Обнаженная заказчица

Сквозь шум воды в душе я слышу дверной звонок и даже знаю, кто пытается пробиться ко мне. Не буду ему открывать! Ни за что не стану! Иван стал последней каплей за сегодня, которая подорвала мое состояние. Надо же, чуть не сбил меня на дворовой дороге, где максимально допустимая скорость двадцать километров в час! Все мое тело вибрирует от злости. Сейчас бы заняться сексом, чтобы сбросить эту энергию и посмотреть на сегодняшний день свежим взглядом. Но секс равно Иван – пока, по крайней мере, – а я уже приняла решение не открывать ему.

Выйдя из душа, заворачиваюсь в полотенце и рычу, потому что звонки в дверь практически не прекращаются. А потом меня осеняет: я же заказала еду! И, как по команде, в квартире наступает тишина. Несусь в коридор и распахиваю дверь, не глядя в глазок. Там пусто, я лишь вижу, как курьер заходит в лифт.

– Стойте! – выкрикиваю, перетаптываясь на носочках. – У вас моя еда!

– Которую вы не захотели забрать, – недовольно бурчит мужик, но не упускает случая облизнуть мое тело взглядом. – У меня много заказов, и я тороплюсь.

– Так отдайте мой заказ и торопитесь дальше! – не могу сдержать своего раздражения на такую наглость.

– Идите заберите, я и так этот чертов лифт дожидался слишком долго!

– Вы издеваетесь? Не видите, что я в одном полотенце?

– Дамочка, если хотите есть, забирайте, – он вытягивает руку, в которой держит бумажный пакет с моим ужином.

Если сейчас его не забрать, придется еще минут сорок ждать новый заказ. Помявшись еще мгновение, я прикидываю, успею ли добежать до лифта, забрать пакет и вернуться до того, как захлопнется дверь. Успею, тут всего три-четыре шага. Распахиваю дверь пошире и несусь босиком к лифту. Выхватываю свой пакет и уже разворачиваюсь к квартире, как этот идиот сдергивает с меня полотенце и ржет.

– Ты конченый! – выкрикиваю, выдернув свое полотенце из его грязных лап, но курьер уже скрывается за скользящими дверями лифта.

Я обязательно пожалуюсь на этого ублюдка, а пока снова заворачиваюсь в полотенце, поставив пакет на пол, и тут замираю, услышав за спиной хлопок. Внутри меня все холодеет. На моей двери стоит автоматическая защелка, и теперь я не открою ее без ключа. Это фиаско.

– Ну почему я все время встреваю в какие-то передряги? – стону, чуть не плача.

Осматриваю обстановку, пытаясь успокоиться и дышать глубоко, но у меня отвратительно получается. Я босая, в одном полотенце и с пакетом еды посреди коридора. А еще у меня на волосах маска, которую нужно будет смыть через десять минут, но я даже не знаю, когда они закончатся, потому что телефон с заведенным таймером остался в квартире.

– Да твою ж мать! – рявкаю я и осматриваюсь, словно в поисках спасения.

Я не знаю никого в этом доме, кроме консьержей – и то не по именам – и Ивана. Самое отвратительное, что, купив квартиру, я сменила замки, но так и не удосужилась занести консьержу запасной, опасаясь, что кто-нибудь обязательно влезет ко мне в мое отсутствие. Зажмуриваюсь, делая долгий вдох, а потом смотрю на дверь Богомолова. Делать нечего, поэтому, подхватив пакет с едой, тащусь к нему. Перетаптываясь с ноги на ногу, я звоню в его дверь, но он долго не открывает. Хорошо, что сейчас лето. Плитка на полу и так прохладная, а зимой, наверное, совсем ледяная, хоть подъезд и отапливается. Как-то не хотелось бы проверять эту теорию.

Наконец замок щелкает, и Иван распахивает дверь, представая передо мной в одних трикотажных шортах.

– О, ты подготовилась? – со смехом спрашивает он. – Сразу после душа и с едой. Но могла хотя бы тапочки обуть.

И тут меня прорывает. Не знаю, отчего накатывает сильнее из пережитого за день, но обида пронзает, словно копье. Я бросаю пакет на пол и начинаю рыдать. Самое интересное, что я всегда плачу тихо, как будто боясь, что меня услышат, а тут прямо вою и всхлипываю, даже не пытаясь выглядеть красиво. Ваня подхватывает пакет, молча обнимает меня за плечи и заводит в квартиру. Отставив еду на комод в коридоре, усаживает меня туда же и, вклинившись между моими ногами, притягивает в свои объятия. Он ничего не говорит, не пытается узнать, что случилось, просто держит меня и позволяет как следует выплеснуть напряжение. От этого становится еще хуже. Потому что я не нуждаюсь в мужчине для утешения! Мне и одной хорошо. И вообще, мужчины все портят. Но как же, черт возьми, сейчас хорошо!

Через несколько минут я успокаиваюсь, остается только икота и негромкие всхлипы. Ваня вытирает мне слезы и, положив ладони на мои щеки, заставляет посмотреть на него.

– Что случилось? – спрашивает мягко.

– Дверь захлопнулась, а идиот курьер сорвал с меня полотенце, – поясняю сбивчиво. – Я просто хотела поужинать и почитать книгу, а теперь даже не могу попасть домо-о-ой, – снова завываю.

Ваня хмурится, я вижу, что он раздражен моим состоянием, хоть и пытается это скрыть. Ну и пусть выгонит меня на лестницу! Я пойду к консьержу и буду спать на диване в его комнатке, а завтра приедет папа и заберет меня домой. Кажется, я хреново справляюсь с самостоятельной жизнью. Как только вспоминаю о родителе, тут же начинаю думать о нем и Кристине, и мне становится еще хуже. А потом я резко поднимаю голову, заглядывая Ивану в глаза.

– Ты умеешь следить за людьми?

Он хмурится и смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Что?

– Умеешь следить за людьми? Ну, знаешь, со всеми этими штуками с прослушкой и все такое.

– Ась, ты здорова? – спрашивает он, зачем-то прикладывая руку к моему лбу.

– К сожалению, – вздыхаю я, стряхивая его ладонь. – Так, наверное, классно быть сумасшедшей. Тебе совершенно фиолетово, кто и что делает, куда кто идет, и что вообще происходит. Ты просто барахтаешься в своем собственном мире, даже не предполагая, что вокруг творится. Так что, есть у тебя такие знакомые? Или, может, ты мог бы оказать мне услугу?

– Ты пила?

– Нет, – с сожалением отвечаю я. – А есть выпить? Я бы не отказалась.

– Наркотики?

– Нет, лучше вискарика.

– Ты, – уже рычит Иван, – употребляла сегодня наркоту?

– За кого ты меня принимаешь?! – кричу я, отталкиваю его и соскакиваю на пол.

Пытаюсь открыть дверь, чтобы свалить, даже не думая куда, но Ваня, схватив меня за локоть, рывком разворачивает лицом к себе. Всматривается в глаза, слегка прищурившись.

– А что я, по-твоему, должен подумать, когда ты несешь какую-то хрень?!

– Что я говорю правду?

– Про слежку за людьми?

– Так есть у тебя кто-то подходящий? – не унимаюсь я.

– Ася, блядь! – рявкает он и встряхивает меня за плечи. – Что за поебень творится в твоей голове?!

– Можно я приму душ у тебя?

Иван тяжело вздыхает и, сделав шаг назад, запускает руку в свои волосы, как бы причесывая их. Молча кивает в сторону ванной комнаты, и я шагаю туда, чтобы смыть маску с волос и еще раз помыться, потому что после мерзкого взгляда дебильного курьера снова чувствую себя грязной. Выйдя из душа, бросаю взгляд на стиральную машинку, на которой лежит аккуратно сложенная футболка Вани. Когда я вошла сюда, ее не было. Значит, наверное, он принес ее мне. Намотав на голову чистое полотенце, облачаюсь в пахнущую Ваней одежду и выхожу в гостиную. На столике у дивана уже стоят две тарелки, на которых разложен мой заказ из ресторана и что-то еще, приготовленное Богомоловым, напротив две большие чашки с чаем и долбаные конфеты. Сглатываю слюну, ловя себя на мысли, что я все-таки съела бы хоть одну, но помню, во что превращается моя кожа даже после квадратика шоколада, так что отказываю себе в этом сомнительном удовольствии.

Присаживаюсь на диван рядом с Ваней, и некоторое время мы молча едим, глядя про какой-то мегазавод на одном из каналов.

– Почему ты оказалась почти голой в коридоре? – наконец Ваня нарушает тишину, приглушив звук телевизора.

– Вышла за едой.

– Но почему ты осталась в коридоре, а не вернулась домой?

Я коротко пересказываю ему свои приключения с курьером, и на моменте, когда мужик сдергивает с меня полотенце, желваки на Ваниной челюсти начинают выделяться сильнее обычного.

– У консьержа есть запасной ключ?

– Нет.

– Тогда надо звонить медвежатникам.

– Кому? Пока я была в душе, ты хапнул наркоты? – хихикаю я.

– Дурочка, – с улыбкой отзывается Иван. – Есть специальные службы по аварийному вскрытию дверей. Сейчас.

Иван берет свой телефон и набирает какой-то номер, после чего еще один и еще, пока не договаривается, что специалист подъедет в течение часа. Потом, взяв свою чашку с чаем, откидывается на спинку дивана.

– Дашь мне данные своего заказа?

– Зачем?

– Курьера будем наказывать. И что там насчет слежки?

– А что с ней?

– За кем следить собралась?

– Папа связался с младшей сестрой моей мамы.

– Связался – в смысле завел отношения?

– Мгм.

– И ты хочешь разоблачить его, показав маме видео?

– Моя мама умерла, – хриплым голосом произношу я.

Вижу, как пальцы Ивана, лежащие на его бедре, легонько дергаются, а потом снова расслабляются.

– Мне жаль.

– Спасибо, – тихо отзываюсь я, начиная по привычке вертеть на большом пальце кольцо, как делаю всегда, когда нервничаю. Этот жест не ускользает от Ивана, и он, накрыв мою ладонь своей, поправляет ободок и держит меня за руку, согревая своим теплом.

– Тогда в чем проблема?

Я тоже откидываюсь на спинку дивана и медленно качаю головой, перебирая теперь его пальцы вместо колечка.

– Не знаю, если честно. Но мне кажется, что в ее намерениях нет искренности. Понимаешь, она столько лет даже внимания на моего отца не обращала. Как на мужчину, – поясняю я. – А тут вдруг такая любовь! Понимаю папу, Кристина очень похожа на мою маму, и для него это сродни замещению женщины, которую он очень любил. Наверное. А что, если это не так? Что, если он и правда приведет ее домой и женится? – сорвавшимся голосом я задаю вопросы, которые беспокоят меня больше всего.

Иван отставляет чашку на столик и раскрывает объятия, в которые я тут же ныряю.

– Ась, без обид, но это не твое дело. Твой отец взрослый человек, который сам способен разгадать ложь, если она имеет место быть. И вообще, не суй свой красивый носик, куда не просят. Просто отпусти ситуацию и живи своей жизнью.

– Легко тебе говорить, – бубню в его кожу, параллельно с тем глубоко втягивая ноздрями его невероятный запах.

– Может быть, но я все равно считаю, что дети не должны лезть в дела родителей.

– Хорошо, наверное, так рассуждать, когда твои родители наверняка женаты всю жизнь и друг в друге души не чают.

Ваня тяжело вздыхает.

– Да, наверное, – тихо произносит он, а потом берет пульт и делает телевизор громче.

Мы оба сосредотачиваемся на передаче, и я, понемногу успокоившись, проваливаюсь в сон.