Глава 21. Другая сторона

Руслан Смотрю на спящую Комарову, и одному богу известно, чего мне стоит не сорваться с места, самому лечь на видавший виды матрас и прижать эту девчонку к себе. Она раздета, а здесь холодно, и я вижу, как её тельце подрагивает, но, сука, не могу ничего сделать. Одно неверное движение, и расстреляют нас обоих. Это «похищение» в наши планы точно не входило, а значит спутали нам все карты. Теперь я не знаю, как мы выйдем из этого без жертв. Сбегать не в моём стиле, да и возможности не было, за мной следили, и даже сейчас смотрят через камеры видеонаблюдения. Мы с Владом постарались для того, чтобы всё вышло максимально правдоподобно, и чтобы знали как можно меньше людей. Но в последний момент я передумал и сказал всё Костику, потому что мне было так спокойнее. А вот обратиться к Миронову я планировал с самого начала, зная, где он служит, я был уверен в нём и в том, что он с радостью согласится. Что ещё в планы не входило, это появление урода Васильева. Как увидел эту самодовольную морду и его клешни на моей Варе, чуть крышу не снесло. Знаю, что Гущин специально его привёл, чтобы меня позлить, надеялся, что сорвусь, и меня закроют на пятнадцать суток за нападение на сотрудника полиции. И я чуть не сорвался, но вовремя себя одёрнул, разбить ему рожу я могу и после, а начать всё заново нет. Мать ещё со своими адвокатами пристала ко мне с вопросами, едва от неё отмахнулся и сразу домой поехал. Потому что знал, что за мной следят, и не надо было съезжать с плана. Несколько дней жил как раньше, много времени проводил на улице, чтобы быть на виду у людей Косова и Мамаева. Мысленно ставки делал, кто первый меня схватит, и, конечно, победил Мамаев. Два дня он держал меня в этом самом подвале, после чего устроил мне допрос, на котором я строил из себя преданного члена команды Косова, но предателем в полиции. Чувствовал себя мерзко, пока рассказывал всё, что известно ментам, но утешало то, что это для более важного дела. Ещё через пару дней я рассказал и то, что мне был известно о Косове, приукрасив несуществующими фактами. В нашем с Владом плане есть один самый важный пункт – столкнуть обе группировки в одном месте, сообщить Миронову и схватить всех разом. Правда, не знаю, когда этот день настанет, для этого нужно время или удачный момент. Вот только поворот, который случился сегодня, внёс коррективы в наше дело. Когда Мамаев приказал привезти меня к нему, я ожидал чего угодно, но никак не того, что мне покажут блог Комаровой и новую статью с фотографиями трупа без конечностей. В моей голове был только один вопрос: какого хрена она творит? Но и он отпал, когда Мамаев сказал одну фразу: «Принесёшь мне её и, считай, ты член семьи». Урод! Тварь мерзкая! Отказаться я, естественно, не мог, это то же самое, что признаться во всём, через час оказаться закопанным в лесу и смыть в унитаз всё, чего мы с таким трудом добились. Ещё знал, что если не пойду за Варей я, то отправят других, и тогда уж точно моей занозе не поздоровится. К тому же, не дурак, понял, что они догадываются о моих с ней отношениях, и это проверка. И мне, сука, страшно как никогда в жизни, потому что я не знаю, что они с ней хотят сделать. Есть догадки, конечно, но от этого ещё страшнее. Один плюс в этом похищении – я схватил ручку из дома Вари, которую Влад оставил там. Конечно, ручка не простая, а с микрофончиком внутри, и в моём случае это самая необходимая вещь сейчас. Естественно, когда меня сюда привезли, обыскали похлеще, чем в тюрьме, разве что в задницу не заглянули. Прихватить что-то с собой, что могло бы меня скомпрометировать, я не мог, это запороло бы всё дело. А тут так удачно всё обернулось, ведь сегодня меня точно обыскивать не будут. Про ручку я знал задолго до всего этого, Влад предупредил, обосновывая тем, что так ему спокойнее за занозу. Ну и для того, чтобы выключать её иногда, чтобы он не слышал, как его подруга детства сексом занимается. И вот сейчас точно можно считать, что расследование началось, достаточно нажать, и пойдёт запись. А значит, у меня будет достаточно улик, чтобы добиться ордера на обыск и задержать Мамаева на какое-то время. Жаль, камеры нет, чтобы запечатлеть не только звук, но и картинку, но ещё один выход в город, и, уверен, Влад организует мне и это. – Быстро ты на другой берег перешёл, – раздаётся хриплый голос, и я отрываю глаза от журнала, который листал от нечего делать. – Для тебя быстро, я всегда был на другой стороне, – произношу насмешливо, и только глаза смотрят на неё, как на самое дорогое. Нет, она и есть самое дорогое, что у меня есть. Никогда не думал, что дойду до такого момента в своей жизни, когда смогу с уверенностью сказать, что одна хрупкая девушка и есть вся моя жизнь. – Значит, у самого честного полицейского очень убедительная маска? – смотрит на меня, и я вижу сомнение и неверие в её глазах. Неужели начала сомневаться во мне? – Я даже больших усилий не прикладывал, – усмехаюсь, но губы от волнения жую. – Зачем я здесь? – присев на старом матрасе, она обхватывает свои колени, дрожа больше от страха, чем от холода. – Затем, что не надо совать свой нос, куда… – Чтобы убедиться в преданности продажного полицейского, – раздаётся сбоку, а затем слышатся тяжёлые шаги. Мамаев – человек в возрасте, всегда одет в классический костюм-тройку с двубортным пиджаком. Благодаря кожаным туфлям с небольшим каблуком, его слышно до того, как он появляется перед тобой. Для полной картинки ему не хватает трости и шляпы, чтобы напоминал мафиози из кино. – Даже звучит смешно «преданность продажного полицейского», – добавляет, сдержано улыбнувшись. – Ну что, товарищ следователь, как предлагаете решить возникшую проблему? – смотрит на меня, наклонив голову набок. – Вы главный, вам и решать, – пожимаю плечами, встав на ноги. – Это само собой, но я позволяю тебе решить и показать себя, – ровным и максимально спокойным тоном проговаривает. – Не ожидал такой чести, – говорю и, развернувшись, нажимаю нужное на ручке во внутреннем кармане. – Тогда давайте по вашей схеме – отрубаем ручки, которыми она раскрыла всему миру ваши дела, – уверенности в голосе даже я сам удивляюсь, но одному мне известно, как сильно колотится сердце. – Мысль, конечно, хорошая, но не в этот раз, – цокает языком. Слегка повернув голову к охраннику за спиной, Мамаев протягивает ему руку, шкаф в чёрном костюме за ним вкладывает пистолет в его раскрытую ладонь, а он, в свою очередь, протягивает его мне. – Сегодня мы сделаем это быстро, у нас есть другие важные дела, – проговаривает и внимательно изучает моё лицо. Сглатываю ком в горле и хватаю протянутый пистолет. Итак, что мы имеем? Варианта два: либо я отказываюсь стрелять, и нас прикончат обоих, в этом даже сомнений нет; либо я стреляю в Варю и продолжаю играть роль, чтобы закрыть две крупные группировки. Что тяжелее на этой чаше весов, Руслан? Определённо, жизнь Комаровой, но она ничего не будет стоить, если через пять минут мы оба окажемся на полу с дырой в башке. Это значит, что всё, через что мы прошли до этого момента, было напрасно. Что Мамаев и Косов продолжат бороться за рынок, травить молодёжь, и не только своей наркотой, и убивать людей. Решение одно, и в данном случае оно самое верное. Поворачиваюсь к Варе, вижу ужас в полных слёз глазах, чувствую, как у самого сердце сжимается, перестав стучать и качать кровь к мозгу, но снимаю оружие с предохранителя. Поднимаю руку и направляю дуло пистолета на любимую женщину. У неё шок, это видно невооружённым взглядом, она просто сидит на чёртовом матрасе, трясётся как лист на ветру и плачет. «Прости», – шепчу одними губами и, прикусив щеку изнутри до привкуса крови во рту, нажимаю на курок. Оглушающий хлопок, дым из дула, запах пороха, слёзы в собственных глазах и лежащее на матрасе тело в крови. За все годы службы я получал много пуль, но впервые чувствую такую жгучую боль во всём теле. Меня будто заживо сожгли, я ору во весь голос, но никто не слышит, и никто не в силах потушить пламя, которое сжигает, причиняя адскую боль. – Что жажда денег и власти делает с человеком, – усмехается этот сукин сын. Я могу сейчас повернуться и выпустить всю обойму в его башку. А лучше наброситься на него с кулаками и превратить его рожу в мясо и только потом добить пулей. Но что это изменит? Я выстрелил в любимую женщину, в самое дорогое, что у меня есть на этом свете, чтобы спасти сотни, а то и тысячи жизней. И если я сейчас всё запорю, её жертва будет напрасной. – Я прошёл проверку, довольны? – цежу сквозь зубы. – Не особо, – кривит губы, а я сжимаю пистолет в руке. – Знаешь ли, товарищ Белов, мы тут все отморозки, но семья для нас самое главное, а ты только что уничтожил свою. – Не понял, – хмурюсь, так как в самом деле не догнал, о чём он. – Ты забыл, с кем связался, – делает шаг вперёд. – Если я захочу, я узнаю, сколько раз человек срёт за день, неужто ты думал, что я не знаю о твоих любовных связях? – лыбится мне в лицо, усиливая тягу разбить его голову. – Ты кусок дерьма, – шиплю ему, подавшись вперёд. – Так и есть, – довольно кивает и, развернувшись, идёт к выходу. – Но проверку ты прошёл, теперь избавься от трупа, – добавляет через плечо и выходит за дверь вместе с охранником. Оставшись один, я, при всём желании сорваться к лежащему телу, подхожу медленно, потому что в углу стоит камера. – Ты всё слышал, приготовь всё, – шепчу, опустив голову, зная, что Влад всё слушает с момента, когда я включил микрофон. – Прости, детка, я должен был, – тихо говорю Варе и смотрю на кровоточащую рану в плече. Да, я не совсем конченый, чтобы убить любимого человека, и, слава богу, с оружием умею обращаться, знаю куда выстрелить, чтобы не задеть жизненно важные органы и не убить. Замотав её в покрывало, которое лежало на матрасе, перед этим закрыв рану платком, я закидываю её на плечо и иду на выход. Пока дохожу до машины, которую мне дали люди Мамаева, ловлю в свою сторону осуждающие взгляды. Плюс им всем, конечно, за ценность семьи, но, когда придёт момент, я их всех раздавлю, как тараканов. Продолжая тихо просить прощения у занозы, несмотря на то, что она в отключке, я бросаю её в багажник. Демонстративно захожу в гараж под наблюдением охраны, хватаю лопату и закидываю её рядом с Комаровой. Захлопнув дверцу, я сажусь за руль, завожу мотор и выезжаю за ворота. Удивительно, что со мной никого не отправили, и надо быть начеку, вдруг будут следить. Оказавшись на дороге, я вдавливаю педаль газа в пол, выжимая из тачки все соки. – Лес на въезде в город, – говорю тихо. – Поторопись, Влад, – добавляю, маневрируя среди машин на дороге и наплевав на гудки недовольных водителей. Спустя минут двадцать, убедившись, что хвоста за мной нет, я выруливаю в лес. Наверное, Мамаеву было достаточно того, что я «убил» дорогого мне человека. Особенно, если он знал, какие между нами отношения, раз за мной не следят. Заехав достаточно глубоко, так, чтобы меня не было видно с дороги, а точнее до столкновения с машиной скорой помощи, я резко торможу. – Сюда, быстро, – кричу Владу и мужику рядом. Открываю багажник и, оставляя Варю замотанной в покрывале, несу к машине. – Я тебе, урод, голову оторву, – рычит на меня Влад. – Оторвёшь, но сначала Варю спаси, – соглашаюсь с ним. Мужчина рядом с микроавтобусом открывает дверь сбоку, и я закидываю занозу на кушетку и разматываю тряпку на ней. Врач принимается сразу выполнять свою работу, обрабатывая рану, ставит капельницу и убеждает меня, что её жизни ничего не угрожает. Выдохнув с облегчением, я выхожу на улицу, и несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. – Как ты, сука, посмел? – с размаху влетает мне кулаком в рожу. – Либо так, либо сейчас нас обоих закапывали бы в лесу, – отвечаю, вытирая струйку крови с подбородка. – А если бы я не слышал ничего? Если бы я не готовился, людей бы не нашёл, – кивает на мужика в машине скорой помощи. – Что, если бы ты не успел? – Но я успел, и ты был готов, – произношу спокойно, хотя внутри всё сжимается от страха, что всё могло быть именно так, как он говорит. – Я сам тебя прикончу, – тычет пальцем мне в грудь, едва дыша от злости. – Хорошо, но давай потом, сейчас позаботься о Варе, – сказав это, я бросаю последний взгляд на лежащую на кушетке девушку. – Уезжайте. И побыстрее. – Мы не закончили, – угрожающе выплёвывает. – Прикрепи, куда хочешь, но чтобы картинка была, – кладёт мне в руку вещицу, напоминающую собачку от молнии куртки и, развернувшись, забирается в машину. Врач закрывает боковую дверь, кивнув мне на прощание, а Влад заводит мотор и трогается с места по другой дороге к трассе. Смотрю им вслед и, несмотря на то, что никогда не верил ни в каких богов, молюсь всем, чтобы с занозой всё было хорошо. После чего достаю чёртову лопату из багажника и принимаюсь копать яму только лишь для того, чтобы она была, и думаю, что надо как можно скорее всё закончить. Микрофон есть, камера, к счастью, тоже, дело осталось за малым – столкнуть две группировки в одном месте и заставить их говорить то, что никто не должен слышать.