Глава 27

Я стояла перед Клэйтоном, дрожа от гнева и обиды. Кровь билась в висках, и я тяжело дышала после выданной ректору тирады.

Кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони. Возможно, до крови. Но я едва замечала боль.

Всё, что я чувствовала, — это жгучее желание высказать этому наглому мерзавцу всё, что накопилось за это время.

За его высокомерие, за его холодность, за то, что он считал меня своей собственностью, которую можно использовать, как ему вздумается.

За то, каким козлом он оказался.

Клэйтон же смотрел на меня с таким холодным спокойствием, как будто мои слова были для него не более чем детским лепетом.

Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, и я чувствовала, как он буквально давит на меня, пытаясь заставить почувствовать себя ничтожеством с ничтожными проблемами.

Но я не собиралась сдаваться.

Он думает, что может всё решить за меня? Нет.

Он думает, я буду молча выполнять его приказы, как какая-то марионетка? Нет.

Я не та, кем он меня считает. Я не его рабыня, не его игрушка и не его марионетка.

— Ты совершенно не разбираешься в пророчествах, Сабрина, — низким и угрожающим голосом, наконец, произнёс ректор. — Ты лезешь туда, куда тебе не следует, и пытаешься шантажировать меня, как будто у тебя есть хоть какая-то власть. Но у тебя её нет. Ты ничего не знаешь о том, что происходит на самом деле. Ты совершенно ничего не поняла из того, что услышала. Мне твоя помощь вообще не нужна. Ты просто пешка в этой игре, и твоя роль — подчиняться.

— Пешка? — сузив глаза, с яростью в голосе прошипела я. — Не надо лгать, Клэйтон. Если бы я была просто пешкой, ты бы не тратил столько времени и сил на то, чтобы… как ты там сказал? Подготовить для меня «роскошное торжество и гору подарков»? Не-е-е-ет, дорогой. Для «пешки» такое не готовят. Так что не надо меня обманывать. Просто ты хотел бы себе покорную овечку в жёнушки, а досталась тебе я. И ты думаешь, что своими манипуляциями, роскошью и угрозами сможешь меня подчинить. Нет, не сможешь. И мы оба знаем, что я могу быть полезной, а ты боишься, что я откажусь тебе помогать, потому ищешь способ меня подчинить. Вот в чём твоя слабость.

Лицо Клэйтона буквально на секунду исказилось от гнева, сменившего ледяное спокойствие.

Моё сердце торжествующе заколотилось: я права! И он только что это показал.

— Ты забываешь, кто здесь главный, — взяв в себя в руки, надменно процедил мужчина. — Я могу в любой момент сдать тебя властям. Ты знаешь, что с тобой будет, если они узна́ют, кто ты на самом деле? Что ты попаданка⁈ Ты даже не представляешь, насколько ты уязвима.

— А ты забываешь, что я знаю о тебе достаточно, чтобы сдать тебя тоже. Ведь ты соучастник, мой дорогой жених, — чувствуя, как от адреналина меня бросило в жар, парировала я. — Ты знал, кто я, с самого начала. Ты скрывал это от всех. Так что, если я «потону», то ты пойдёшь ко дну вместе со мной. Так что не думай, что ты можешь просто запугать меня и заставить молчать.

На лице Клэйтона проскользнула ухмылка, будто он был доволен мной.

А нет, показалось. Это был оскал зверя, а не улыбка.

Мы смотрели друг напротив друга, как два хищника, готовые ринуться в бой.

Между нами в воздухе витало такое напряжение, что казалось, вот-вот молния ударит.

Моя магия феникса начинала пробуждаться, реагируя на мои эмоции, но я старалась контролировать её.

Не потому, что боялась его поранить, нет.

Я хотела показать ему, как многому я уже научилась: например, контролю над магией. И пламя, которое каждый раз рвалось наружу, готовое сжечь всё на своём пути, сейчас я могу держать в узде.

— Ты слишком много на себя берёшь, Сабрина, — наконец проговорил мужчина ледяным голосом. — Ты в этом мире всего лишь жалкая девица, которую родственнички сплавили мне в жёны за хороший выкуп. Продали как ту самую овечку, помнишь? Ты думаешь, что можешь бросить мне вызов, но ты ошибаешься. Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело.

— Это ты не понимаешь, с кем имеешь дело, — чувствуя, как слёзы начинают подступать к глазам, со злостью выкрикнула я. — Ты думаешь, что можешь контролировать меня, но ты ошибаешься! Я не позволю тебе сломать меня! Я не буду тебе подчиняться!

Клэйтон смотрел на меня несколько секунд, а затем медленно покачал головой.

— Ты упряма, в этом тебе не отказать, — с усмешкой сказал он, и в его голосе появилась едва уловимая нотка раздражения. — Но это не изменит того, что должно произойти. Завтра мы поженимся, и ты исполнишь свою роль. А если ты будешь продолжать сопротивляться, я найду способ заставить тебя подчиниться.

Я чувствовала, как слёзы начинают катиться по моим щекам, несмотря на все мои усилия сдержать их.

Я ненавидела его за это.

Ненавидела за то, что он заставил меня чувствовать себя беспомощной. Ненавидела за то, что он считал, что может просто взять и управлять моей жизнью.

Но больше всего я ненавидела себя. За эту слабость. За то, что у меня не хватает ума и сил противостоять ему. За то, что позволила себе расслабиться и «вкусить» жизни в этом мире. И полюбить её. Как я могла быть так глупа⁈

Клэйтон наблюдал за мной с холодным интересом, а затем сделал нечто, что заставило меня в очередной раз опешить.

Он, вытащив из внутреннего кармана пузырёк, поднёс его к моему лицу и взмахнул рукой.

Слёзы, подчиняясь воле его магии, выстроившись в ряд, залетели в пузырёк.

Ректор поставил пузырёк прямо передо мной, а потом вытянул ладонь и поймал одну из моих слёз на палец. Капелька замерцала.

— Слёзы ярости феникса, — произнёс он задумчиво, рассматривая каплю на своём пальце. — Такие редкие и такие мощные. Способны творить настоящие чудеса. Быть самым опасным ядом и самым сильным лекарством. Это не было моей целью, но раз уж так вышло, сохрани его. Скорей всего, однажды твои сегодняшние слёзы спасут кому-то жизнь. Или отнимут. Но сразу предупрежу: они не подействуют на того, из-за кого были вызваны. Так что ни убить меня ими, ни спасти ты не сможешь.

— Очень жаль, — найдя в себе силы, процедила я.

— Надеюсь, ты имела в виду вариант «спасти меня», — хмыкнул ректор. — Но мне жаль, что до этого дошло, Сабрина. Давай попробуем ещё раз, по нормальному. Если моя женщина плачет, значит, я что-то сделал не так. Расскажи мне, что именно.

— Ты издеваешься⁈