Глава 25

Клим долго смотрел мне в глаза, а я всё ещё не понимала, как это произошло, почему, зачем. Мои пальцы, некоторое время назад нежно прикасавшиеся к груди Клима, до боли сжались в кулаки.

Всё, что я сейчас узнала, казалось полнейшим бредом или шуткой.

Шереметьев?

Это не мог быть Шереметьев.

Тесто…

Я переспала с парнем из прошлого, парнем, которого презирала, а он…

Почему он не сказал этого раньше? Что мешало ему признаться? Неужели…

– Это была твоя месть? – выдавила я наконец.

Клим сжал мои плечи. Наверняка, он подумал, что моя реакция будет слишком бурной, но я сидела, уставившись перед собой, словно смотрела в пучину времени и видела ту вредную языкастую девочку, орущую: «Шереметьев, ты – тесто!». Эта фраза отчётливо звучала в голове.

– Никакой мести не было, Варя, – ответил Клим, продолжая стискивать мои плечи. – Я и сам испытал шок, когда увидел тебя тогда, в «Лав-Боди».

Я поморщилась и отстранилась, села ровно. В душе поселился холод, меня словно оголили и выпороли прилюдно на площади, как в Средневековье.

– Почему ты сразу не сказал, кто ты?

Руки Клима упали вдоль тела. Он всё ещё с напряжением ждал бури.

– Послушай, Варя…

– Нет, это ты меня послушай, – прошептала я так эмоционально, что показалось, будто кричу. – Ты использовал меня. Ты взял и использовал меня, как последняя…

Я сдержала крепкое словцо, хотя вспыхнуло непреодолимое желание обложить Щеглова… чёрт… Шереметьева такой руганью, которой он никогда ещё не слышал. Вместо этого я распахнула скрипучую дверь Нивы и выскочила в беспроглядную темноту.

Ноги понесли меня сами. По грунтовой дороге, потом по высокой траве, всё дальше, к деревьям и чернеющим вдалеке кустам. Хотелось исчезнуть, раствориться в этой холодной влажной темени пригорода, затеряться в зарослях, чтобы не видеть человека, который так цинично мне отомстил.

Сволочь! Какая же он сволочь!

Да он ещё хуже Антона.

Хотя… они друг друга стоят, эти два мерзавца.

Слёзы потекли по щекам, как бы я их ни сдерживала. Сквозь мутную пелену я увидела перед собой тень. Клим возник неожиданно и обхватил меня так крепко, что я чуть не задохнулась.

– Варя… Варя… не надо, – заговорил он мне на ухо. – Да… я узнал тебя сразу, и хотел тебе признаться позже, чуть позже…

– После того, как переспишь со мной?! – заорала я на всю округу, не переставая вырываться из железных объятий мужчины.

С ближайших кустов вспорхнули ночные птицы.

– Чёрт возьми! Я любил тебя с десяти лет! – выкрикнул Клим. – Я не хотел причинять тебе боль!

Что? Любил? Да что он несёт! Я издевалась над ним, а он, оказывается, меня любил. Интересно, что он ещё выдумает, чтобы я не устраивала истерику?

Клим выпустил меня из рук, почувствовав, что мои попытки сбежать ослабели. Да и сама я словно ослабела, физически и душевно. От шока до сих пор подкашивались ноги. Столь сильного унижения я не терпела ни от кого.

Шереметьев… господи…

Крошечной частью сознания я всё ещё надеялась, что это просто кошмар, что сейчас я сладко посапываю в Ниве, на плече у любимого Клима Щеглова… а Шереметьев – сон, адский бред уставшего мозга. Вот-вот я проснусь, и всё будет, как прежде.

Клим взял меня за руку, но я тут же выдернула ладонь из его горячих сухих пальцев.

– Варя, я не желал тебе зла, – сказал Клим. Сказал твёрдо и безапелляционно, словно это была доказанная теорема. – Ты дорога мне, – добавил он с той же уверенностью.

Он не испытывал чувства вины. Он был твёрд и разумен, лишь в глазах порой проскальзывала тревога, хоть как-то говорящая о том, что он волнуется не меньше меня.

А я, как размазня, стояла перед ним, хлюпая носом.

И тут на меня обрушилось: а ведь мы поменялись местами! Теперь он преспокойно может обозвать меня тестом, и будет прав. Я – бесформенное тесто, неудачница, которую нагло поимели и наказали. Когда я ублажала его, он знал, что спит с Варей Демидовой, девочкой из параллельного класса.

Если бы Клим признался с самого начала, я бы поверила, что он испытывает ко мне что-то светлое. Но тайна, которую он так цинично пронес через недели отношений, не могла принадлежать любящему человеку.

Только тому, кто специально ждал возможности ударить больнее.

Отличный секс, после которого на меня обрушилась истина – разве можно придумать что-то обиднее?

– Ненавижу тебя, – процедила я. И добавила то, о чём тут же пожалела: – Тесто.

Жестокое слово сорвалось с языка, будто ждало, когда его произнесут в самый неподходящий момент.

Я отчётливо видела, как желваки Клима передёрнулись, как весь он напрягся, и словно стал больше, в его глазах потемнело.

Секунда, другая…

Я внутренне сжалась до размера пуговицы, ожидая чего-то страшного.

Но Клим кивнул и спокойно ответил:

– Понятно. Машина всё-таки никуда не поедет. Я вызвал эвакуатор, должны вот-вот подъехать.

Вдали, подтверждая его слова, показались огни фар. Воспользовавшись тем, что Клим отвёл от меня взгляд, я посмотрела на него, на его красивый профиль, на широкие плечи. Память мгновенно напомнила о том, как буквально десять минут назад нам было хорошо.

Так хорошо, что мы забывали дышать.

А сейчас мы стоим, чужие… и всё рухнуло… рухнуло.

«Шереметьев, ты – тесто!», – прокричало в голове.

Свет фар приближался, вспарывая темноту. Клим смотрел на эвакуатор, следил, как тот несётся по грунтовой дороге, пылит и покачивается на ухабах, но, казалось, сам пребывал сейчас где-то в другом месте. Где-то далеко отсюда. О чём он думал в этот момент? Радовался, что сделал своей обидчице больно? Или жалел, что слишком рано признался, когда можно было переспать с Варей Демидовой ещё много раз, приручить её, как зверька, а уж потом сказать правду?

В любом случае, между нами всё закончилось. Это я знала точно.