за помощью. За поддержкой, утешением, спасением… Такая же наивная, как и я.

— Когда замолчит Говорящий мост. Когда оживёт Мёртвый лес. Когда зацветут поля крокусов. Тогда последний из рода Рекс и женится по любви, — произносит она так, что у меня бы мурашки должны побежать по коже, только хрен ей, а не мурашки. — Я отомстила за неё.

— И чем же? Составила вот этот пафосный оксюморон? Или тем, что до сих пор живёшь на пепелище и пугаешь жалких людишек их собственными страхами? А отомстила кому? Тому, кто никакого отношения к тому предательству не имеет? Не покарала главного гада, не подвесила его в этом сожжённом лесу за яйца, а прокляла его потомков? Гениально! — всплёскиваю я руками. — Можешь гордиться собой! И правда отомстила! Последнего из рода Рекс ранили именно этим чёртовым кинжалом. Чтобы уже никто не смог ему помочь. Чтобы стереть с земли этот проклятый род. И что ты сделала с этим?

Я жду, когда она ответит. Но она молчит.

— Я подскажу. Тоже ничего. Ни-че-го. Нет, даже хуже, чем ничего. Ты сделала предсказание, чтобы они тут все передрались из-за этих никчёмных рыжих девок. За этих выкидышей рода Лемье. Поубивали друг друга и сгинули в небытие, тешимые надеждой на наследника, на могущество, на мир во всём мире. Да ты реально богиня!

И у меня больше нет слов.

— Я правда ничем не могу ему помочь, — звучит даже некое раскаяние в её тихом голосе. Только мне уже глубоко всё равно.

— Да поняла я уже! Поняла! С первого раза, — отворачиваюсь я. — Возвращай мою карету. Зря только пёрлась в такую даль. Сама как-нибудь справлюсь.

И закусываю губу, чтобы не расплакаться.

«Чёртова Абсинтия. Грёбаная магия. Дурацкая ведьма. На хрен только сидит в этом лесу, если толку от неё — один вред», — шагаю я по дороге всё равно куда, лишь бы от неё подальше.

— Я не могу. Но ты можешь, — звучит её слова по-прежнему тихо, далеко у меня за спиной, но звучат как выстрел. Выстрел, что заставляет меня остановится.

И развернуться. И дождаться, когда она подойдёт сама.

— Ты — можешь, — останавливается ведьма в двух шагах и многозначительно молчит.

— И что же я должна сделать?

— Убей ту, что он любит.

— Чего?! — не верю я своим ушам.

— Девушка, которую бросили, прокляла не только короля, но и его возлюбленную. Если убить этим кинжалом ту, которой он дорожит, то король будет жить.

— Да ладно! И кого же это? Не Катарину ли случайно?

— Насколько я знаю, именно её столько лет безответно любит король, — и ни грамма жалости или сожаления в её голосе.

— А не пошла бы ты своим Мёртвым лесом да на букву Йух, дамочка? Может, мне сразу шашку в руку, на коня и мочить тут всех направо-налево? Чтобы наверняка. А то, кто его знает, того короля, сегодня любит одну, завтра другую. Ты бы хоть списочек составила, подготовилась. А то сейчас, например, я в её теле, — развожу я руки в стороны, чтобы ей лучше было видно.

— Значит, убей себя, — складывает она руки на груди, словно собралась меня переупрямить. — Разве не ты сказала: «если моя жизнь может пригодиться королю, да хрен с ней, забирайте»?

— Мою жизнь. Мою… Наль, — всё же опускаюсь я совсем до оскорблений, хотя произнести её имя с приставкой из трёх букв прямо просится. — Не чужую. Не Катькину, — вытягиваю я вперёд свою голубоватую руку и тыкаю в неё пальцем для наглядности.

— А разве ты сейчас не она? У тебя не только её тело. Её имя. Её титул. Её память. Её жизнь, — усмехается она. — И влюблённый взгляд короля тоже обращён на тебя. Всё это сейчас твоё. Всем этим ты сейчас пользуешься.

Явно решила она меня достать. Задеть. Зацепить за живое. И ведь достала, зараза, хоть я виду и не показываю. В самое больное ткнула.

— Нет, — качаю я головой. — И не проси. Если умру я, умрёт и Катька, умрёт и фей. Думаешь, королю нужна его жизнь такой ценой?

— Думаю, если у него будет жизнь, он сумеет распорядится ей правильно, — окатывает она меня ледяной невозмутимостью, когда от меня разве что пар не идёт. — Утешится. Смирится. Ему есть ради чего жить. Он нужен этому миру. И будет править мудро и справедливо во имя блага и процветания. Таков его долг.

— Вижу, ты так ничему и не научилась. Всё заботишься о каком-то мнимом вселенском благе. О долге, чести, справедливости. Скажи мне, а король будет счастлив?

— Возможно когда-нибудь и будет. Жизнь сложна. И да, я забочусь об этом мире. Как могу. А о ком заботишься ты? О короле? Или о себе? О его счастье или о своей никчёмной жизни? Так не переживай за неё, делай, что нужно, я уже сказала, что твою смерть заберу, — мне кажется, она даже презрительно кривится, когда лезет в карман плаща и протягивает мне свёрток. — Возьми.

— И что это? — демонстративно убираю я руки за спину, отклоняясь как от дохлой крысы.

— Ты знаешь, — делает она шаг вперёд и уверенно упирается завёрнутым в тряпку предметом мне в грудь. — Бери! Другого способа нет.

— Но они умрут, — начинаю я и замолкаю, понимая, как же и правда жалко это звучит. Словно я пытаюсь выкрутиться. Ищу лазейку, чтобы пойти на попятную. Мол я — не я, и жопа не моя. Простите, тётенька, я тут случайно. Это вот, всё они. А я мимо проходил. Отпустите меня, пожалуйста! Только что-то мне подсказывает, что эта тётенька и не отпустит. Что именно она всё это и устроила.

У меня стойкое чувство, что я только что прозрела. Что я была заперта в комнате, в которой было всё, что нужно, а потому не замечала, что на самом деле я в ловушке. Но стены её только что начали сдвигаться.

— Ты торгуешься? — усмехается ведьма.

— Да, я торгуюсь, — делаю шаг назад. — И ты не ответила. Что это вообще за дурацкая трактовка: заберу смерть? Почему не «верну жизнь»?

— Потому что смерть однозначна. Ты либо жив, либо мёртв. А вот жизнь — нет. Я не могу обещать вернуть то, что было до смерти, но тот, кто мёртв, снова будет жив.

— Так пусть будет жив король! Забери его смерть, и никого не придётся убивать.

— Если бы я могла, думаешь, я бы здесь стояла? Я сказала тебе, как спасти короля. Разве не этого ты хотела? Разве не ради этого добивалась со мной встречи? «Всё что угодно» разве не твои слова? — снова тыкает она чёртов свёрток мне в грудь и в её глазах словно вспыхивает тёмно-золотой свет. — Так сделай это! И король будет жить.

— Тогда моя смерть в обмен на смерть фея и Катарины! — даже сквозь одежду чувствую я зловещую силу клинка. Но упираюсь в него так, что будь он направлен в меня остриём, прямо сейчас вошёл бы между рёбер по самую рукоятку. Прямо сейчас уже всё и решилось бы.

— Хорошо, Катарина будет жить, — уступает ведьма.

— И фей, — напоминаю я.

— Нет, — звучит жёстко, хлёстко, словно она дала мне пощёчину. — Одна смерть. Одна жизнь. И ты только что сменяла свою на её. Остальное не моя забота.

— А если ей на голову упадёт кирпич? Она подавится, утонет, отравится? Это в вашем дурацком проклятии считается? Мне точно нужен этот нож? — отталкиваю я его от себя, но тут же тяну свёрток обратно. — Хотя нет, давай сюда. В моих руках будет надёжнее. А то ещё кто-нибудь соблазнится.

— Ты не сможешь унести его в свой мир. Отсюда туда ничего нельзя взять. И любая случайная смерть будет напрасной, королю она не поможет.

— Ну да, ну да! Только хардкор! Только самопожертвование! Иначе ты бы давно пырнула меня сама и не пришлось бы так заморачиваться. И как быстро действует этот яд? — стискиваю я в руке лезвие через тряпицу.

— Если воткнуть в грудь или живот, то можно умереть немедленно. А если рана небольшая — это долгий, мучительный, болезненный процесс, но неотвратимый.

— Ну спасибо, что просветила. Я хорошо подумаю, прежде чем в кого-нибудь тыкать этой штукой.

— Мне очень жаль, Дарья. Но другого способа, правда, нет. Умрёт та, которую он любит и у короля будет целая жизнь впереди.

— Да пошла ты уже! — разворачиваюсь я, показываю ей за спину «фак» и иду навстречу своему вознице.

Прижимая к животу чёртов кинжал, занимаю место в карете.

«А он кричал: "Теперь мне всё одно!

Садись в такси — поехали кататься!

Пусть счётчик щёлкает, пусть, всё равно

В конце пути придётся рассчитаться», — напеваю я под мерный стук копыт.

Неужели я всерьёз думала, что мне сойдёт это с рук? Попасть в другой мир. Стать королевой. Влюбиться в такого мужика. И ничем за это не заплатить?

Пожила на этом свете по доверенности и будет. Ваш счёт. Оплатите. Распишитесь.

И честное слово, у меня нет к этой недоведьме-недобогине больше вопросов. Плевать, откуда она знает обо мне. Насрать, что она мне наговорила. Пофиг как она это всё устроила. Подставила всех, меня, Катьку, Карла.

К чёрту все её грёбаные заморочки! Я сама что-нибудь придумаю, как спасти фея.

А может придумаю что-нибудь и похлеще, чтобы никому не пришлось умирать и принимать её подачки.

Вот поменяю Гошку на бывшего мужа. И пусть этот козёл устроит им тут Октоберфест. Не заслужила Абсинтия такого короля как Георг Пятый. Пусть фестивалит под управлением Василия Долбанутого Первого. Наверняка в нашем мире сдохнет эта порча как миленькая. Не выживет и дурацкое проклятье.

Только несмотря на всю эту браваду, что-то тихонечко поскуливает у меня под ложечкой. Противно так, гаденько сосёт, напоминая, что как бы я не упрямилась, а несколько лет назад всё же похоронила маму, умершую от рака. И у бывшего давно новая семья, дети. Гошке зачем чужие сопливые детишки, пивной живот, намечающаяся плешь? Да и не привыкла я решать свои проблемы за счёт кого-то.

И только оказавшись в своей комнате, уткнувшись носом в подушку, я позволяю себе разрыдаться.

От бессилия. От безысходности. От осознания того, как несправедлив, жесток и несовершенен мир. Наш мир. Этот мир. Любой мир.

Жизнь. Смерть. Любовь.

Вот, пожалуй, и всё, что действительно есть у нас важного.

Во всех мирах. Во все времена.