Глава 18

Еще ни один день в землях Айсвинда не проходил в привычном ей ключе, и этот не стал исключением. Глория молча сидела на кровати, а вокруг горели языки пламени… то есть лепестки огнецветов! О, Боги…

С утра пораньше оборотень решил довести ее до сердечного приступа. Едва продрав глаза, она кубарем скатилась с кровати — всюду полыхал огонь. Только дыма не было, и само пламя не двигалось…

— Это всего лишь огнецвет. Ньял принес его, пока ты спала.

И да, в логове находилась Рагна. Сидя за обеденным столом, мать Альфы изучала ее с каким-то нездоровым любопытством, как будто видела впервые.

— Доброе… утро, — икнула Глория, точно так же разглядывая оборотницу.

Что она тут делает?! Конечно, альфа говорил, что хочет видеть мать в своем логове, но с учетом того, что знакомство как-то не задалось… В общем, Глория была уверена — никто не придет. Ну не может же Ньял приказывать собственным родителям! Они же… они его родители! Или у оборотней и тут все с ног на голову?

— Как ты себя чувствуешь? — между тем спокойно осведомилась оборотница, но голубые глаза пристально следили за каждым движением, отчего становилось еще больше не по себе.

— Хорошо…

А ведь и правда хорошо чувствовала! Как будто всю ночь на теплом песочке нежилась. Бессовестно отсыпалась на каменной, но очень удобной груди, и даже не попыталась удрать. Поразительная беспечность! А утром не почувствовала и капли привычной рези. И даже белье не испачкалось… Так странно!

— Не пей больше это, — кивнула Рагна на стоявший рядом флакончик. — Плохие травы.

Ну, исцеление Ютаи за медь ей не продадут… Но и самое дешевое Глория не покупала. Пусть не представляла себя рядом с мужчиной, а вот выбирала хорошее зачем-то… И шрамы с лица всегда сводила.

— А вам какая печаль, хорошие травы или плохие? — пробурчала в ответ. — Не от большой ведь любви…

- Ты ничего и не сделала, чтобы ее заслужить, — парировала Рагна. — Но Мать Волчица выбрала тебя в пару моему сыну. И это… — кивнула на огнецветы, — первый знак внимания, который он оказал самке. Вскочил на лапы еще утром и пробежался вдоль Игольчатого Обрыва.

Название звучало страшно. Беловолосый дурень! Ну ляпнула про огнецветы… Зачем бежать куда-то? Но уголки губ так и тянуло вверх. И лицу стало жарко… Не иначе от растопленного камина. И слишком жгучего взгляда Рагны?

— Если вам неприятно здесь находиться, то не стоит. Я чувствую себя гораздо лучше.

— Неприятно…

Однако! Не новость, конечно, но все равно слишком резко.

— … Люди принесли довольно горя в наш Клан. Снежных всегда было меньше. Наши звери крупнее и сильнее, чем в остальных кланах…

О да, Глория охотно верила.

— … и живем мы дольше, почти все отсчитывают десять десятков весен…

Сто лет?! Невероятно!

— … но и у нас есть слабость — продолжение рода. Дети появляются в нашем Клане невозможно редко. А люди, к тому же, убили много Снежных. И покалечили тоже…

Отец Ньяла! Так он лишился ноги в одной из битв… Ну конечно ее встретили холодно — живое напоминание о собственном увечье.

— …И все-таки оборотни стараются не судить каждого человека, особенно самок, что не брали оружия в руки…

— Я заметила! Эта ваша Сигрид была особенно терпелива!

Проповеди с утра пораньше ей никогда не нравились. И все хорошее настроение мигом испарилось, а вот боль внизу живота начала потихоньку возвращаться.

— Во время последнего нападения людей погиб муж Сигрид. Не выдержав горя, волчица скинула дитя, — отвесила еще одну новость Рагна.

Лучше бы промолчала. Все больше Глория чувствовала себя этаким комочком грязи, что по случайности оказался на чистом полу какого-нибудь почитаемого храма. Вокруг благодать и всеобщая праведность, а она… Ее терпят. Как обычно.

— Я никому не навязывалась, — прорычала, выискивая взглядом сменную одежду.

Надо привести себя в порядок, а там, глядишь, заботливая мамаша свалит. И цветы пусть с собой забирает! Вместе со своим сынком…

А под черепом скреблась противная мыслишка — уж Ньял бы точно прекратил неприятный разговор! И не дал бы свою пару в обиду… Глория тряхнула головой. Чушь! Любой нормальный мужик, то есть оборотень, не станет кусаться с родителями из-за грязной человечки. Так, кажется, он ее называл.

— Пары не выбирают, — согласилась с ней женщина, — но Мать Волчица не может зажечь в сердце смелость или… очистить речь. Ты вызвала на бой противника сильнее — Снежные это уважают, но без причины обидела Трин и сестер. А ведь они просто хотели познакомиться. Эти волчицы — одни из немногих, кто не питает обид и злости к людям.

Глория редко краснела. А тут прямо такой стыд накатил — глаза к полу прилипли. Может, и правда зря о дурном подумала? Как будто Ньял один из тех, кто позволит собой помыкать… А у Анники слишком длинный язычок и простая душа. Но сердиться на юную волчицу не получалось.

— Приведи себя в порядок, — сменила тему Рагна, — и поешь. Скоро вернётся Ньял, без его присутствия станет хуже. Ты слишком долго пила плохие травы.

И Глория покинула комнату, пытаясь задавить в себе облегчение, вызванное окончанием беседы. Что-то нервы стали сдавать… Вот отлежится немного, и пора готовиться к побегу, а иначе скоро перед каждым оборотнем начнет расшаркиваться и на колени падать.

***

Белоснежный волк придирчиво осматривал место для будущей охоты. Хорошая лощина… Сюда удобно будет загнать стадо разъевшихся горных коз, во главе с матёрым самцом, чьи крутоизогнутые рога внушали страх любому хищнику. Но не оборотню, решившему добыть их для своей пары.

Ньял проглотил ласковое урчание и строго взглянул на застывших рядом бет, но ни один из них и ухом не повел. Свер и Марна хорошо понимали, когда лучше сделать вид, что это эхо в горах гуляет, а не ошалевший вожак зовёт свою истинную.

Огненноволосый образ вновь задрожал перед глазами. Его личная западня с лязгом захлопнулась сегодня ночью, когда Дикарка сладко дремала на груди, расслабленная и беззащитная. А как крепко обнимала за шею! Сама повернулась к нему, едва уснула, и требовательно закуталась в объятья, лишая сна на всю ночь.

Но не возбуждение терзало его те долгие часы. Несмотря на прибывающую луну, Ньял думал совсем не о том, как сорвать одежду со своей истинной. Мысли — и радостные и пугающие — кружили в голове хороводом пестрых бабочек.

Он вспоминал каждый миг, проведенный рядом с девушкой, и зёрнышко сомнений вырастало в могучее древо уверенности, что рыжая лисичка только желает казаться зубастой. А на самом деле…

Нежное, совсем юное личико твердило ему обратное. И то, как она улыбалась во сне, а то вдруг начинала вздыхать. Пушистые ресницы трепетали, будто за ними таились слезы, а прекрасные губы ломались в жёсткую линию, сдерживая крик или стон.

И всего две ночи понадобилось бы ему, чтобы пройти путь от неприятия до желания защитить. Волк довольно ворчал, чувствуя перемену и сомнения его человечьей половины. Как мог намекал на беззащитность самочки, скрытую за наигранной грубостью, как сладкая ягодка малины прячется между шипастых стеблей. Нос обдерешь, пока достанешь…

За спиной послышался шорох, а потом глухой треск — один из оборотней превратился в человека.

— Альфа, разведчики обнаружили ненадежное место. Во время охоты может произойти обвал.

Ньял недовольно рыкнул — плохо! Мешанина снега и камней не оставит от добычи и охотника мокрого места. Раз в несколько лет горы забирали себе кровавую дань, как бы оборотни ни берегли шкуры.

Но на охоте все должно быть без сучка и задоринки. Этот день откроет полуночные игры и даст отмашку зверю, требовавшему свою пару по закону Матери Волчицы. Девушка как раз придет в себя, а заодно привыкнет к нему. Ах, как горячо Дикарка обнимала его во сне…

Короткая боль пронеслась вдоль позвоночника, изменяя тело и даруя возможность говорить. Мороз куснул обнаженную кожу, но Ньял был к нему привычен с детства. Снежные могли разгуливать по льду босиком.

— Зачистим все опасные места завтра, — приказал ждущему оборотню, — отбери самых крепких и скажи явиться к логову с первыми лучами солнца.

Мужчина склонил голову, признавая волю Альфы. А Ньял опять изменил тело. Работа на несколько дней поможет держать себя в руках до полнолуния. Но это будет его последняя уступка!

Осторожно скользя между скалами, волк направился к долине. Дикарка наверняка проснулась, и очень скоро ей вновь понадобится помощь. Конечно, связь между истинными не могла излечить от серьезной болезни, но помочь уменьшить боль — очень даже.

Но уже рядом с логовом за хвост опять дернуло нехорошее предчувствие. Волк тяжело вздохнул — опять! Нет, ему стоило бы посадить беспокойную пару на загривок и таскать всюду с собой, как это делает ширшол.

В логове не пахло болью или яростью, но надутая лисичка сидела на постели и сверкала обиженным взглядом, а мать усердно делала вид, что все хорошо, хотя воздух в логове был тяжелее, чем перед грозой.

Ну что ж… Могло быть хуже. Например, его встретило бы не напряженное молчание, а визг дерущихся самок. Ньял шмыгнул в комнату, чтобы переодеться. Пожалуй, смягчить двух женщин будет труднее, чем расчистить обвал.

— Сын, я выполнила твою просьбу, — первой начала Рагна, едва увидев его. — Думаю, больше моя помощь не нужна.

Глаза Дикарки вспыхнули двумя раскалёнными углями, и Ньял уже приготовился к очередной словесной атаке, но самочка только засопела сердитым ежиком. Едва успел сдержать довольное хмыканье — кажется, колючки уже не такие острые. Хорошо. Но стоило матери скрыться за дверью, как на него налетел огненный вихрь.

— Ты… — шипела девушка, смешно хмуря брови, — оставь меня в покое! Нахрен мне не сдалась твоя помощь, лечение и поучительные речи маменьки, которые она может засунуть себе в… Ай! Пусти! Мохнатая жо… м-м-м…

Кровать под спиной оказалась слишком быстро, а сверху ее придавила огромная туша, без труда фиксируя руки над головой. Синие глаза угрожающе прищурились, а в следующее мгновение варвар нагло заткнул ее поцелуем!

Она пыталась выкручиваться и кусаться. Кажется… До того, как мужской язык скользнул в рот, а следом вместо привычного омерзения, по венам хлынуло мягкое тепло. Глория застыла, не веря собственным ощущениям. Незнакомым и таким… неправильным! Или правильным? О, Боги…

Внизу живота сладко дрогнуло, и боль исчезла, уступая место приятной и незнакомой тяжести. Она была как щекотный огненный шарик, разгоревшийся от каждого движения умелых губ и осторожной ласки языка. И запах… опять этот запах морозной лесной свежести и жаркого солнца, заполнивший собой все вокруг. И вкус чистой талой воды, прозрачно синей, которой невозможно напиться… А ещё у него волосы очень мягкие и такие густые…

Глория ойкнула. Ее никто не держит! А пальцы сами ерошат длинные белые пряди и гладят горячую кожу.

Тихо заурчав, оборотень оторвался от ее губ, не давая удивлению перерасти в панику.

— Их наверняка больше трёх десятков, — заявил совершенно неожиданно, — надо бы сосчитать…

У Альфы ум за разум зашёл?! Что он несёт?! Но тут носа коснулся лёгкий поцелуй. Ещё и ещё один. В широкой груди вновь зародился рокот, а мужская ладонь незаметно скользнула под талию, забирая в плен мягких объятий.

Со знанием дела и очень тщательно оборотень считал, то есть целовал веснушки! А она позволяла это делать! Лежала тряпичной куклой, пока ее носу, скулам и лбу оказывалось самое пристальное внимание.

И надо бы оттолкнуть. Одно движение и невозможно-идеальные губы превратятся в две кровавые лепешки, но Глория не шевелилась. Мысленно обещала себе, что еще вот-вот, что за следующим поцелуем точно обозначит насколько ей не нравится происходящее, и все равно дышала через раз, пока кожу отмечали почти невинные прикосновения.

— Четыре десятка и семь, — проурчал вдруг оборотень, — но… Думаю я ошибся на одну или две, м-м-м, веснушки.

— Уйти от разговора — как подло, — откашлялась, избегая смотреть в синие омуты — от этого начинала кружиться голова.

Оборотень хмыкнул, а мгновение спустя она опять оказалась на боку, а живот наглаживала мужская ладонь.

— Не уйти, а отступить на пол лапы. Теперь мы можем говорить…

Да, конечно, как раз теперь вести беседы не хотелось. Встреча с Рагной утратила былой холод и уже не казалась чем-то неприятным.

— … все оборотни говорят прямо и по делу, и моя мать тоже. Зверя внутри скорее разозлят долгие словесные обхаживания. Рагна беспокоится как любая мать, но она привыкнет.

— К грязной человечке?

Голос обиженно дрогнул, пришлось прикрыть рот. Да что с ней сегодня такое?

— К смелой и красивой человечке с огненными волосами и пятнышками-веснушками.

А, может, ее цвет волос не так уж и плох? И никто из оборотней не обзывал ее рябухой или конопатой. Глория потрогала щеку. Кожа все еще хранила мягкое тепло поцелуев.

— Это из-за твоего отца, да? Из-за его ноги?

За спиной послышался тяжелый вздох.

— Жаль, что люди не могут чуять ложь. Все стало бы проще…

Это верно.

— … Жители Империи первыми напали на нас. До этого мы не трогали даже мужчин. Просто пугали охотников, и те не рисковали забираться в леса Айсвинда глубже. Но потом оборотни решили наладить торговлю. Из-за ткани. У нас ее очень мало, волки не растят ни хлопка, ни льна. Дело закрутилось быстро. Торговцы не могли обмануть нас, когда решили сделать вид, что шкурка ширшола ценится едва ли дороже меха обычной белки. Ты знаешь, что можешь спать в такой накидке на снегу? Даже если под ней не будет другой одежды?..

О да, она хорошо знала. Густой, но короткий мех оказался воистину волшебным. Лютый мороз не страшен. Но сколько же на одну накидку идет этих сереньких красавцев? Тонкая игла жалости уколола точно под сердце.

— … И мы видели, как блестят глаза ваших самцов, а изо рта смердит ложью. А еще знали, что нигде больше зверь не станет размножаться, кроме как в наших горах. Поэтому цена осталась неизменной — одна шкурка за десять мер ткани. Но прошлый человеческий вожак — Император — решил уговорить нас силой. Напал подло и убил достаточно, чтобы поселить в сердцах оборотней неприятие. Битва была выиграна нами, но это не остановило жадного глупца. Стычки продолжались. И в предпоследней отец лишился ноги. Не успел избежать удара мечом. Ему пришлось покинуть место Альфы, хотя он мог бы и дальше вести наш Клан. Но так повелось, что вожак должен уметь отстоять право на главенство в Стае. А как же защитится покалеченный? Я бросил вызов…

— Зачем?!

Вызвать на дуэль собственного отца!

— Потому что я — часть его. Его кровь и продолжение рода. Это не так унизительно — уступить место сыну, а не чужому оборотню.

С трудом, но Глория могла согласиться. Вроде как передача наследства. Да и Ньял вряд ли трепал Вегарда до бессознательного состояния.

— Не скрою, весен мне было мало. Всего двадцать семь…

— Но этого достаточно!

— По человеческим меркам, — мягко заметил Ньял. — Наш век дольше. Особенно у Снежных.

— Почему?

— Не знаю. Так распорядилась Мать Волчица.

— Но разве… разве вашу кровь со временем не разбавили? Хотя…

Какой разбавили! В клане одни только беловолосые. Почти. Наверняка браки заключались внутри Клана, вот поэтому и детей рождается меньше. Одна родная кровь вокруг!

— Ты думаешь о нашей внешности, — снова догадался Ньял. — Нет, у оборотней не совсем так, как у людей. Масть передается от отца и только от него. Если самец из Снежных, а самка из любого другого Клана, все равно у их щенка будет белый мех и крупный зверь. Никак иначе.

— О-о-о…

Как интересно! А оборотни, оказывается, не так уж и похожи на людей… Это совсем другой народ! Стоит приглядеться, и отличия становятся ощутимы.

— … А щенок сразу становится волчонком?

— Если слышит зов родителей, то да. Но самки носят и рожают детей в человечьем обличье. В это время они не могут обернуться. То есть могут, конечно, но потеряют дитя. Наше тело меняется быстро, но все равно больно. Это не людское волшебство.

— И детям больно?!

— Всем. Не стоит ужасаться, это часть нас, пусть не слишком приятная. Оборотни быстро привыкают и обращают внимание на смену обличья не больше, чем люди на смену одежды…

Мерный рокот над головой был похож на шум дождя или волн. А она опять пригрелась под теплым боком самого странного мужчины, что ей довелось встречать. То есть не мужчины — оборотня. Альфы, совсем не похожего поведением на власть имущего подонка, который пользуется своим положением даже при посещении сортира.

В логове вожака не толпилось гарема из волчиц, он не чурался готовки и другой «женской» работы, охотился сам, а не заставлял других… Все, к чему она привыкла и считала обычным, вдруг оказалось совершенным бредом, не нужным в этих странных землях. Вожака слушали и без драгоценного венца на голове. Ньял даже не носил особой одежды, кроме накидки, но вокруг него словно клубилась власть. Такая, как она должна быть — не испачканная золотом и разожравшейся на беззаконии гордыней.

Так странно встретить это в землях варваров… Да только варваров ли? Может, это люди — варвары? Самые что ни на есть грязные и отсталые… Глория крепко зажмурилась.

«Ты никогда не покинешь земли Айсвинда…» — рявкнул в голове злобный голос, а потом еще и еще: «Люди напали первыми», «Пару не выбирают…»

Горькую правду не спрячешь. Может, человечку Глорию приняли, но только потому что не было иного выхода. И просто терпят, не имея возможности выгнать. Да только если выбирать между жизнью тут и сестрой, она выберет сестру. А остальное… Остальное не имеет значения.