Глава 17

Однажды в одном из боев она допустила грубейшую ошибку — недооценила противника. Точнее, это была противница, что и послужило поводом для излишней самоуверенности. Против нее, Розы, выставили какую-то несуразную дылду с двумя кинжальчиками.

Свое мнение Глория изменила, получив первый удар в живот. И вроде бы боль была терпимой — в пылу боя на такую даже внимания не обратишь — но она не прошла ни на первый день, ни на второй. А когда пришли женские дни…

В общем, этот кошмар преследовал ее уже больше года. Зелья, конечно, уменьшали неприятные последствия, но первые два дня Глория чувствовала себя истекающим кровью куском мяса. Боль была не то чтобы невыносимая, но очень въедливая. Настырная.

Смыв с бедер последние розовые капли, девушка кое-как натянула белье и положила в него свернутый кусок ткани. Вот и пригодились подарки… Хлопок там куда качественнее, чем бинты, которыми она запаслась, теперь осталось выпить зелья, и порядок…

Грохот распахнувшейся двери и ее возмущенный полувизг-полустон прозвучали одновременно.

— Ты охренел?!

Но варвар осмотрел ее дрожащую от возмущения тушку с головы до ног и выдал рычащее:

— Помылась?

— Вон пошел, жопа мохнатая-я-я-я! — запищала, когда оборотень, вместо того чтобы исчезнуть, в один шаг очутился рядом и сгреб в охапку. Играючи оторвал от земли, и, поморщившись на новую порцию брани, вынес из купальни.

— Анника, предупреди мать, что я жду ее в логове утром. Понадобится помощь.

Какая, к демонам, помощь?! Разве что вытолкать взашей одну шерстяную скотину. Но девушка исчезла прежде, чем Глория выразила бурный протест. Выкрутиться из стальных ручищ тоже не вышло, варвар держал ее бережно, но очень крепко.

— Убери свои корявки, подвывальник, — рычала не хуже волчицы, — совсем страх потерял?!

— Ещё щенком, — согласился оборотень, опускаясь с ней на кровать. — Будешь ругаться — заткну рот…

— Тащи кляп!

— …поцелуем, — закончил невозмутимо.

Все слова тут же стали поперек горла. Целоваться она не собиралась. Тем более с этой… мордой! Крепкие пальцы ухватили за подбородок, не давая отвернуться. Глория с вызовом глянула на варвара, но, обжегшись о мягкую синь, поспешно отвела глаза.

— Я сделаю боль меньше, — вкрадчиво пророкотал оборотень.

— В лекари подался?

— Ты — моя пара, оборотни могут лечить себя, своих пар и детёнышей.

Уточнить, каким образом, Глория не успела. Ее быстро уложили на кровать, притискивая к огромному и горячему телу. На живот скользнула широкая ладонь, вызывая в мышцах рефлекторный спазм, но, вопреки вскипевшему страху, ниже не двинулась.

— Я не собираюсь тебя трогать, — проворчал над ухом, — только помочь.

— Мне поможет зелье!

Но ее рывок прочь с треском провалился. А следом накатила такая волна… Глория даже зажмурилась. Боги, за что ей это?! Надо было сразу выпить весь флакончик, сейчас бы как раз легче стало, а за спиной не пыхтел огромный мужик.

Повозившись ещё немного, оборотень замер, а ладонь, наоборот, мягко двинулась вверх. Потом снова вниз. А потом ещё. Варвар наглаживал ее, как домашнюю кошку, но при этом урчал сам. Очень тихо, но Глория чувствовала всей кожей. Дробные перекаты проникали внутрь, разбегаясь по крови щекотными пузырьками тепла. Незаметно расслабляли натянутые звенящей тетивой нервы и помогали отвлечься от крутившей нутро боли… Забыть об острых шипах, терзавших ее каждый месяц несколько дней. Она ломала их зельями. Покупала и пила целые флакончики, потому что времени не было цедить по каплям. Каждый день отдыха — это пытка, но не для нее… И плевать, как влияет тройная доза на организм. Глория не собиралась рожать детей, она вообще не могла представить, что окажется с мужчиной в одной постели. От этой мысли сразу начинало тошнить. Память подкидывала отвратительные картины прошлого, когда мама ценой себя оберегала дочерей. Но вот сама же валяется чуть ли не в обнимку с огромным беловолосым оборотнем… И близко не похожим на тех нелюдей, что окружали ее с самого детства.

Затаив дыхание девушка покосилась на мужчину. Он действительно просто лежал. Не пытался лезть ей в трусы или тискать за грудь. Да что там! Альфа даже не был возбужден.

И от этого становилось не по себе. Она не привыкла к такому! Брань и мерзкие шуточки — сколько угодно. Упреки, угрозы, льстивые обещания, даже попытки подкупа — тоже было. Всю жизнь, сколько Глория себя помнила…

— Тебе легче.

Пусть варвар, как обычно, не спрашивал, а утверждал, но привычка огрызаться на этот раз даже не тяфкнула. По малой капле, незаметно и плавно, становилось легче. Режущие шипы теряли свою остроту, давая телу отдых. Оборотень действительно ее лечил!

— Это странная магия, — проворчала, старательно хмуря брови.

— Не магия, а связь. У волков нет магии.

— Ага, конечно, — фыркнула, вспоминая давящую волну силы, которую она почувствовала на дуэли, — там, с этой… Сигрид, у меня чуть кровь из ушей не потекла.

Мужчина замолк. Но ненадолго.

— Ты про силу альфы? Ты ее почувствовала без метки?

— Какой метки?!

Голос истерично взвизгнул. С меткой у нее ассоциировалось только одно — рабство. Объятья стали крепче, не давая соскользнуть с кровати.

— Парной метки, — поспешно ответил Ньял, — оборотни кусают друг друга вот тут… — легко коснулся между плечом и шеей и сразу убрал руку. — Это знак, что оба, кхм, будут до конца вместе. Что между ними особенная связь — дар Матери Волчицы. И она позволяет лучше понимать, чувствовать… О, хирс задери, я не сумею объяснить словами.

Не сумеет и демон с ним! Глория облегчённо выдохнула. Укус — это другое. Не рабское клеймо, которое не позволяет сделать лишнего шага. У мамы было такое. Поставили при ее первой попытке уехать из города, как только на руках появились деньги. Ублюдок-папаша стащил все до медяка, обобрав несчастную и бросив в порту на произвол судьбы, когда очередная его авантюра провалилась.

— Могла бы догадаться, что волки кусаются, — пробормотала, прикрывая глаза.

Боль совсем отступила, и, пожалуй, сейчас Глория чувствовала себя сносно. Может, не такой бодрой, как обычно, но хорошо. Уж ей-то было с чем сравнивать…

— Еще р-р-рычат…

Басовитые раскаты были совсем не злыми, а мягкими и пушистыми, как волчий мех. Глория хихикнула — даже внутри щекотно.

— … и облизывают друг друга…

Съязвить бы «Под хвостом?», но вместо этого вырвалось:

— Носы?

— Да. Особенно, если на них такие красивые пятнышки…

Внутри стало еще щекотнее, и странно горячо. А голос упал до шепота:

— Это веснушки. У оборотней их нет, Анника сказала.

— Нет… И таких красивых волос тоже. Они сияют, как лепестки огнецвета. Ярче заката и живого пламени…

Он не изменял положения их тел, не пытался сдвинуть руку хоть на дюйм выше обозначенного маршрута, проверяя границу дозволенности. Не поступал, как обычно поступает мужчина, пытаясь завалить женщину в койку. Просто рычащие нотки в голосе превратились в нежный бархат. И движения ладони стали еще более осторожными, почти невесомыми.

Она лежала рядом с мужиком, способным выбить из нее дух одним ударом или разгрызть напополам несколькими укусами. Превратить жизнь в ад в клетке, где нельзя встать в полный рост, потому что он просто мог, а ей нечем было защититься. Но вместо этого лечил сейчас. Просто лечил, а не домогался, хоть она ожидала именно этого.

— Не люблю веснушки и свой цвет волос. И никогда не видела этих… огнецветов.

Шепот нежных губ едва проникал в уши. От испепеляющего желания устроиться между стройных ног ломало хуже, чем после сока забродивших ягод. Но Ньял не позволял себе и полдюйма лишнего движения. Как на охоте, терпеливо следил за сладкой добычей, чувствуя тихий звон первых нитей их Связи. Они были такими тоненькими… Хрупче легковесной паутинки, но ведь были! И дикая лисичка больше не точила об него острые зубки, позволяя медленно подобраться ближе.

О, с каким трудом ему давалось сохранять спокойствие тела. Но волк помогал изо всех сил, звериным чутьем угадывая, что возбуждение сейчас лишнее.

— Ты их обязательно увидишь и полюбишь, — возразил осторожно. — А теперь — отдохни. Сон уберет остатки боли.

Да, он отступил. Но только пока. Охота в самом разгаре, но пусть добыча верит, что по-прежнему свободна.