Глава 26
Когда Горелый общался со Стасиком-пидарасиком и говорил про нормальных прокурорских, не гнид, он определенно знал, кого конкретно имел в виду.
Его будущий сват, прокурор Федотов Виктор Михайлович, щурится на огонь камина сквозь пузатый коньячный бокал, улыбается едва заметно чему-то своему. А сам Горелый, никогда особо не понимавший тонкостей коньячных букетов, вкусно дымит сигарой и тоже смотрит на огонь.
Такое, чисто мужское времяпрепровождение. Спокойное, молчаливое.
Разговор идет ленивый, не особенно серьезный. Поверхностный даже.
О семье, потому что теперь их родственные узы связывают.
Кто бы сказал Горелому еще пару лет назад, что у него прокурор будет в родне ходить… Интересно, Андрюха, братишка двоюродный, которого старший сын этого Федотова упаковал на пожизненное, чтоб об этом подумает, когда узнает?
Хотя на мнение брата, редкостного даже по меркам не особо праведной семьи Гореловых дегенерата, самому Горелому было глубоко похер.
Андрюха на свободе бывал чисто эпизодически и до своего фатального финального залета, так что они не особо общались. И отец Горелого тоже своего братишку, папашу Андрюхи, не уважал, всегда считая отморозком и гнидой. Когда-то этот урод умудрился воспользоваться тем, что брат был в армии, и продать все имущество родителей. И проебать его, естественно. Каким образом он это провернул, так никто и не выяснил, да и не стал выяснять. Старики к тому времени уже умерли, а брат служил в горячей точке как раз… И вернулся к разбитому корыту, имея из недвижимого имущества только могилы родителей. Брательник к тому времени уже на зоне загорал.
Вот такое охуенное семейное древо, да…
Интересно, прокурор, который все это в подробностях знает, счастлив, что они теперь родня?
Горелый в этом сильно сомневается, но молчит.
В конце концов, сын за отца не отвечает, а его Захарка — на редкость упертый парень вырос, сам, своими силами пробивающий себе путь.
Горелый не раз предлагал помощь, бабло подкинуть на открытие бизнеса и так далее, но единственное, что воспитанный правильным дедом парень принял от него, и то временно, так это видовую квартиру в новом доме, на пятом этаже.
Сейчас Захарка развивал свой бизнес, небольшую фирму, занимающуюся монтажом кондиционеров на промышленных предприятиях.
И успешно развивал.
Бизнес прямо пер, сын радовался, ходил гордый, что может обеспечить свою принцесску всем необходимым и без помощи предков.
Горелый тоже за него радовался.
А вот о том, что последний крупный контракт на установку системы кондиционирования на строящемся в промзоне заводе, фирма сына получила после нужного звонка кое-кому, знающему самого Горелого и ходящему у него в должниках, Захарке знать не обязательно…
В конце концов, прокурор тоже связями трясет, чтоб молодым помочь, и тоже молчит об этом…
И вообще… Должны же родители помогать детям?
— Мишка посмотрел этого Беленко… — начинает Федотов, и, видя, что Горелый не сразу понимает, о ком речь, добавляет, — Станислава Григорьевича…
Горелый кивает. Стасик-пидарасик, как же…
Целый месяц о говне не вспоминал.
— Он сейчас пробует баллотироваться в Москве, по южному округу… — продолжает Федотов, — не пройдет. По баллам.
— Не повезло, — нейтрально отвечает Горелый.
— Это точно… После того, как его тестя сняли с должности, у него вообще все как-то повалилось…
Горелый кивает.
Он в курсе этой истории. И в курсе того, почему Стасик неожиданно решил сменить род деятельности. После того, как тестя убрали, прикрывать его стало некому. А, учитывая, скольким людям он успел наступить на больную мозоль, понятно, что долго Стасик в прокуратуре не проработал после этого.
И затем на мужика стали валиться неприятности одна за одной.
Например, скандальный развод из-за того, что выяснилось, что оба сына не от него. Забавное такое совпадение.
И способное даже самого стрессоустойчивого человека в депрессию ввести. Шутка ли, воспитывать, воспитывать детей, бабло, силы в них вкидывать, а потом выяснить, что они — чужие…
Кошмар каждого мужика, да…
И плюсом завершение карьеры в прокуратуре, бесславное.
Тут кто угодно приуныл бы.
Но Стасик, проявив недюжинное упорство и настойчивость, тряхнул связями и баблом, которое у него имелось, и решил оттоптаться на ниве политики. Ну а чего нет? Депутатская неприкосновенность и все такое…
Завел себе кабинет, стал добрые дела делать…
А потом ему кто-то из набранных с улицы пиарщиков нашептал, что одинокий мужик — это не айс для депутата. И что надо бабу. И ребенка. И в этот раз желательно своего, чтоб уже без фиаско. И тогда можно красивую историю состряпать, жалостливую. А еще вариант, что бабы и не надо. А вот ребенок пусть будет. Одинокий красивый мужик с героическим прошлым и ребенком… Все бабы будут за него голосовать. Идея откровенно херовая, но Стасик отчего-то повелся.
И вспомнил, что у него в деревне дочурка прозябает…
И приехал ее осчастливить. Ну, и Карину заодно, почему бы и нет?
А тут удача неожиданная: Карины нет, дочь бегает беззащитная. Хватай и вези, куда надо.
Короче протупил Стасик, неправильно шансы свои рассчитал.
Он-то думал, что Карина или согласится с ним жить, или, что еще лучше, сольется куда-нибудь. Ну, а почему нет? Всемогущее бабло… И кто против него мать-одиночка? Даже нормально вой в соцсетях не поднимет, ее сразу сделают наркоманкой и тварью. А Стасику лишние голоса и пиарчик…
И все вполне могло бы выгореть, если б не Горелый…
Стасик свалил несолоно хлебавши, озадаченный не только висящим на нем нехилым таким долгом, но и перспективкой стать звездой ютуба, если не подсуетится и не вычистит все ролики о том, как лично руководил поимкой маленькой девочки, одновременно отплевываясь от коровьего дерьма.
А Горелый, решив, что некоторая предусмотрительность лишней не будет, светанул Стасика будущему свату.
Просто, чтоб присмотрели. Вдруг, он очень шустрый?
У свата, кроме целого моря подчиненных, имелись для личных целей и личные ищейки — сыновья, Мишка-следак и Вовка-опер. Их-то он на Стасика и натравил, тонко прочувствовав момент, что это родственное дело.
Горелый же, глядя на здоровенных парней, слушающихся отца, как псы своего хозяина, иногда думал, что родственные узы — это очень хорошо… Его сын все еще относился к нему настороженно, постоянно ожидая подвоха.
А Горелому хотелось другого.
И вот сейчас сват упоминает своего старшенького сына, и Горелого это царапает.
Легкой завистью.
И почему-то хочется быть частью этого всего. Частью семьи, такой большой, такой мощной, где все друг за друга.
Его сын умнее его, однозначно. Он правильно выбрал себе жену. И друзей тоже.
Даже тот веселый дегенерат, сын Сомова, владельца местного аммиачного завода, нормальный парень оказался. Сват говорил, что парень пошел на землю работать, обычным участковым. И хорошо работает… А мог бы развлекаться. И он, и девчонка его, дочка Игоря Солнечного, руководителя департамента строительства по области. На удивление правильные люди выросли.
И колет Горелого, что выросли они, сын его вырос, без его участия. Не на его примере.
— Думаю, в ближайшее время ему будет не до детей, — продолжает разговор Федотов, — но Мишка присмотрит.
— Спасибо, — сдержанно благодарит Горелый, — а второй твой как?
— А что с ним будет? — тепло улыбается Федотов, — работает… Недавно капитана получил…
Горелый припоминает, сколько лет младшему, кивает уважительно. Молодец, парень.
— Ты сам-то, Владимир Петрович, долго в деревне сидеть планируешь? — интересуется сват, и Горелый пожимает плечами.
— Пока не собираюсь уезжать. Интересное дело — сельское хозяйство…
— Это да… Агрокомплекс, говорят, планируешь?
— Да, уже землю прикупил у колхоза…
— То есть, я так понимаю, решил там обосноваться?
— Думаю над этим.
— Ну думай, Владимир Петрович, думай… Только не очень долго. Женщины, они, знаешь, не любят, когда долго думают…
— Это ты о чем, Виктор Михайлович? — щурится Горелый.
— Да так… Вовка говорил, там школа хорошая… Учителя квалифицированные…
— Это так, — кивает Горелый, досадуя, что для свата не тайна его особый интерес в деревне. Хотя, он же профессионал, чего удивляться?
Правда, учитывая, что для самого Горелого это пока что непонятный вариант, то явно Вовка-опер перегибает палку.
— Ты — хороший мужик, Владимир Петрович, — продолжает Федотов, — я даже не думал никогда, что мы с тобой можем породниться… И что я могу такое сказать… Но признаю свои ошибки, я неправильно думал насчет тебя. То, что ты вкладываешь деньги в развитие школы и деревни в целом, достойно уважения. Не ожидал от тебя, честно говоря. Ты всегда мне казался более… холодным человеком, скажем так. И теперь я вижу, что это не так.
— Ну… Я не стал бы так…
— Ты просто сам не понимаешь, Владимир Петрович, что ты делаешь для этих людей… Это не Беленко в депутаты надо, а тебя.
Горелый на мгновение представляет себя в роли депутата… И не может сдержать смеха. Долгого, со слез из глаз… Да, у прокурора фантазия — закачаешься…
Федотов смотрит на него и тоже улыбается.
— Пойдем на улицу, Владимир Петрович, подышим.
Они выходят на веранду, прислушиваются к голосам, доносящимся из гостиной. Там празднуют день рождения будущей невестки Горелого, мелкой и на редкость симпатичной Альки, вся семья собралась. И Горелого пригласили. Через месяц у Захарки свадьба.
Совсем взрослый стал. Деловой такой.
Горелый вспоминает себя в его возрасте. Он уже был отцом.
Может, и Захар скоро будет?
Горелый представляет, что держит на руках внука, мелкого, серьезного парня, похожего на Захара в детстве, и неожиданно горло спирает.
А ведь мог бы и сына еще одного подержать так…
Почему-то в голове сразу же возникает видение маленького, темноволосого пацана, неуловимо похожего улыбкой и хитрющей рожицей на мелкую засранку Яську… И в груди встает ком.
Все могло бы быть…
Вот только не с его фартом.
За этот месяц, прошедший с момента, когда люди Горелого спасли Яську из лап ее папаши, а сам Горелый отправил нахуй ее мамашу, он прокуроршу не видел ни разу.
Просто потому, что и не искал, не старался попасться на пути, как раньше.
Наоборот, вперся в работу, благо, ее было до гланд. Сельское хозяйство, мать его… Как там? Хочешь качественно разориться, вложись в сельское хозяйство?
Очень верная поговорка.
Горелый вкидывал и вкидывал бабло, а поток расходов не прекращался.
Хорошо, что было, откуда брать.
Чистый, матерно поорав по телефону в очередной раз, тем не менее, исправно переводил долю Горелого на его счета. А там хватало не на одно такое хозяйство.
Так что Горелый мог позволить себе меценатничать, чем и занимался с неожиданным удовольствием.
И старательно не пытался копаться в себе, выяснять, почему его намертво приколотило к этой деревне.
Что ему тут надо?
И сколько это все будет продолжаться.
За Кариной по прежнему смотрели его люди, регулярно предоставляя ему отчеты, фото и видео. И Горелый их просматривал, уверяя себя, что делает это исключительно из-за обеспечения безопасности мелкой засранке. Типа, мы в ответе за тех, кого приручили и так далее.
А на ее мамашу он вообще не смотрит. Да.
Да и было бы, что разглядывать, в самом деле!
Ну не на то же, как она у ворот стоит? Урок ведет. В школу идет. В огороде торчит. Засранку свою ругает, а потом целует. Вечером перед окном сидит. За занавеской раздевается, и силуэт такой, очень четкий…
Короче, вообще не интересовался Горелый жизнью прокурорши. Нахер она ему сдалась?
— Владимир Петрович, о чем задумался? — голос свата вырывает Горелого из раздумий, и заставляет с досадой затянуться и выдохнуть сигарный дым.
— Да так… О перспективах… — туманно отвечает Горелый.
— Перспективы — это хорошо… — Кивает Федотов, — Вовка, ты куда?
Уже добежавший до ворот младший сын возвращается обратно, останавливается перед верандой:
— На вызов.
— Дежурный, что ли?
— Нет… Но надо… Помочь…
— Владимир Викторович, — появляется в воротах девушка, невысокая, очень фигуристая блондинка, с наивно распахнутыми глазами в пол-лица, этакая кукла для взрослых утех, настолько няшная, что Горелый с Федотовым невольно окидывают ее по-мужски оценивающими, очень внимательными взглядами, — ой… Простите…
Девушка краснеет, становясь еще привлекательней, резко подается назад и исчезает за воротами.
А взгляды мужчин обращаются на досадливо хмурящегося Вовку.
— Слушай, я все понимаю… И даже очень понимаю, сын, — спокойно отмечает Федотов, — но твои… вызовы могли бы подождать. Все же, день рождения сестры…
— Да это вообще не то, — раздражается Вовка, — вы чего?
— Да мы-то ничего, — усмехается Горелый, — хорошая девочка…
— Да она вообще не то! — Вовка с досадой оглядывается на ворота, — это просто…
— Ну да, ну да… — кивает его отец, — ладно, иди…
— Это, в самом деле, не то, что вы… — пытается пояснить Вовка, но заметив на лицах старших откровенно насмешливые ухмылки, только зло дергает плечом и выметается за забор.
Горелый и Федотов провожают его добрыми, чуть завистливыми взглядами.
— Знаешь, Владимир Петрович, — задумчиво говорит Федотов, — я иногда думаю, что очень хочется вернуться во времена своей молодости… Так жаль каких-то упущенных возможностей… Но затем смотрю на жену, детей… И понимаю, что нет, не хочу я никуда возвращаться. И все мои возможности здесь, рядом… А у тебя такое бывает?
Горелый пожимает плечами, не комментируя.
И думая, что он бы тоже не хотел вернуться.
Потому что, даже вернувшись, некоторые возможности не используешь. Не всегда это от тебя зависит…