Глава 20
Он идиот. Хуже глупого ширшола, одурманенного ягодами! Ньял глотал рычание, не в силах разжать сведённые судорогой пальцы, между которыми жгли и кололи тонкие прутики клетки.
Сердце больно стучало о ребра, и хотелось выцарапать себе глаза, только бы не видеть того, что он наблюдал несколько часов назад.
Как можно было поверить человечке?! Да еще… такой! Купиться на милое личико и собственное желание найти в грязи что-то достойное. Ньял с ненавистью оглядел сжавшуюся в комок самку. Пару, которую уже совсем скоро хотел признать своей по всем правилам клана и положить к ногам богатую добычу. Охотой доказать, что она не будет ни в чем нуждаться и бояться ей тоже не следует, но все его желания и труды были выпачканы ложью…
Какой же он глупец… Бежал со всех лап и волок в пасти горящий огнем камень, который нашел при расчистке обвала. Блеск света на острых гранях напомнила ему сияние роскошных волос, а золотые крапинки, игравшие в прозрачно-алой сердцевине — прекрасные пятнышки-веснушки, украсившие лицо Дикарки.
Горький смех обжёг горло и затих, не сумев выбраться сквозь стиснутые клыки. Для кого старался? Не утерпев, оставил оборотней и помчался обратно в логово, спеша подарить драгоценную находку. И хорошо, что поддался своим желаниям! А иначе бы человечка опозорила его снова, попытавшись провернуть бесполезный побег.
Перед глазами до сих пор дрожала тошнотворная картина, как самка срезала прутья для будущей клетки. Сначала Ньял ничего не понял и уже хотел обозначить свое присутствие, но, видно, Мать Волчица удержала его за шкирку.
Вместо волка на камнях возник ширшол, и несколько небрежных фраз человечки хватило, чтобы вся хрупкая тяга разлетелась на осколки. Она хотела пленить беспомощного зверя! И вся эта возня с тренировками — только, чтобы отвлечь внимание одного слепого идиота!
О, как же невыносимо сильно хотелось сжать тонкую шейку и навсегда избавиться от грязи в землях Снежных, но даже сейчас, на волосок от бесконтрольной ярости, он не мог этого сделать. И впервые ненавидел себя за это!
— Ньял, я…
— Ты хотела сбежать! А заодно прихватить с собой живую игрушку!
И в потемневших до черноты глазах Ньял увидел подтверждение своим словам. Нет, это невозможно вынести! Метнувшись к хранилищу, он вытащил из него накидку — знак вожака Клана. Каждая из шкурок была им добыта в честной охоте!
— На! — швырнул меховое великолепие под ноги белой, как снег, человечке. — Этого достаточно, чтобы сохранить жизни?! Забирай и убирайся отсюда! Я, Ньял из клана Снежных, не желаю тебя видеть и знать! Но если ты попытаешься дать волю жадности…
Крохотный шаг, а девчонка влипла в стену. Крупная дрожь сотрясла хилое тельце, а взгляд прикипел к распластанной на полу накидке. Он почти слышал, как алчность прорастает сквозь гнилую душонку, заполняя собой все.
— Пошла. Вон, — прорычал севшим от напряжения голосом и отвернулся, не в силах больше не то что выносить — дышать с девчонкой одним воздухом. Да он лучше сдохнет!
В ушах грохотала взбесившаяся кровь, и волк заходился воем, не желая принимать двуличность избранной. Отказывался верить, тянул в сторону пары, но Ньял лишь крепче стискивал зубы, чувствуя первые ростки агонии. Они заполняли собой нутро, терновыми шипами рвали душу в клочья, вгоняя в жилы черный яд тоски и разочарования. Логово перед глазами плыло в алом мареве, и тело бросало то в жар, то в холод, а в ушах эхом звучал тихий… всхлип?!
Зверь толкнулся под кожей так, что ноги подкосились. Дикарка плакала?! Но один косой взгляд пробрал до самых костей и пинком заставил отлепить ноги от пола и шагнуть к девушке. Из наполненных болью глаз текли слезы.
— Я не могу ее бросить…
И надо бы что-то сказать, а не стоять глыбой льда, но язык примерз к небу — Дикарка плакала… Поверить невозможно! Ему мерещится…
— … Иначе Ариэлла умрет! Сама лишит себя жизни! Я знаю…
Беленькие зубки прикусили дрожащие губы до крови. По-детски размазав слезы по щекам, Дикарка схватила накидку. Темные глаза сверкнули вызовом и такой невыносимой мукой, что его будто лавина ударила в спину.
Не дав самочке сбежать, Ньял вихрем очутился рядом и схватил убитую горем добычу.
— Ариэлла? Кто она?!
Видно, в его голосе было что-то, заставившее Дикарку прошептать:
— Сестра. Моя сестра. Ее держат силой. Продают… Продают всем! Уродливым, старым, жестоким… Любому богатому ублюдку!
Выкрикнула и рванулась прочь. Хватит с нее. И накидку она заберет, да! Уж не побрезгует! И плевать, что о ней думает один погрязший в благородстве оборотень. Жопа мохнатая!
— Ты никуда не уйдешь! — рявкнул, да так, что в глазах защипало с новой силой.
Глория не помнила, когда последний раз ревела. Может, когда пачкала пеленки. Слезы — это слабость и радость тому, кто сумел их добиться, и даже когда кости трещали от ударов, а сердце от ненависти и ярости к мучителям сестры, она не позволяла себе такой роскоши, как хлюпанье носом.
Но когда увидела перекошенное лицо варвара… Так на грязь не смотрят! А потом под ноги полетела накидка. Плевок, да такой, что не отмоешься, но и на это унижение она согласна! Только вот разревелась, как дура… И надо бы хватать добычу и бежать, но вместо этого стала оправдываться. Сделала только хуже! Глория дернулась в стальных объятьях единственного мужчины, которому по собственной глупости позволила подобраться близко.
— Пусти!
Куда там! Ее стиснули еще сильнее.4f7b7c
— Пущу, — низко прорычал оборотень. — Но пойдем мы вместе!
Глория замерла, не в силах поверить сказанному. Вместе?! Только что гнал ее прочь! Сверкал багровыми глазами, да так, что она уже мысленно с жизнь распрощалась, и вдруг — вместе? Ни за что!
— Без тебя обойдусь! Шерстяная за…
Пикнуть не успела — очутилась на кровати. Опять! Со злости попыталась ударить или хоть бы укусить, но беспомощной мушкой утонула в бездонной синеве вновь чистых глаз.
— Почему ты мне не сказала, Глор-р-рия? — упрекнул с такой обидой, что она притихла. — У тебя нет рта? Может, я лишил тебя слова? Оборотни слышат и чуют больше людей, но не умеют читать мысли!
— Да! Они умеют только рычать. И ещё запрещать покинуть Айсвинд! — выкрикнула горечью. — Забудь о своей прошлой жизни! Меня не интересует твое мнение! Пару не выбирают! — передразнила, вновь всхлипывая. — Как будто мне предлагали выбор!
Варвар на мгновение прикрыл глаза, и клыки окончательно исчезли, возвращая лицу человечность.
— Я глупец. Дважды. Первый раз, когда сказал тебе такое, а второй, что напрочь забыл о сказанном. Прости. Я виноват. А твою сестру мы заберём, клянусь.
Но Глория лишь болезненно и сухо рассмеялась.
— Клянешься? Не ты ли мне велел думать о чем говоришь? Клянётся он! На ней метка! Магическая метка, понял? Демон ее раздери. Ариэлла и шага за город не сделает, иначе…
— На оборотней не действует магия.
Глория поперхнулась фразой. Вдоль позвоночника прокатилась широкая волна озноба, а следом бросило в жар.
— Не действует… магия? — икнула, вспоминая первый поцелуй, а потом еще и еще один.
— Не действует. И это, — ловко вытащил амулет Ютаи, — просто камешек, который только вредит нашей Связи.
Человеческие ногти потемнели и вытянулись, превращаясь в волчьи когти. Глаза Ньяла полыхнули багровым, и амулет с шеи исчез. Раз — и все! Ее защита была снята в одно мгновение! То, что оберегало ее годами, теперь болталось в мужском кулаке. Все такой же прозрачно-розовый камень, ни капли не потемневший.
Глория потрясенно смотрела на оборотня. Ньял мог взять ее в любое мгновение, распластать на кровати и сделать все, на что хватило бы фантазии, но вместо этого терпел? О, Боги… Она сейчас сознание потеряет! Так кружится голова…
— Я бы никогда не обидел тебя, — проговорил тихо и очень серьезно. — Но если бы на твоей шее была метка, то я бы ощутил тревогу. Пары чувствуют друг друга. Ты любишь сестру?
Глория очень-очень быстро закивала.
— … Тогда мы отправимся на твою родину и заберем ее. Ариэллу хорошо охраняют?
— Н-нет. Только на руке… клеймо… — пролепетала непослушными губами.
Нет, она не могла поверить! Просто привыкла самостоятельно выгрызать себе путь со дна жизни, а тут так просто… Придет, поможет… Глория не верила. И очень хотела поверить. В первый раз в жизни позволить все сделать тому, кто действительно сильнее. Кто может решить все проблемы, потому что на оборотня не действует магия… Как она может на них не действовать?! Но лучшее доказательство было небрежно отброшено прочь, оставляя ее один на один с мужчиной.
— Это больше не понадобится, — прорычал, обнажая клыки. А у нее мурашки по коже волной и во рту пересохло — от страха напополам с предвкушением. — Мы пойдем вместе, — повторил настойчиво, — но прежде закрепим связь как надо!
Треск ворота оглушил сильнее раскатов грома, а затем под кожу вонзились волчьи клыки.