Глава 73

Хорошо, что я себе это никак не представляла. Но даже если бы и представляла, ни за что не додумалась бы до двух вещей: что на этой странной церемонии будет столько народа и что будет идти дождь.

Какими-то неисповедимыми путями, не иначе как моим топографическим кретинизмом, меня выкинуло в их Полынный мир не к каменному алтарю, а в чаще леса.

И пока я продиралась как медведь по зарослям репейника к горящему костру, сделала для себя ещё одно открытие: несмотря на полупрозрачное голубоватое свечение, как и полужено духу, я удивительно материальна. Потому что промочила ноги. Испачкала расстёгнутую куртку. И нацепляла колючек. А пока их ощипывала, у алтаря все явно переволновались.

— О, боги! — первой восклицает Эрмина, едва я появляюсь на опушке.

И взгляд у неё не просто тревожный, откровенно испуганный.

Но что мне ведьма, что мне дождь, что мне зной, когда там стоит Он. Тот, ради кого я здесь. Весь промокший до нитки. В одной рубашке, облепившей его тело, даже сквозь мокрую тканью которой проступают чёрные узоры. Чуда не произошло. Сами собой они не пропали. Но ведь именно для этого я здесь.

— Даша! — кидается ко мне Георг. И стискивает меня так, что дальше мне, пожалуй, уже и незачем идти. И я не пошла бы, наверно, дав себе хоть пять минут на него насмотреться, если бы не этот зловещий узор, что уже покрыл и всю шею, и даже кисти его рук.

Прижавшись к его груди, я не могу сказать ни слова. Но я должна справиться. Должна держаться. Должна рискнуть, даже если у нас есть единственный шанс, пока подкреплённый только моими догадками. И должна его сейчас отпустить, иначе меня придётся отрывать он него ломом.

И то, как подхватывает его Барт, когда, отпустив меня, король вроде бы оступается, стискивает болью грудь: ему осталось несколько дней, а может всего несколько часов.

— Дон Орсино, — приветствую я фея в ответ на его поклон и снятый котелок. — Как себя чувствуете? Дон Лаэрт?

— Ваши молитвами, Дарья Андреевна, — кланяются они почти синхронно.

— Ну-ну, не грусти, Карло, — треплю по голове совсем промокшего и, кажется, даже всплакнувшего мальчонку. — Шако, может, возьмёте юного Карлито Орсиновича в помощники, — пожимаю я руку тяжело вздохнувшему лекарю. Из него толковый получится ученик.

— Боюсь, у него уже есть призвание, — грустно улыбается Антон Павлович.

— Да, он фей, и это не лечится, — разворачиваюсь я к Карло. — Прости, друг, я сделала всё, что могла.

— Я уже и так передумал, — буркает он и косится на отца.

— И правильно, как фей ты куда как ценнее, чем как лекарь.

— Дарья Андреевна, — окликает меня Катарина, когда Карло взмывает на большой камень, а Дамиан заканчивает бинтовать её порезанную руку.

— Ну так и знала, — качаю я сокрушённо головой. — А пальцем не могла ограничиться? Обязательно было ладонь полосовать?

— Волновалась, — виновато пожимает она плечами. — У нас всё получилось. Все живы. Все свободны: я, Карл. Остались только вы. Вы готовы?

— Говно-вопрос, — пожимаю я плечами. — И хотелось бы, конечно, поболтать, услышать, как у вас всё прошло, но может, когда-нибудь потом, не в этой жизни, — обнимаю я её покрепче. — Спасибо, Кать!

А потом поворачиваюсь к ведьме. Она стоит у костра, полыхающего даже несмотря на проливной дождь. И камень, на котором его разожгли действительно похож на алтарь. Место для жертвоприношений, что словно выступило из осыпавшейся скалы, в которую упирается Живой лес. Но обломки её, и мелкая каменная крошка, засыпавшая землю, упали не случайно, а образуют замысловатый геометрически правильный узор из плоских валунов, остро, надгробиями торчащих камней и выросших вокруг них деревьев. А может мне просто так кажется, уж очень хочется, что всё это было торжественно и неслучайно.

— Я не пойму, — откровенно нервничает Эрмина, глядя на Георга, вставшего у меня за спиной, когда наши с ним руки невольно соприкасаются и сплетаются.

— Почему вот это не проходит? — поднимаю я руку моего короля. — Но мы ведь сделали всё, как ты хотела, правда? Катарина разрезала себе руку проклятым клинком. Добровольно. Сознательно. Можно сказать, пожертвовала собой. Разве что-то не так? Неужели не работает?

— Георг, ты ведь любишь Катарину, — качает ведьма головой, не понимая.

— Катарину? — кладёт он руки мне на плечи. — Нет, Эрмина. Я люблю не её.

— Но ты же не мог, — переводит она взгляд с меня на Катьку и обратно. — Это же невозможно.

— Что невозможно? Полюбить душу, а не тело? — усмехаюсь я. — Полностью с тобой согласна. Но у короля от тебя тоже был секрет. И даже не один, — оглядываюсь я. — Аката, ты где? Выходи, старая перечница, уверена ты здесь. Выходи, выходи, я уже всё знаю, я наплакалась, — подзываю я рукой женщину, что и правда словно вырастает возле дерева. — Объясни потом, а то вот тут гражданочка ведьма интересуется, как это видеть одну женщину, а любить другую.

— Но даже если так, — показывает Эрмина на мою руку, отвернувшись от ведуньи. — Ведь это ты держала в руках нож, ты пожертвовала собой и ты тоже должна была порезаться. Катарина вернулась в своё тело, а ты…

— А я что? Должна бы корчиться тут в муках? А ты проверь, точно побросали в этот костёр всё, что надо? Крокусы не забыли? — смотрю я на мокнущий под дождём на алтаре цветочный горшок с распустившимися цветами. — А ножик? Ножик, которым руку резали, точно тот? А то у нас тут со столовым серебром засада. Хотя нужный ножичек и нашли, но вот осадочек остался.

— Даша, что происходит? — теперь с ведьмы на меня переводит взгляд король, разворачивая к себе.

— Ничего такого, Гош, рядовой ритуал по перемещению душ. Такая скука, — оставляя его позади, иду к ведьме. — Только вот Эрмина думала, что в теле Катарины я, а оказалось, что в теле Катарины уже Катарина, и это она нанесла себе эту рану, собственной рукой. Не я. И она всего лишь порезалась. Не умирает. А я и вообще осталась цела и невредима. Только моя душа, вместо того, чтобы покинуть чужое тело и умирать здесь сейчас на камнях без возможности вернуться в свой мир, ведь обряд обратного перемещения уже произошёл, наоборот, вернулась из своего тела на призыв этого пионерского костра, — подхожу я к ведьме вплотную, и так, чтобы никто этого не видел, протягиваю руку.

Она даже не спрашивает, что мне надо. Молча вкладывает в руку кривой клинок. И молча кивает, соглашаясь с моим решением. Вот теперь это действительно похоже тот самый клинок, который мне нужен. И как бравый солдат, зажав его в руке, я делаю разворот на сто восемьдесят градусов.

— Покажи ей, Кать, — киваю я головой. 

— Не может быть, — качает головой Эрмина, когда, задрав рукав, Катька показывает ей завязанную выше локтя белую ленту.

— Меня должно было выкинуть из её тела ещё до того, как я смогла бы вернуться обратно, — поворачиваюсь я к королю. — Ты был прав, Катарина не должна была умереть. И Карл не должен был умереть.

— А ты?

— А я осталась бы лежать на этих камнях. Потому что возможности вернуться у меня бы уже не было.

— Но сейчас она у тебя есть?

— Конечно, мой родной, только у меня осталось одно незаконченное дело, — показываю я ему кинжал. — Узнаёшь?

— Нет, — качает он головой.

Но я успеваю отпрыгнуть до того, как он его хватит.

— Не вздумай этого делать! — пытается он дотянуться, но теперь его железной хваткой держит Барт.

— Я не позволила бы тебе умереть, Гош. Ни за что бы не позволила, — перехватываю я рукоятку удобнее.

Господи, как же это оказывается сложно: вот так взять и ткнуть в живого человека. Особенно если этот человек — я сама.

— Даша! Не смей!

— Ты соврал мне. А я как последняя дура, поверила, что ты уничтожил тот самый клинок. Попрощалась с тобой. Почти смирилась. Но ты соврал.

— Нет! — всё же вырывается он.

И ровно в этот момент я и решаюсь. Размахиваюсь.

И нет, не боль, удивление — первое, что я чувствую. Как же легко, как в масло, входит в живот острая сталь.

И дальше приходит снова не боль — страх. Как же это страшно — видеть расползающееся кровавое пятно и осознавать, что я сейчас умру.

А вот теперь и боль. Как раз в тот момент, когда меня подхватывают сильные руки моего короля, и ноги сами собой подкашиваются.

— Даша! Ну, зачем? Родная моя, зачем? — укладывает он меня на колени, глядя на торчащую рукоятку, но боясь к ней прикоснуться, чтобы не сделать мне ещё больнее. — Что же ты наделала! Ведь это тоже… — откидывает он голову, подставляя лицо дождю и хватается за мокрые волосы, — не тот клинок.

Я ничего не могу ему ответить, только не отрываясь смотрю на его шею... Нет? Неужели, нет? Неужели, зря? Всё зря? Чёрт! Ничего не изменилось! Нет! Нет, нет, нет! Пожалуйста! Я же не могла так ошибиться! И, конечно, это не самый худший способ самоубиться и умереть у моего короля на руках, но я как-то расчитывала на большее.

— Даша, — сжимает он мою руку. И у него такое прекрасное, но такое несчастное лицо.

— Нет, — качаю я головой, потому что всё ещё не могу в это поверить. — Нет, Гош!

— Дарья Андреевна! Дарья Андреевна! — кричат откуда-то издалека, не давая ему возможности ответить.

— Вит, — шумно, облегчённо выдыхаю я, потому что понимаю в чём моя ошибка. Ну, конечно! Слова! Я не просто должна пожертвовать собой, я должна сказать правильные слова.

— Дарья Андреевна, — запыхавшийся парнишка плюхается на колени прямо в грязь рядом со мной. — Мы перевели, перевели, — достаёт он из-за пазухи лист. — Это же поможет, правда? — глотает он слёзы, глядя на меня. — Ведь правда, поможет? Его Величество не умрёт? Вы не умрёте?

— Ни за что не умру, Вит! Ты — молодец! — сжимаю я в руках бумагу, даже не разворачивая. — Шако, а я всё же нашла вам ученика. — Чёрт, как же холодно! Упираюсь в бок, превозмогая боль. — Карл, ты там как?

— Со мной всё в порядке, в порядке, — зависает фей в воздухе так, чтобы я его видела.

— Катарина?

— Со мной тоже всё норм, — садится она в ногах, заставив меня улыбнуться на это её «норм».

— Береги её засранец, — грожу я Дамиану. — А то я и с того света тебя достану.

— Я клянусь, — прикладывает он руку к груди.

— У свадебного алтаря будешь клясться, — отмахиваюсь я. — Барт!

— Ваша Милость, — сдержанно кланяется он.

— Не буду ждать, пока ты разберёшься со своими чувствами. Боюсь не доживу, — хватаю я ртом воздух, чувствуя, что полной грудью уже вздохнуть не получается. — Дети, заткните уши! Барт, бросай ты эту сучку Марго. Честное слово, она тебя не стоит. Обещаешь?

— Обещаю выполнить всё, что я вам обещал.

— Ну вот и славно, — сую я в карман скомканную бумагу.

— Но вы же даже не прочитали, — плачет Вит.

— Просто скажи мне что там, — киваю я, хотя и так уже знаю. В тот момент, когда король сказал, что это не тот клинок, я окончательно и поняла, что сам клинок никогда и не был нужен. А ещё откуда король знает, что он «не тот». И почему Эрмина разыскивала именно меня.

— Она сказала: «Будь счастлив!», — шепчет Вит, косясь на ведьму. — А потом...

Ну, конечно! Она ведь любила Алказара! Она не могла сказать "Будь ты проклят!", только простить и отпустить его с миром.

Я не даю Виту договорить — моё время так стремительно заканчивается. Киваю, произношу одними губами: «Спасибо!» и набираю в грудь воздуха, сколько могу.

— Я знаю, что это не тот кинжал, Гош. Ты всегда говорил мне, что выхода нет, потому что тот кинжал ты уничтожил давным-давно, ещё четыре года назад. Правда?

— Да, — роняет он голову на грудь, кивая. — Я никому не позволил бы ради меня умереть. Но ты всё-таки умудрилась. 

— Нет, я всё-таки нашла выход. Вернее его нашла Эрмина. И хоть всё вышло не так, жаль, что ты мне не верил.

— Прости меня, — сжимает он мою руку. — Прости!

— Я прощаю тебя, герцог Литрума, король Абсинтии Георг Рекс Пятый. Прощаю за твоё неверие. Прощаю за ложь, которой не говорил. Прощаю за предательство, о котором не помышлял. За ошибки, которые не совершал. И за грехи своих предков, в которых был не виноват, я тоже тебя прощаю, — сжимаю в ответ его ладонь. — За эту сказку, что ты мне подарил. За твои надежды, которые я не оправдала. И за любовь, ради которой ты жил. Ради которой и я жила. Прощаю! За всё. Навсегда. Я люблю тебя. И я прощаю тебя, Гош.

— Я не заслужил. Нет, — гладит он моё лицо. 

— Это не тебе решать. Но запомни другое слово. Да, — улыбаюсь я и глажу его щетину. А потом веду по шее, чёрный узор с которой сползает, словно смываемый дождём. Да! У меня был единственный шанс, что я всё же одной крови с той возлюбленной Алказара. Крошечная надежда, что феи не ошиблись. Сомнения, что Катарина справится. И почти полное неверие Эрмине. Но всё же они все всё сделали правильно.

— Ты будешь жить, Гош, — целую я его руку, а потом прижимаю к щеке. — Этой стране нужен король. А одной маленькой девочке отец. Запомни и эти два слова. Король и отец. Потому что ими тебя будут называть ещё долго-долго, до самой старости.

— Получилось! О, боги! — первой хрипло выкрикивает Старая Аката. И все, кто может видеть это так же, как и я, как бледнее его кожа, как пропадают узоры, просвечивающие сквозь мокрую и прилипшую к телу рубаху, тоже радостно выкрикивают: — Получилось!

— У тебя и правда получилось, — в общем потоке то ли дождя, то ли слёз, голос Эрмины определённо звучит сухо. — Но времени совсем мало. Отпусти её, Георг. Ты будешь жить, а вот она, если не отпустишь, здесь умрёт.

— Зачем? — прижимает он меня к себе сильнее, упираясь лбом. — Зачем мне теперь эта жизнь без тебя? Даша, пожалуйста, не уходи.

— Я не могу.

— Отпустите её, Ваше Величество, — верещат феи. — Магия перемещения залечит её рану.

— Я не хочу без тебя жить. Не хочу.

— Т-с-с! — обхватываю я его за шею. — Тебе придётся. Потому что однажды я вернусь и проверю. Вот увидишь, обязательно проверю. И обязательно вернусь. Не знаю, как. Не знаю, когда и где. Но ради тебя обязательно. Я люблю тебя, Гош.

— И я люблю тебя. И всегда буду любить, — лезет он в карман. — Чуть не забыл, — надевает на средний палец моей правой руки кольцо и прижимается к нему губами.

— Это всё мне? — улыбаюсь я.

— Ну, не всё. У меня тоже такое, — сам надевает он своё, улыбаясь сквозь слёзы. — И я буду его носить, пока буду тебя ждать, обещаю, — вытирает он глаза. — А я всегда буду тебя ждать. Когда бы ты не вернулась. Всегда.

— Тогда до встречи, мой полынный король!

— До встречи, моя заноза!

Я киваю Катарине: «Пора!»

И в моём меркнущем сознании ещё вижу, как Катарина развязывает белую ленту, а потом наступает пустота.