Глава 14. Шантаж

Варя Я знала, что Владик найдёт то, что никто не должен видеть, а когда на мою почту пришло письмо с прикреплёнными файлами, я едва до потолка не прыгнула от радости. Также я знала, что товарищ милиционер будет против моей инициативы, поэтому сбежала, никому ничего не сказав. Мою пропажу он обнаружил спустя полчаса, когда я уже была перед салоном красоты «Мира». Названивал он настойчиво, и мне пришлось переключить телефон в авиарежим, дабы не сорвать «операцию». – Так какие процедуры вас интересуют? – переспрашивает девушка на ресепшен. – Все, что есть, – отвечаю, осматриваясь по сторонам. В отличие от «Азалии», это место очень вычурное и пафосное. Ещё на входе я это поняла, когда увидела толстые белые колонны с золотистым узором. Внутри всё было ещё хуже: золотого цвета стены с незамысловатыми белыми узорами, пол тёмно-бежевый, но со вставками мозаики такого же золотистого цвета, и белый потолок с лепниной. В центре потолка огромная люстра, её дизайн словно скопировали из книжки по истории. Кажется, у хозяйки этого места мания какая-то. – У нас высококвалифицированные специалисты, материалы, продукты, собственно, и цены… – проговаривает девушка, осматривая меня оценивающе. – Не переживайте, мне хватит денег на ваш салон, или вы принимаете оплату золотыми слитками? – спрашиваю и тут же прикусываю себе язык. Иногда мне проще его связать, чтобы не ляпнуть лишнее, а то он часто меня не слушается. – Что? – выпучивает глаза на меня девушка в белой рубашке и жилете. Угадайте, какого цвета? Правильно, золотого. Нужно было солнечные очки надеть, а то я ослепну от этой безвкусицы. – Можно мне поговорить с госпожой Климовой? – перехожу к делу. – Зачем? – непонимающе смотрит на меня собеседница. – По личному и очень важному делу, – отвечаю со вздохом. – Она занята. И вообще, к ней нужно записываться… – прерывает сотрудницу салона грохот разбившейся вазы с конфетами, что стояла на стойке. – Вы что делаете? – кричит она на меня. – Я случайно, извините, – изображаю сожаление на лице. – Вы специально уронили, я ведь здесь, и вроде не слепая, – возмущается девушка, уже набирая кого-то по внутреннему телефону. Чёрт, не зря говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Уже начинаю действовать методами Белова, слишком много его в моей жизни. – Мирослава Мирославовна, тут какая-то сумасшедшая требует встречи с вами, – проговаривает сотрудница, поглядывая на меня. – Хорошо, поняла, – спустя несколько секунд произносит и отключается. – Я вас провожу, – выговаривает со всей неприязнью, которая у неё есть в голосе. Несмотря на мою маленькую пакость, я довольная прохожу за девушкой по узкому коридору к владелице салона. Легко постучав в дверь, сотрудница приоткрывает её и пропускает меня внутрь, закрыв за мной. За большим столом сидит женщина далеко не модельной внешности. Ярко накрашенные глаза с толстыми стрелками и наращенными ресницами, достающими до бровей. Красная помада, перебор румян и нарисованная родинка над пухлой губой. Кучерявые рыжеватые волосы коротко пострижены, на шее три золотые цепочки разных размеров, на полных пальцах кольца с камнями и без, в ушах круглые серёжки, и сама она одета в велюровое платье-халат изумрудного цвета. «Ёлка,» – подумала я, осмотрев женщину. Ну ей богу, в зелёном и с кучей ненужных украшений, ещё и волосы рыжие, что в свете, льющемся из окна, будто светятся. – Чем могу помочь? – раздаётся хриплый голос в неприветливом тоне, и я перестаю пялиться на неё, как ребёнок на Деда Мороза. – Помогать мне не надо, – произношу, без приглашения прохожу вперёд и сажусь на противоположное место. – У меня к вам сделка. – Вот как? – удивлённо вскидывает бровь вверх. – Интересно, – протягивает, скрестив руки над столом. – Ко мне тут попали очень интересные документы, – начинаю и, достав телефон из кармана, открываю файлы, присланные Владиком. – Думаю, вам тоже будет интересно, – фальшиво улыбаюсь и кладу сотовый на стол перед ней. Климова пробегается взглядом по экрану, на миг хмурится в удивлении, после чего поднимает глаза на меня и скалится в хитрой улыбке. – Что это? – спрашивает, едва кивнув на телефон. – Договор о поставке косметических средств, и совсем не тех, которыми хвастается ваш салон, – отвечаю и откидываюсь на спинку кресла, положив ногу на ногу. – Ты где это взяла? – насмешливо смотрит на меня. – Это совершенно не имеет значения, важно, что я могу с этим сделать, – заявляю, приподнимая уголки губ. – Ты кто такая? Откуда взялась и на что рассчитываешь? – Климова старается не показывать искренние эмоции, но я вижу, как нервно дёргается её глаз. – Кто я – тоже не важно. А рассчитываю я на то, что вы мне будете регулярно платить, а я буду хранить доказательства ваших махинаций, чтобы они не попали не в те руки, – проговариваю, замечая, как с каждым моим словом глаза моей собеседницы прищуриваются всё больше. – Ты вздумала меня шантажировать фальшивой бумажкой? – усмехается, также откинувшись на спинку кожаного кресла. – Ну почему же фальшивой? – веду плечом. – Вы ведь знаете, что договор самый настоящий, что ваша продукция некачественная, полна химии и вредных для кожи клиенток компонентов. Ещё вы знаете, что на ваш салон много жалоб… – Было. Клиентки отозвали свои заявления, – перебивает она меня. – Конечно, отозвали, ведь вы заплатили за это, – киваю со знанием дела. – Как заплатили санэпидстанции, участковому и так далее. – Вижу, ты подготовилась, – хмыкает женщина. – Думаешь, кто-то тебе поверит? Соплячке в лохмотьях из секонд хэнда? – брезгливо осматривает меня, на что мне хочется рассмеяться. Я, может, и одета не по моде, и выгляжу не особо, но это лишь потому, что меня интересуют совсем другие вещи, а не погоня за трендами. – Поверят моим доказательствам, – проговариваю и, схватив телефон, открываю другие файлы, где снимки с камер видеонаблюдения. Размытые картинки позволяют различать женщину, сидящую передо мной, и мужчину в полицейской форме, лица которого, к сожалению, не видно, зато отчетливо заметна пачка зелёных купюр, которые она ему протягивает. – Фотошоп, – выплёвывает Климова и бросает мой телефон на стол. – Вы ведь знаете, что нет, – улыбаюсь хитро. – Девочка, уйди отсюда, пока тебя мои парни не увезли в лес, – угрожающе шепчет, подавшись вперёд. – Угрожаете, значит? – вопросительно выгибаю брови. – Предупреждаю, – произносит и, схватив со стола портсигар золотого цвета, чему я даже не удивляюсь уже, открывает, достаёт тонкую длинную сигарету и прикуривает. – Я знала, что наш разговор может пойти в этом направлении, – наиграно устало вздыхаю. – Поэтому у меня есть запасной вариант. – Удиви меня, – насмешливо говорит Климова, выпуская клубок дыма прямо мне в лицо. – Я подготовила все эти доказательства в виде статьи, и сейчас достаточно одного нажатия, чтобы эта информация попала на десятки популярных форумов, чтобы все знали, чем вы травите своих клиенток, – блефую, но по лицу женщины напротив я понимаю, что моя ложь произвела на неё нужный эффект. – Ты понятия не имеешь, куда пришла, – смеётся и тушит недокуренную сигарету. – А вот мне достаточно нажать вот на эту кнопочку, – произнеся это, она в самом деле нажимает на кружок на столе. – Через две секунды сюда ворвётся охрана, схватят тебя, отнесут в комнату для обёртываний, разденут до гола, поимеют тебя во всех позах, после чего сунут в ванну вот с этими препаратами, – она тычет длинным ногтем в экран моего телефона. – Необъяснимым образом доза будет выше нормы, и твоя кожа сгорит, как в кислоте, а ты от боли задохнёшься. Я это всё выверну, как несчастный случай, скажу, что у тебя аллергия была на какой-то ингредиент, а ты не предупредила, хотя мои сотрудницы спрашивали. Заплачу кому надо, чтобы подтвердить это бумажками, и на этом всё, – разводит руками с хищной улыбкой на лице. А я сижу в ужасе, понимая, что немного переоценила свои силы, когда сунулась сюда. Кто же знал, что эта тётя настолько кровожадная. – Пугать меня не стоит, – проговариваю, вопреки мыслям. – Вы этого не сделаете по одной простой причине… – договорить не успеваю, в кабинет врываются два здоровенных мужика и, подхватив меня под мышки, поднимают со стула, словно тряпичную куклу. – Отпустили её! – раздаётся знакомый и злой голос. Лучше бы меня утопили в химикатах, от Белова я огребу больше. – Глухие? Отпустили её! – повторяет товарищ милиционер. – Ты ещё кто? – спрашивает Климова. – Капитан Белов, – отвечает следователь, проходит вперёд, бросив в меня уничтожающий взгляд. – Знаете, а давайте ваши процедуры, – срывается с моих губ. – Ванна будет милосерднее, а этот меня расчленит, – киваю на Белова. – Лучше закрой рот, – цедит сквозь зубы мужчина. – Что здесь происходит? – громко интересуется Климова, встав на ноги. – Эта особа сбежала сегодня утром из психиатрии, очень опасна и непредсказуема, зубы острые, может и откусить вашим амбалам уши, – несёт какой-то бред следователь, но я молчу, наговорилась за сегодня. – Мы её всем отделом ищем, – добавляет устало Белов, всё ещё целясь в охрану Климовой. – Ну, забирайте, – произносит женщина, едва заметно кивнув этим шкафам, которые уже синяки оставили на моих руках. Меня отпускают, и Белов мгновенно впивается в мой локоть и притягивает к себе. Совру, если скажу, что его присутствие не придаёт мне сил и облегчения, хоть и знаю, что меня ждёт очередная лекция о том, как плохо я себя веду, что мой любопытный нос оторвут и что меня больше не допустят к делам полиции. – Спасибо за содействие, – проговаривает Руслан и прячет пистолет в кобуру под курткой. – Мы всегда рады помочь доблестной полиции, – расплывается в фальшивой улыбке Климова и незаметно накрывает мой покоящийся на столе телефон какой-то папкой. – Ай-ай, а с виду такая приличная женщина, – говорю и тяну руки к своей вещи. – Стой на месте, – шипит над головой Белов. – Мой телефон, – шепчу я, отодвинув папку, забираю его и прячу в карман. – До свидания, – бросает Руслан и, впившись в мою руку с такой силой, что кости затрещали, тащит к выходу. – Я тебя убью, Комарова, слово даю, – угрожает, пока мы идём по коридору. Молчу до тех пор, пока мы не оказываемся на улице, и меня не пихают в машину, захлопнув дверь. О том, насколько Белов зол, говорит всё: его походка, движения, глаза и плотно сжатая челюсть. Обогнув машину и сев за руль, он трогается с места с визгом шин по мокрому асфальту. – Пристегнись! – приказывает спустя несколько секунд. – Зачем? Всё равно убьёшь, – пожимаю плечами, но к ремню безопасности тянусь. – Хочу насладиться процессом, – выплёвывает, резко крутанув руль на повороте, и от того, что я не успела справиться с ремнём, сваливаюсь на его колени, лицом прямо между ног. – Комарова, твою мать! – рявкает, и я, краснея от смущения и стыда, за одно мгновение возвращаюсь на своём место и, пристегнувшись, отворачиваюсь к окну. «Позорище,» – мысленно качаю головой. Ехали минут пять в тишине, настолько напряжённой тишине, что можно телефоны зарядить. А как только, по мнению Белова, на пути маякнуло место для парковки, он так резко дал по тормозам, что я едва не врезалась носом в приборную панель. – Объясни! – рявкает на весь салон, кажется, даже стёкла зазвенели. Повернувшись к нему, я молчу, поджав губы и нервно сжав руки в кулаки. – Комарова, какого чёрта ты пошла туда? – спрашивает, перед этим глубоко вдохнув. – Я просто хотела… – Ты мне слово дала! – перебивает, и я начинаю понимать, что вопрос был задан лишь для того, чтобы начать разговор, если можно это так назвать. – Сколько можно вести себя как ребёнок? Как с тобой ещё разговаривать, чтобы в твоей белокурой голове, – на этом слове он больно тычет пальцем в мой лоб, – не возникали тупые идеи? Что с тобой сделать, твою мать, чтобы ты слушалась? – Хватит на меня орать, – громко говорю, чувствуя, что вот-вот заплачу. – Как на тебя не орать? Ты нормального языка не понимаешь, – он настолько зол, что глаза стали цвета ночи. – Какого хрена ты туда попёрлась, я спрашиваю? – Доказательства собрать, – кричу в ответ и, скрестив руки на груди, отворачиваюсь. – Собрала? – летит очередной вопрос. – Представь себе, – фыркаю и, сунув руку в карман, достаю регистратор размером с два пальца и бросаю ему на колени. – Что это? – взяв в руки, он крутит его во все стороны. – Диктофон, – коротко отвечаю. – Ещё включённый, между прочим, – добавляю. Секунд тридцать он осматривает вещицу, после чего суёт в карман своей куртки, заводит мотор и продолжает путь. Оставшуюся часть дороги мы едем так же, как и первую часть – в тишине. На улице давно уже темно, а из-за мыслей в голове я не сразу замечаю, что едет он ко мне домой. Очнулась, только когда он тормозит у подъезда, спешно выходит из машины и открывает дверь с моей стороны. – Выходи, – требовательно произносит, и мне ничего не остаётся, как отстегнуть ремень безопасности и выбраться на холодный воздух. Схватив меня за локоть, он захлопывает дверцу, блокирует автомобиль и направляется в дом. Поднимается на мой этаж, не выпуская меня, а я молча всё терплю. – Ключи, – протягивает руку, и я, покопавшись в глубоких карманах, вручаю ему желаемое. Открыв и зайдя в квартиру как к себе домой, он толкает меня на пуф в прихожей, а сам раздевается и снимает обувь. Я делаю то же самое, не понимая, зачем он припёрся ко мне домой и чего ждать дальше. – Лекарства твои где? – спрашивает, нависая надо мной. – На кухне, – бурчу недовольно. – Пошли, – словно я ребёнок, который что-то натворил, он тянет меня за собой и усаживает на угловой диванчик. Копается в холодильнике, что-то ворчит себе под нос, достаёт кастрюльку с супом и ставит на плиту. – Белов, что ты творишь? – возмущаюсь я. – Не видно? – фырчит, принимаясь открывать все шкафы и ящики. – Тебе не кажется, что ты переходишь черту? – встаю на ноги, уже начиная злиться. Я понимаю, что его бесит, когда кто-то не делает то, что он говорит, и не слушается, но это уже выходит за рамки. – Сядь на место! – рявкает, указывая на кухонный диван. – Я пошёл тебе навстречу, – продолжает, когда я неохотно возвращаю свою пяту точку на мягкую сидушку. – Взял тебя консультантом, чтобы ты не проникала незаконно на места преступления. Согласился объединить усилия в деле наркоторговли, иду на уступки во всём, позволяю многое. А что делаешь ты? – поворачивается ко мне всем корпусом. – Продолжаешь рисковать своей жизнью и подставлять меня. – Так вот оно что, – горько усмехаюсь. – За репутацию свою переживаешь, – киваю понимающее. – За тебя, мать твою, переживаю, – орёт на всю квартиру, и у меня даже дыхание перехватывает. – За твою задницу, за любопытный нос и твою жизнь, – добавляет слишком уверенно, чтобы было просто сказано на эмоциях. – То есть, – прокашливаюсь, сделав паузу. – За то, чтобы тебе не пришлось отвечать, – то ли уточняю, то ли хочу услышать совсем другое. Но вместо ответа Белов протягивает руку, впивается в мою, резким движением тянет, буквально поднимая меня на ноги, и, так же резко прижав к себе, впивается в мои губы чувственным поцелуем. От неожиданности, а может от порхающих бабочек в животе, ноги подкосились, превратились в вату, и, если бы не сильная хватка капитана, я бы рухнула на пол. Округлив глаза, поначалу я просто стояла истуканом, но в какой-то момент мои руки обвили шею Белова, глаза закрылись, а губы разомкнулись, позволяя умелому языку сплетаться с моим. Прижав меня к себе так, что кости затрещали, Руслан целовал, не давая возможности даже вздохнуть. Но, если честно, я лучше задохнусь, чем прерву этот чувственный, страстный и сладкий поцелуй. По спине пробежали мурашки, тело бросило в жар, и, когда из груди вырвался сдавленный стон, Белов прижал меня ещё сильнее к себе. Из головы все мысли выветрились, остались только мои чувства, такие яркие, что ослепнуть можно. Тело превратилось в один напряжённый нерв, и я готова остаться здесь, в его объятиях, подальше от всего мира, только с ним вдвоём в моей маленькой кухне, и целоваться без остановки. Но мираж испаряется, когда Белов резко отрывается от моих губ, отстраняется и, повернувшись спиной, упирается руками в столешницу. Вижу, как часто и судорожно он дышит, как вздулись вены на руках, и как напряжены его плечи. Ну, всё понятно, сейчас опять меня в чём-нибудь обвинит или скажет, что так надо было для дела, ну, или придумает другую отмазку. Это ведь Белов, в его жизни важно одно – работа, места для меня нет, ещё и вечно доставляю проблем. Простоял он так минуты три, после чего, словно по щелчку пальца, ожил и, открыв шкафчики, нашёл тот, в котором стояли тарелки, налил в две из них супа и поставил на стол. – Ешь! – произнёс в приказном тоне. Я же стояла неподвижно, пытаясь понять, что с ним такое. Мне бы хотелось хоть какого-то объяснения, а если быть честной с самой собой, то было бы желательно услышать, что я ему не безразлична, что дело не в том, что ему придётся отвечать перед начальством, что… да хоть что-то, боже. – Руслан… – вздыхаю я, не зная с чего начать, да и что вообще говорить. – Сядь и поешь, – настаивает и, схватив меня за руку, с силой тянет, заставляя присесть. – Потом поговорим, – добавляет и принимается уплетать за обе щеки мой овощной суп. Деваться некуда, к тому же нужно сделать укол и поесть обязательно. Следующие минут пятнадцать мы едим и молчим. В меня с трудом лезет эта похлёбка, вкусная, конечно, но как же хочется жирной и вредной еды. К тому же напряжение в воздухе можно ножом резать, аппетит пропал ещё по пути сюда, а поцелуй вообще выбил меня из равновесия. – Значит, так. – Закончив с ужином, Белов откидывается на спинку стула по ту сторону стола. – Правила просты – шага без моего ведома не делаешь, задницей своей не рискуешь, слушаешься меня… – В какой момент ты получил права на меня? – срывается с моих губ, несмотря на мысли в голове. – В тот, когда я решил связать свою жизнь с тобой, – совершенно серьёзно проговаривает, смотря мне прямо в глаза. – Как интересно, – хмыкаю и опускаю взгляд. Будет глупо отрицать сейчас, как сильно меня волнует этот мужчина, как от его запаха у меня кружится голова, а от его близости в глазах мутнеет, и уже не говорю о том, как ноги подкашиваются, а тело покрывается мурашками, когда он ко мне прикасается. Но… всегда есть одно «но», и в моём случае – это мой вредный характер, который просто не может позволить, чтобы мной управляли, и уж тем более, я не привыкла подчиняться кому-либо, пусть это и человек, который вызывает во мне столько смешанных эмоций и чувств, ранее не испытываемых. – А меня спросить? – поднимаю глаза на него. – Ты уже ответила, когда с радостью позволила себя поцеловать, – тем же серьёзным тоном, словно он робот, и внезапно включилась встроенная функция. – Это ничего не значит… – Комарова, я, по-твоему, школьник? – перебивает меня и, подвинув свою пустую тарелку, подаётся вперёд и скрещивает руки над столом. – Товарищ милиционер, – возмущённо начинаю я. Что-то всё идёт совсем не так, вообще странный разговор. Я, может, и не состояла в отношениях, но они явно не так начинаются. – Я не знаю и знать не хочу, каким образом и когда ты запала мне в душу, но раз уж так случилось… – я смотрю на него, как баран на новые ворота. Что значит «раз уж так случилось»? Что это за чушь? – Белов, у тебя с головой всё в порядке? – прищуриваюсь, на полном серьёзе высматривая в его глазах какие-то сбои. Ладно, он человек такой, но невозможно, чтобы о чувствах говорили так. – Уже не уверен. С тех пор, как ты в моей жизни появилась, всё пошло по накатанной, – отвечает, а мне хочется вылить остатки супа ему на голову. – Я не понимаю… – Что непонятно, Комарова? Нравишься ты мне, хочу тебя до боли в паху, вот такую бесстрашную, ненормальную и везде сующую свой милый нос. И награду за самое странное признание в чувствах получает Белов Руслан – педант и сухарь. – Что глаза выпучила? – спрашивает и, встав на ноги, хватает меня за плечи и поднимает. – Ты, Комарова, пробудила во мне что-то. Не знаю, что именно, но чувствую жизненную необходимость держать тебя рядом, желательно в объятиях. От губ твоих не отрываться, запах твой чёртов вдыхать без остановки, – он говорит, а моё сердце ускоряет ритм и громко стучит где-то в горле. Ну, приятно, безумно приятно услышать, что человек к тебе неровно дышит. И простить его грубое признание можно, в конце концов, неважно, как оно сказано, главное, что чувства есть. – Я бы разложил тебя на этом столе, – с придыханием проговаривает, опустив глаза на мои губы. – Дурь бы из тебя выбивал долго, часами напролёт, пока ты не поняла бы, что не надо рисковать своей задницей… – Разложи, – едва дыша, шепчу, уже вся трясусь от предвкушения. – Наивная, – усмехается, спускаясь руками к моей талии и буквально обхватывая её своими руками. – Одни кости, – цокает языком. – Раздавлю. – Плевать, – зарываюсь пальцами в его волосы, приподнявшись на носочки. – Даже если ты сломаешь мне все кости, плевать, только сделай уже что-нибудь, – кажется, я головой поехала, иначе не объясню, какого чёрта я его умоляю. – Письменное согласие с подписью дашь? – спрашивает, напоминая разговор ещё в начале нашего знакомства. – Дам, но потом, – отвечаю и сама касаюсь его губ. Подхватив меня на руки так, что я обвила его торс ногами, он отвечает на поцелуй и несёт меня прочь из кухни, чтобы через мгновение бросить на кровать и нависнуть сверху. – Надо было тебя придушить, – проговаривает шёпотом и, наклонившись, прижимается губами к моей шее. По телу ток пробегает, стоит влажному языку прочертить дорожку по нежной коже. Дыхание перехватывает, когда сильные руки проникают под шерстяной свитер, и я с горечью вспоминаю, что под ним мужчину ждёт не красивое кружевное бельё, а спортивный топ и трусики-шортики. – Руслан… – накрываю его лицо руками и заставляю смотреть на меня. – Может… не будем торопиться? – спрашиваю и поджимаю губы. Мне вдруг стало важно, чтобы ему нравилось то, что скрыто одеждой, и я совершенно не готова к предстоящему акту. Про эпиляцию я давным-давно забыла, бельё не то, а я и так стыжусь своей худобы, ещё и всё это в придачу. – Не понял, – хмурится Белов. – Резко перехотела? – наклоняет голову набок и внимательно осматривает моё лицо в свете уличного фонаря, льющегося из окна. – Нет, просто… – прикусываю губу, обдумывая, что бы ему сказать. Говорила мне Ксюша, что девушка всегда должна выглядеть хорошо и быть готовой ко всему, а мне это не надо было. Зачем и для кого? Для себя? Мне и так неплохо. А теперь такой момент испортила. – Комарова? – вопросительно рычит надо мной Белов. – Что уже выдумала? – спрашивает, словно читает меня, как открытую книгу. – Я не готовилась, – признаюсь стыдливо. – Ну, двойка тебе, – всё ещё злым тоном. – Товарищ милиционер, на мне нет красивого белья, и на эпиляции я была, наверное, в прошлом месяце… – Комарова, – перебивает, осматривая меня насмешливым взглядом. – Запомни раз и навсегда: мужчине плевать, что на любимой женщине надето, и уж тем более содрала она с себя волосы или нет, – проговаривает и проводит пальцами по моей щеке. – Хоть косички между ног плети, мне всё равно. – Дурак, – едва ощутимо бью его по плечу. – Завтра арестую тебя за такое тяжкое преступление, а сегодня позволь мне продолжить, пока я не взорвался, – с этими словами он снимает с меня тёплый свитер, и моя кожа моментально покрывается крупными мурашками. Сильно сомневаюсь, что мне резко стало холодно, тело, наоборот, горит огнём предвкушения. Бережно, словно я фарфоровая кукла, Руслан расстёгивает пуговицу и молнию на брюках, медленно спускает их по ногам. – За это плюс тебе, Комарова, – цепляет пальцами колготки и, потянув вниз, оставляет меня в одних трусиках. Господи, только я могу так опозориться в первую ночь с мужчиной. Но ему в самом деле всё равно, и он это доказал спустя мгновение, когда медленно и сладко уволок меня за собой в пучину страсти, долго показывая мне свои чувства. Не знаю, сколько мы пролежали без движения, ожидая, когда сердце перестанет так громко биться, и к нам вернутся силы. Руслан словно по щелчку пальца привстал, притягивая меня за собой. Подхватывает на руки и несёт прочь из комнаты. – Где ванная? – хриплым голосом спрашивает. – Там, – кивком указываю, чувствуя себя тряпкой в его руках. – Ты как? – взволнованным тоном интересуется. – Нормально, – устало отвечаю, уложив голову на его плече. – Не похоже, – вздыхает Белов и, зайдя в ванную, ставит меня на пол в душевой кабинке. – Я переборщил с напором, прости, не смог сдерживаться, крышу снесло. – Всё хорошо, мне… очень понравилось, – улыбаюсь, держась за его плечи. – Быстро примем душ и спать, – проговаривает, включая воду. А я на самом деле едва стою, не знаю, откуда такая слабость, ноги словно вата, а ощущения на грани обморока. Тёплые струи воды никак не отрезвляют, наоборот, только усиливают чувство усталости. И ничего не остаётся, кроме как позволить Белову помыть меня, будто ребёнка. – Варь, ты точно в порядке? – снова спрашивает, когда наматывает на моё тело полотенце. – Да, – сдавленно отвечаю. – Жарко, – признаюсь. – В смысле жарко? Ты вся дрожишь, мурашками покрылась, – обеспокоенно говорит, продолжая вытирать мокрое тело. Бросив полотенце, он снимает с вешалки махровый халат и, одев меня, снова подхватывает на руки и несёт в спальню. Укладывает на кровати, включив перед этим свет. Едва он убирает от меня руки, я развязываю пояс и приспускаю халат с плеч. На лбу выступила испарина, по вискам стекает пот, и всё тело будто горит. – Комарова? – голос Белова звучит совсем отчаянно. – Всё в порядке, я просто пропустила дозу инсулина, – спешу его успокоить. – Твою же мать, – восклицает Руслан. – Это я виноват… – Не ты, я утром пропустила, – признаюсь. – Где они? Хоть вечерний сделаем, – взволновано крутит головой по комнате. – Нет, – мотаю головой. – На кухне в шкафу есть коробка, принеси пожалуйста, – прошу и опускаюсь на подушку. Руслан быстро принёс коробочку, положил рядом со мной и открыл. – Что делать? – нервно спрашивает. – Не нервничать для начала, – улыбаюсь. – Надо каждый час мерить сахар, – рассказываю, достав глюкометр. – И здесь, – указываю на прикроватную тумбу. – Сухофрукты, в случае, если упадёт сахар, надо есть. – Я лучше скорую вызову… – Не надо, всё в порядке, – сжимаю его руку, насколько мне хватает сил. – Комарова! – предупреждающе рычит. – Всё в порядке, – произношу, прикрывая глаза и засыпая. Руслан всю ночь провёл рядом со мной, мерил сахар, кажется, по три раза за час, а не как требует инструкция. Возился со мной, как с инвалидом, а мне было неловко и стыдно. Мало того, что совершенно не была готова провести ночь с мужчиной, так ему ещё пришлось увидеть и мои приступы гликемии. Молодец, Варя, всё как в лучших романтических комедиях. Проснулась утром одна в постели, невыспавшаяся, опухшая и с жуткой слабостью. Накинула на себя халат, который Белов снял с меня посреди ночи, и поплелась на кухню, откуда доносились голоса. Застыв в проёме, я наблюдаю за тем, как товарищ милиционер в одних штанах и с голым торсом возится у плиты, а голос доносится из его телефона, где на экране какой-то мужчина рассказывает о сахарном диабете. – Доброе утро, – обозначаю своё присутствие с улыбкой. – Доброе, – кивает Белов, отрывается от готовки, направляясь ко мне, и, схватив за руку, заставляет сесть на кухонный диван. – Как раз вовремя, – проговаривает и возвращается к плите, ведёт себя как дома, и вскоре перед моим носом оказывается тарелка с завтраком. – Ешь! – приказывает, сев напротив меня и скрестив руки над столом. – Руслан… – Ешь, я сказал! – требовательным тоном перебивает. Вздохнув, я беру ложку и начинаю есть под его пристальным взглядом. – С этого момента я буду контролировать каждый твой приём пищи и лично буду делать тебе уколы… – Я справлюсь сама, – стыдливо бросаю. – Справится она, – фыркает. – Я чуть коньки не отбросил за эту ночь, Комарова! – Прости, что тебе пришлось увидеть меня такой, мне очень стыдно, – сглатываю ком в горле. Я всегда была примерной, когда дело касалось инъекций, не знаю, как вчера так получилось, была уверена, что сделала укол. И только через несколько часов, когда поняла, что мне не особо хорошо, осознала, что я только подумала, что сделала, а на деле на что-то отвлеклась. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то видел меня такой и жалел. Только Владику пришлось один раз так же дежурить у моей кровати всю ночь, но это было в начале, когда я только училась с этим жить. Но Владик мой друг, почти как брат, а тут мужчина, в которого я влюбилась. Удивительно, что он остался и не сбежал посреди ночи. Кому нужна эта возня с больным человеком? Да никому. – Комарова, у тебя точно мозги вытекли, – возмущается Белов. – Я бы сдох, если бы с тобой что-нибудь случилось, – говорит, и я давлюсь, закашливаясь. – За что стыдно? Это мне стыдно должно быть, что не уследил, – продолжает отчитывающим тоном. – Не знал, что делать от переживания. Но теперь я всё знаю, – кивает на свой телефон, пока я, выпучив глаза, смотрю на него. – Прямо всё? – едва слышно спрашиваю. – Всю ночь смотрел всё, что нашёл… – Ты вообще не спал? – голос срывается, и я готова расплакаться. – Не мог, я в жизни никогда так не боялся, – бросает обвиняющим тоном. – Руслан, – тихо зову, смотря на него сквозь пелену слёз. – Я, кажется, люблю тебя, – признаюсь, замечая, как хмурится товарищ милиционер. – А я дежурил у твоей кровати от нечего делать, или что?! – фыркает, а я не понимаю, это он так сказал, что тоже любит? Товарищ следователь сам убрал со стола, продолжая меня отчитывать за мою халатность, и не дал мне даже в ванной закрыться, душ принять в одиночестве, заявив, что он всё уже видел. Оставил дверь открытой, чтобы за мной проследить, а то, цитирую: «упадёшь, утонешь, в шторах запутаешь, от тебя можно ожидать что угодно». С одной стороны, смешно, а с другой, неужели я такое впечатление создаю?! – Значит, так, Комарова, – начал, едва я вошла в комнату в одном халате. – Как уже говорил, с этого дня я буду строго следить за твоими уколами и питанием. – Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? – со вздохом спрашиваю и падаю на кровать. – Нет, не кажется, – резким тоном заявляет. – Либо так, либо никаких расследований. – Это чистый шантаж, товарищ милиционер! – восклицаю и пытаюсь скрыть улыбку. Разве не прекрасно, когда о тебе кто-то заботится? Особенно, если это человек, в которого ты влюбилась по уши. – Называй это, как хочешь, – небрежно пожимает плечами, схватив свои вещи со спинки стоящего в комнате стула. – Что сидим? – переводит взгляд на меня, а я смотрю, как он одевается, словно в замедленной сьёмке. – Что? – переспрашиваю, тряхнув головой. – У нас дел вагон, Комарова, или ты дома останешься? – прищуривается, наверняка уже придумав план, как закрыть меня в квартире. – Нет уж, – вскакиваю с кровати как ужаленная. – Только выйди, я переоденусь, – прошу, сама краснея как рак. – Тебе не кажется глупым просить меня о таком после такой ночки? – задаёт вопрос насмешливым тоном. Ну, если так посудить, мы занимались любовью, после чего он всю ночь обтирал моё тело мокрым и холодным полотенцем. Голое тело, прошу заметить. Но сбросить с себя халат в трезвом уме и одеваться при нём я не готова. – Хорошо, – веду плечом и открываю шкаф. – Тогда выйду я, – добавляю, схватив свои вещи и направляясь в сторону ванной комнаты. – Забавная, – слышу смешок в спину и улыбаюсь как дура. Быстро переодевшись, я сушу волосы и на две минуты зависаю перед зеркалом. Оттуда на меня смотрит девушка с осунувшимся лицом, тёмными мешками под глазами и потресканными губами. Разве такая может кому-то понравиться? Сомневаюсь. Выгляжу я, как пролежавшая в больнице как минимум месяц. Но и начать краситься сейчас нелепо, хоть и хочется, чтобы Белову нравилось то, что видит. Однако, мешки хотя бы скрыть можно, чтобы лицо было не такое бледное. Когда выхожу из ванной уже одетая, кое-как приведя себя в порядок, товарищ следователь долго осматривает меня с головы до ног, при этом прищуривается. – Что? – не выдерживаю я его взгляда. – Это что такое? – подходит ко мне, двумя пальцами цепляет ткань серой водолазки и кривится так, словно я её из мусорного ведра достала. – А на что похоже, товарищ лучший следователь в этом городе? – раздражённо спрашиваю я. – Снимай, – бросает и подходит к шкафу. Открывает дверцы и начинает рыскать, переворачивая всё вверх дном. – Руслан, что ты делаешь? – вздыхаю, начиная злиться на то, что он превращает аккуратно сложенные вещи в беспорядочную кучу. – Ищу нормальный свитер, – совершенно ровным тоном отвечает. – А с этим что не так? – указываю на свою водолазку. – Это для пляжа, а у нас зима, если ты забыла, – проговаривает, продолжая нарушать порядок в моём шкафу. – Весна уже. И вообще, ты ведёшь себя, как помешанная мамаша, – произношу и захлопываю рот, когда Белов застывает, и я замечаю, как напрягаются мышцы спины. – Пока на улице снег и минус, у нас зима, – бросает пугающе спокойно. – Ты надеваешь, что я говорю, или остаёшься дома, – поворачивается ко мне, и я по глазам понимаю, что он не шутит. – Ты опять меня шантажируешь, – не спрашиваю, констатирую. – Да! – громко заявляет. Было бы смешно, если бы не так печально. Это уже не весело, вот ни капли. Ладно в шутку бросить, но он говорит серьёзно, и он не прав. Куртка у меня тёплая, на улице много времени мы не проводим, да и не так холодно уже, в конце концов. – Комарова, – вздыхает Белов и подходит ко мне. – Прости, – произносит и, взяв моё лицо в свои тёплые ладони, заставляет поднять голову. – Я многое в жизни видел, особенно после того, как на службу поступил, но так, как сегодня ночью, никогда не боялся, понимаешь? – спрашивает тихим голосом. – Нет, – мотаю головой. – Люблю я тебя, кажется, вот и переср…пугался, – так забавно исправляется. – Кажется? – глазами хлопаю, губы поджимаю и вот-вот заплачу. – Давай ты не будешь на меня давить, я и так в шоке, – серьёзным тоном отвечает, и я киваю со счастливой улыбкой. – Отлично, одевайся и поехали, у нас дел по горло, – наклоняется и прижимается губами к моим. По телу моментально разливается тепло, ноги ослабевают, а в животе бабочки радостно порхают, крича без перерыва, какие мы счастливые. Белов отрывается от меня, зарычав, и покидает комнату слишком спешно, на что я усмехаюсь. Наверняка в его голове пронеслись те же мысли, что и в моей – не задержаться ли нам на полчаса?!