Новая старая жизнь

Я непроходимая дура. Так и запишите. Глупая, наивная и совершенно не последовательная.

В понедельник утром я цепляюсь за каждую возможность побыть рядом с Ваней. Потому что внезапно осознаю, что сегодня он сядет в самолет, и мы, возможно, больше никогда не увидимся. Он не будет смеяться вместе со мной, не приласкает и не станет выговаривать за очередную оплошность. Когда в голову закрадываются мысли о том, что все это он будет проделывать с другой девушкой, хочется умереть.

– Можно я провожу тебя в аэропорт? – спрашиваю у Вани, когда мы собираем сумки.

Он смотрит на меня, прищурившись. Да, знаю, что эти дни вела себя как истеричка. То агрессивно, то требовала ласки и сама прижималась к нему. Но я не умею влюбляться! Со мной это впервые. И я растеряна. И напугана. И сердце разрывает тоска, хоть он еще не уехал. Внутри все переворачивается, когда вспоминаю, что этой ночью мне придется спать одной. И ведь понимаю головой, что у этих отношений нет будущего, а все равно в груди ноет.

Ваня выпрямляется и разводит руки, а я тут же ныряю в его объятия. Он обволакивает меня своим теплом, дарит успокоение с примесью горечи от предстоящего расставания.

– Конечно можно, – отвечает он, целуя меня в макушку. – Позавчера я сказал тебе, что дам все, о чем бы ты ни попросила.

Так и было. Я ведь всего лишь попросила подать мне полотенце, когда выходила из бассейна. А он ответил этой фразой, которая до сих пор эхом звучит в моей голове. Я прекрасно понимала тогда и понимаю сейчас, что он говорил не о полотенце. Это как обещание вечности, даже когда знаешь, что нам эта роскошь недоступна.

В ночь с субботы на воскресенье я лежала и пялилась в потолок, думая о том, почему отказываюсь ехать с ним. По большому счету, когда я перебрала в голове все возможные причины моего отказа, то поняла, что они как будто надуманные. Но в совокупности составляют всю мою жизнь, кардинально изменить которую я пока еще не готова. К тому же, у нас слишком разный стиль жизни. Я привыкла к тусовкам, праздному образу жизни. Даже профессию себе выбрала соответствующую. А у Вани все наверняка подчинено порядку. Он уже не таскается по клубам на выходных, просыпается в одно и то же время, ходит в спортзал, потом на работу. Вечером приходит поздно и отдыхает. Ему не хочется шумных движняков после долгого рабочего дня, а мне наоборот. Эти выводы я сделала из его рассказов, и они для меня неутешительные.

Для кого-то отказ от моего образа жизни может показаться сущим пустяком. Ну, казалось бы, что такого в том, чтобы проститься с тусовками? Перестать вести разгульный образ жизни? Пф, это то, чем можно поступиться ради любви. Только возникает вполне резонный вопрос: почему я? Почему именно девушка должна уступать и прогибаться под парня? Я запуталась, потому что ответа ни на один вопрос так и не нашла. Если бы можно было встретиться с ним где-то на нейтральной территории и обоим начать все сначала… Но это нереально. Потому что у него уже есть устаканившаяся жизнь, а мне только предстоит этого добиться. Пожалуй, да, мы не подходим друг другу, несмотря на то, что слишком идеально сочетаемся.

– Давай, Заноза, пора собираться, – шепчет Ваня, целуя меня в щеку.

– Заноза? – переспрашиваю, а он кивает, и я чувствую его улыбку. – В заднице?

– Не в заднице, – отвечает он.

– Я не понимаю.

Ваня отстраняется и касается кончика моего носа пальцем.

– Подрастешь – поймешь.

Я хмурюсь и рычу, а он смеется.

Мы проводим в доме Богомоловых еще два часа. Собираемся, завтракаем, потом Витя вручает Ване какие-то сувениры и документы, и наконец мы выезжаем. Витя с Ирой сидят впереди, мы с Ваней в обнимку – сзади. Я бы хотела остаться в машине с ним наедине, но это еще одна традиция семьи Богомоловых: провожать Ваню в аэропорт.

– Ты будешь скучать по мне? – шепчет Ваня, перебирая мои пальцы.

– Нет, – из вредности отвечаю я, и он усмехается.

– Тогда мне придется быстро найти тебе замену.

– Зачем?

– Чтобы ты ревновала.

– Я же не узнаю.

– А я тебе пришлю наше совместное фото во время поцелуя.

– Я тебя заблокирую.

– Но перед этим увидишь фото. Бам! Эффект достигнут.

– Уже? – с издевкой спрашиваю я.

– Нет, но будет.

– Коварный ты тип, Иван Богомолов.

Его улыбка тускнеет. Он проводит рукой по моим волосам, как будто заправляет их за ухо, но я точно уверена, что из туго заплетенной косы вряд ли выбился хоть крохотный локон, а потому делаю вывод, что Ваня просто хочет касаться меня. От этого осознания в груди разливается тепло, но вместе с ним, там же я чувствую покалывание тысячи иголочек.

– Аська, постарайся никуда не встрять, пока меня не будет. – Я молча киваю, прикусив нижнюю губу. Предстоящее расставание становится настолько реальным, что хочется выть. – Береги себя, потому что ты мне еще понадобишься.

– В качестве тренажера для траха в твои редкие визиты?

– Дурочка, – выдыхает он и крепко сжимает меня в объятиях.

Я закрываю глаза, уткнувшись носом в изгиб его шеи, и дышу. Дышу и дышу, пропитываясь его мужественным запахом. Мне кажется, он проникает куда-то глубоко в мои вены, напитывает меня, просачивается в каждую клетку.

Мы слишком быстро приезжаем в аэропорт, хоть Витя вел машину достаточно медленно. Слишком быстро Ваня проходит регистрацию. Слишком быстро наступает время посадки. Я! Не! Готова!

Вжимаюсь в его тело, сминая футболку на спине, и так и стою, пока он разговаривает с семьей. Это, в конце концов, неприлично – так поступать. Я должна отойти, дать ему спокойно проститься с братом, он ведь тоже скучает. Но я успокаиваю себя тем, что Ваня и сам меня не отпускает, крепко прижимает к себе одной рукой, пока второй размахивает, участвуя в диалоге с семьей. А я стою с закрытыми глазами, совершенно не желая отлипать от него даже на миллиметр.

Иван обнимает Витю, а затем и Иру одной рукой, так и не выпустив меня из объятий, а потом они отходят, оставляя нас наедине. Мы стоим так несколько минут, пропитываясь друг другом.

– Я буду скучать, – наконец решаюсь признаться.

– И я. Будешь писать мне?

– Ты еще устанешь от моих сообщений, я привыкла документировать свою жизнь.

– Знаю. Видел твои соцсети.

– Когда только успел?

– Предпочитаю укладывать в свою постель девушек, о которых знаю хоть что-нибудь.

В груди завязывается узел, когда я слышу множественное число в его словах. Мне просто нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что Иван свободный мужчина, которого я сама отказалась сковать отношениями. Конечно, у него будут другие девушки, и наверняка совсем скоро. Когда я тяжело вздыхаю, Ваня обнимает ладонями мои щеки и заставляет посмотреть на него.

– Ну что такое?

– Хочется развернуть тебя и отвезти назад.

– Аська, – шепчет он, а потом целует меня.

Не плакать! Не плакать! Не плакать!

Я чувствую, как дрожит моя нижняя губа, которую Ваня всасывает и прикусывает. Как слабеют ноги и колотится сердце. Нечеловеческими усилиями беру себя в руки. Позже, когда он уедет, а я доберусь до дома, буду переживать наше расставание, но сейчас нужно держать лицо. И впервые в жизни мне трудно это сделать.

– Ась, – отрываясь от меня, шепчет Ваня, – если ты проявишь свои чувства, никто тебя за это не осудит.

– Все нормально, – отвечаю как можно бодрее и даже улыбаюсь.

– Ты потрясающая, Ась, – с улыбкой отвечает он. – И я уже чертовски сильно скучаю.

Ваня бросает взгляд на очередь на посадку, в которой осталось всего человек пять, и поворачивается ко мне.

– Я напишу после приземления.

– Уж будь добр.

– Береги себя, Заноза. И пиши мне в любое время.

– Специально буду писать из ночных клубов, не давая тебе спать.

Ваня крепко сжимает челюсти, но потом все же кивает.

– Даже из ночных клубов пиши.

С моих губ рвутся три слова, которые щекочут кончик языка, но я прикусываю его, а потом это делает Ваня. Он целует меня с таким остервенением, с такой страстью, что у меня кружится голова. Я продолжаю вцепляться пальцами в его футболку, словно этим жестом могу отменить его возвращение домой. Но наступает момент, когда мне приходится его отпустить и остаться на месте, обхватив себя за плечи и наблюдая за тем, как он двигается в конце очереди, а потом, махнув, скрывается в коридоре посадки.

Вот и все. Короткое приключение с Иваном Богомоловым подошло к концу.

Через пару дней я обязательно буду в порядке. Приду в себя, вернусь к нормальному ритму жизни, все встанет на свои места. А сегодня, вернувшись домой, я позволяю себе немного меланхолии. По дороге из аэропорта Ира пыталась выяснить мое ви́дение их гендерной вечеринки, вовлечь меня в беседу, но я отделалась коротким «Я подумаю и свяжусь с вами завтра». Нужно ли говорить, что до этих выходных у меня был с десяток идей, как все провернуть, как закатить самую крутую гендерную вечеринку в городе? А теперь я не могу дарить радость и счастье, потому что два этих чувства поднялись на борт самолета европейских авиалиний высоко в небо и улетели в Гаагу.

Вечером звонит папа, а я смотрю на телефон, как будто он способен взорваться и разнести к чертям весь мой дом, и не беру трубку. Почти сразу отец присылает сообщение:

«Если ты сейчас не ответишь, я найду тебя и приеду лично».

Это не угроза, я знаю, что он волнуется обо мне, особенно учитывая, что за все выходные я так и не ответила на его звонки. Так что поднимаю трубку и откидываюсь на подушки, прикрывая глаза.

– Привет, пап.

– Ась, говняный способ показать свое недовольство, тебе уже не пять лет.

– Знаю, – устало выдыхаю я. – Прости.

– У тебя что-то случилось? Голос какой-то потухший.

– Нет, пап, все нормально, не переживай. Просто уже отдыхала.

– В восемь вечера?

– Ага.

– Асенька, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной?

– Знаю, папочка, – хрипло шепчу я, проглатывая едкий ком. Ну вот зачем он сейчас такой понимающий и любящий? Мне было бы куда легче продолжать злиться на него и весь окружающий мир, если бы не этот его отеческий тон, полный сочувствия.

– Тогда поговори со мной.

– Как дела у Кристины?

– Ась, – со вздохом произносит он.

– Ты правда ее любишь?

– Нет, дочь, не люблю. У нас была просто краткосрочная связь. Наверное, так я пытался ухватить воспоминания за хвост. Она так похожа на твою маму в молодости.

– Рада, что ты это понял.

– А если бы я любил?

– Тогда я бы нашла в себе силы принять это.

На другом конце провода повисает тишина. Ага, пап, сама в шоке. Но теперь я знаю, насколько больно терять человека, к которому чувствуешь такое сильное влечение. Не к телу, не к вниманию, а к душе.

– Я другую люблю, – тише говорит папа.

– Меня? – с улыбкой спрашиваю я, напоминая ему нашу постоянную шутку. Я спрашиваю его, влюбился ли он, а он всегда отвечает, что в его сердце есть место только для одной женщины – его любимой дочери. Но сейчас папа меня удивляет.

– Ее зовут Лариса. Она работает шеф-поваром в ресторане.

– Что? – выдыхаю я. – Ты серьезно?

– Абсолютно, Ась.

– Когда ты успел? Ты ведь еще совсем недавно был с Кристиной!

– Лариса отшила меня почти месяц назад.

Я начинаю смеяться, не веря в то, что говорит папа.

– Отшила? Тебя? Она слепая, что ли?

– Не смешно, Аська, – недовольно бурчит он.

Я успокаиваюсь, но продолжаю улыбаться.

– Так что случилось? Почему отшила?

– Сказала, что эта показушная жизнь не для нее. И назвала меня позером.

– Пап, прости, – я снова смеюсь, – но, кажется, эта Лариса умнее, чем многие твои знакомые тетки.

– Аська!

– Прости-прости, – быстро тараторю я. – Покажешь мне ее?

– Что значит – «покажешь»?

– Давай завтра поужинаем в том ресторане и закажем блюдо от шефа.

– Тебе не понравится.

– Лариса или ресторан?

– Черт, Ася!

– Не смущайся, пап. Давай поужинаем в ее ресторане завтра, ладно?

– Но не рассчитывай на кучу Мишленовских звезд, это маленький семейный ресторанчик не в самом крутом районе города.

– А как тебя-то туда занесло?

– О том история умалчивает, – с улыбкой в голосе произносит папа. – Ты поделишься, что у тебя там случилось, ребенок?

– Знаешь, разговор о Ларисе мне нравился больше, – со вздохом отвечаю я, настроение снова падает ниже плинтуса.

– Выше нос, дочь! Ты же Горовая, а мы сопли не распускаем.

– Тогда не проси меня поделиться и не услышишь моего нытья.

– Завтра расскажешь.

– Меня иногда бесит, что ты слишком хорошо меня знаешь, – шучу я, и он смеется.

– Главное, не делись с подружками.

– Их у меня почти нет, так что можешь не волноваться за свою репутацию.

– Люблю тебя, ребенок.

– И я тебя, пап, – отвечаю шепотом и отключаюсь.

Переворачиваюсь набок и обнимаю подушку, уставившись в экран телевизора невидящим взглядом. Ну вот же доказательство: жизнь продолжается, папа бросил дурацкую Кристину, он даже влюблен в нормальную женщину. Что ж в груди-то так скручивает?