Глава 14

Женя

Смотреть на ведущую за руку сына Настьку я не мог. Не смотреть – тоже. Принять, что пацан мой, оказалось сложно. И совсем не из-за того, что я не поверил ей. Нет, чёрт подери, поверил хотя бы потому, что при желании мог сделать проклятый тест ДНК. Паршиво было ещё и то, что винить, кроме себя, я никого не мог. Литвинова? Да к чёрту Литвинова! Я ведь знал, что она беременна.

– Только не шуми сильно, – донеслись до меня её, обращённые к сыну, слова. – Помни, что он совсем маленький и болеет. Хорошо?

– Хорошо, – отозвался Никита с серьёзным видом.

Должно быть, моя жена сильно постаралась, чтобы от меня сын не взял ничего. Сколько я ни искал в нём собственные черты, не находил. Но сейчас вдруг понял, что и от Литвинова в нём ничего нет – сплошная Настька. Цвет глаз в точности, как у неё, волос – тоже. Даже маленькое родимое пятнышко на плече.

В сопровождении охраны мы вошли в клинику. Денизе – медсестра, под опекой которой находился Мишка со дня, как я привёз его сюда, – уже ждала нас.

– Как он сегодня? – спросил я с ходу и только потом добавил: – Доброе утро.

– Лучше, – участливо отозвалась она. – Когда вы тут, ему всегда лучше. Утром съел весь йогурт и даже выпил какао. Ждёт вас.

Я посмотрел на Никиту. Тот, почувствовав это, повернулся. Появилось ощущение, что я вижу нечто знакомое. Но пропало оно быстро, как только он потерял ко мне интерес. Вчера я обрёл старшего сына, но младший стал на шаг ближе к краю. Нет, не на шаг, чёрт подери. Надежда разбилась вдребезги. Сидя у постели Мишки ночью, я едва не выл от беспомощности. Но слова Денизе вернули мне решимость, заставили собраться. Я – единственный шанс для мальчика, в свои три пережившего столько, сколько не каждому случается за всю жизнь.

– Его врач уже тут? – осведомился я, зайдя в лифт за медсестрой.

Та ответила утвердительно, добавив, что он уже в курсе, что Никита не подходит на роль донора.

– А почему его не могут вылечить, мам? – услышал я обращённый к Насте вопрос. – Это потому, что тут плохо лечат?

– Нет, – она не выпускала детской ладошки. – Не все болезни можно вылечить.

– Значит, этого мальчика не вылечат?

– Я не знаю, – отозвалась она со вздохом. – Но мы должны верить, что вылечат. И мысленно каждый день желать этого.

Я стиснул зубы – её честность в разговоре с сыном наждачкой прошлась по сердцу.

– Это как молиться?

– Угу, – подтвердила она. – Или как желать счастья тому, кто очень дорог.

– Как ты мне желаешь?

– Как я тебе.

Настя перехватила мой взгляд. Она и парень, мой старший сын, были единым целым. Просуществовавшим без меня недели, месяцы, годы, чтоб его, организмом. Этот организм способен был существовать так и дальше, без меня, и чёткое осознание этого поднимало в душе досаду. Мы с Мишкой не смогли одни, а они смогли. Я бы всё сделал, чтобы им без нас было никак. Настьке без меня. И чтобы парень её не смотрел волком, с подозрительностью. Мой. Мой парень.

Что стало началом конца? Отец всегда говорил, что дом строится с фундамента. Каждое дело начинается с фундамента. Для того, чтобы выправить настоящее, нужно было обернуться на прошлое. Или не нужно. Я и так чётко помнил момент, растянувшийся на годы.

– Может, не будешь на меня так смотреть? – проходя мимо, шикнула Настька.

Я проводил её взглядом. Её светлые волосы падали на спину, в петли кардигана был вдет пояс. Как тогда. Как в тот день, чёрт возьми.

Прошлое

Злой, как дьявол, я влетел в хорошо знакомый двор и затормозил и подъезда.

– Смотри, куда едешь! – гневно прокряхтела толстая баба, шедшая в метре справа.

– Сама смотри, куда прёшь, – процедил я сквозь зубы, отстёгивая ремень.

Хлопнул дверцей внедорожника. В момент, когда собрался набрать номер квартиры на домофоне, дверь распахнулась сама. На вышедшего из подъезда парня я не обратил внимания. Мысли были заняты только Настькой. Почему бабские мозги устроены так, чтобы вытрепать мужикам как можно больше нервов?! И Литвинов, мать его! Хоть бы набрал, сказал, что она у него. Давно нужно было разложить ему по полкам, что к чему. Дружба дружбой, но на мою жену коситься нечего. Раньше нужно было думать. А Настька. Стерва. Да и я не лучше. Сразу бы запер её в квартире и дело с концом.

Пока я давил на кнопку звонка, прокручивал в башке, что скажу жене. Хотя что было говорить? За шкирку и в машину. Все разговоры дома. Грёбаный лёд! Каждый раз, когда я видел новые синяки на её теле, у меня возникало желание разнести всё к чёртовой матери.

Дались ей эти Игры! Раскатывает новые коньки? Мне физически больно смотреть на её ноги. Стёртые в мясо мозоли, волдыри. Синяк на бедре не проходит никогда, и для неё в этом нет ничего ненормального. Нет, блядь! Хватит. Моя женщина не будет ходить в синяках и ссадинах.

Сегодняшняя ссора убедила меня, что надо решать проблему радикально. Раз меня не слышит, услышит того, кто имеет на неё влияние.

За дверью раздались шаги, в замке провернулся ключ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Настя у тебя? – спросил я, как только друг открыл дверь.

Он обернулся, и тут я увидел… Чёрт!

С распущенными волосами, в огромном, подпоясанном халате, моя жена стояла в нескольких метрах позади.

– Я не поеду домой, – сказала она, не подходя.

Литвинов поджал губы. То, что делалось у меня внутри, описать было невозможно. Настькины пальцы сошлись на вороте. Так называемый друг смотрел мрачно.

– Сегодня ей лучше остаться у меня. Опять пересрётесь, лучше никому не будет.

– Она едет домой, – едва сдерживаясь, чтобы не вытащить её босую, в этом чёртовом махровом мешке, отчеканил я. И бросил уже ей: – Одевайся. Жду тебя в машине.

Настоящее

В палату я вошёл первым. Увидев меня, Мишка засветился от радости. Жаль, сил ему было недостаточно, чтобы броситься ко мне с возгласом «папа». Всё, что он смог, – встать с пола, где сидел среди разложенных игрушек.

– Привет, парень, – я поднял его на руки. – Как ты вырос. Настоящий мужик.

Это было ложью. Ни хрена он не вырос. Страшнее всего для меня были моменты, когда в голову закрадывались мысли, что и не вырастет, что я никогда не увижу его ни первоклашкой, неловко держащим букет цветов для первой учительницы, ни повзрослевшим выпускником. Что он так и не превратится из мальчонки с не по-детски взрослым, усталым взглядом в мужчину, ведущего под венец любимую женщину. Я гнал их, эти мысли, но они падальщиками-грифонами налетали снова.

– Денизе сегодня меня хвалила, – похвастался он. – Она сказала, что ты будешь рад. – Миша посмотрел на стоявшую в дверях медсестру. Та ободряющее улыбнулась ему, и я невольно подумал о том, что, если бы у Мишки был не только я, но и мать, ему было бы легче бороться с болезнью.

– Позовите мою жену, – попросил я и обратился к сыну: – Я не один приехал. Сейчас познакомлю тебя кое с кем.

– С кем? – оживился Миша, хотя было видно, что завтрак и недолгая игра отняли у него большую часть сил. – С доктором?

– Нет, не с доктором.

Вместе с вернувшейся Денизе вошли Настя и Никита. Мишка замер у меня на руках. Его огромные глаза распахнулись, когда он увидел Никиту. Здесь, в клинике, у него лишь однажды был друг. Был. Мальчонка, как и Мишка, пытавшийся перебороть страшную болезнь. Болезнь оказалась сильнее. Настя легко подтолкнула сына в плечо.

– Привет, – тот с несвойственной ему нерешительностью подошёл ближе.

Я опустил Мишку на пол. Никита сделал ещё несколько шагов и протянул Мише машинку.

– Не волнуйся, – сразу предупредила Настя, – её уже обработали антисептиком.

Я кивнул. Миша взял машинку, его губы приоткрылись, тонкие неловкие пальчики пробежались по металлическому корпусу.

– Это гоночная машина, – важно пояснил старший сын. – На таких очень быстро ездят. У меня дома ещё есть. Если захочешь, я потом тебе принесу.

– А у меня тоже есть, – младший показал на игрушки. Хоть говорил он понятно, некоторые буквы звучали смазано. Чувство было, что между мальчишками не год разницы, а куда больше.

– Меня Никита зовут.

– А меня Миша.

– Ты можешь звать меня Ником. Так меня все друзья зовут. И мама иногда, – Никита, ища поддержки и одобрения, глянул на Настьку. Та кивнула.

Миша тоже посмотрел на неё и получил мягкую улыбку.

– А у меня нет мамы, – горестно вздохнул Миша, вмиг став грустным.

Настя переменилась в лице. Я понятия не имел, надо ли вмешиваться, что говорить. Она, похоже, тоже. Но разрешения, чтобы подойти, спрашивать она не стала. Присела возле мальчишек. Улыбнулась уголками губ.

– Зато у тебя есть папа, – она с улыбкой протянула Мише обронённый в момент, когда я поднимал его на руки, мягкий мячик. – Классный папа.

Миша взял игрушку второй рукой. Настя коснулась его ладошки. Подняла на меня взгляд. Волосы её были убраны под одноразовую шапочку, и глаза от этого казались ещё выразительнее.

– А у меня папы нет, – вмешался Никита.

Вроде бы он сказал это без выражения – констатация факта, не более. Только меня всё равно кольнуло: я понимал, что виноват в этом. Виноват, чёрт подери. В том, что у Мишки нет матери, и в том, что старший сын рос без отца.

– Как думаешь, – обратилась Настя ко мне, хотя было ясно, что слова предназначены детям, – могу я иногда приходить к Мише, раз у него нет мамы?

– Думаю, да.

– Ты же не будешь против? – спросила Настя уже у Миши.

Он мотнул лысой головой. В раннем детстве волосы у него были тёмные, как у матери. И глаза тоже. Сейчас волос не осталось, а глаза стали блёклыми. Но вопрос Насти словно бы добавил ему энергии.

– Я тоже буду приходить, – тихо сказал Никита.

Ещё вчера требовательный, капризный, старший сын преобразился. Или это я не замечал раньше его рассудительности, сдержанности. Мне пришлось стиснуть челюсти, чтобы сдержать рвавшийся наружу рык и желание смахнуть что-нибудь на пол, хорошенько при этом ругнувшись. Настя погладила Мишу по голове и поднялась. Никита подвёл его к игрушкам. Младший сын шёл медленно, и Никита терпеливо ждал его. Настя посмотрела на меня, потом, ничего не говоря, вышла.

Оставить детей наедине я не решался. Но они были увлечены незатейливым разговором о мультяшном герое с корявым именем.

– Ты куда, пап? – только я решился выйти вслед за Настькой, всполошился Миша.

– Я буду в коридоре. Ты пока с Никитой поиграй.

– А ты не уедешь?

– Не уеду.

Перед тем, как выйти, я присел возле мальчишек. Потрепал Мишку по голове и только потянулся к Никите, он отстранился. Рука сжалась в кулак, и, вытолкнув из лёгких воздух, я убрал её. Никита смотрел с подозрительностью, не скрывая, что я у него не в почёте.

– Если что, мы с твоей мамой в коридоре, – сказал я ему и вышел.

Да, чёрт подери, это будет не так просто. Но рано или поздно я добьюсь того, чтобы он считал меня отцом. Я, чёрт подери, стану ему отцом. Классным отцом, каким и должен был быть всё это время.

– Что теперь, Жень? – спросила Настька сразу, как я подошёл.

Сквозь одностороннее стекло мы могли наблюдать за оставшимися в палате детьми. Никита что-то говорил Мише, тот внимательно слушал его, не выпуская из рук гоночную машинку.

Я собрался с мыслями. Бредовая идея, конечно, сам понимал. Нечто на грани фола.

– Хочу попросить тебя.

– Попросить? – она спросила это едва ли не с иронией. Правда, в глазах не было ни смешинок, ни издёвки.

– Да, попросить.

– Проси.

– Пусть Никита сдаст анализы на совместимость.

Лицо её моментально стало злым. Синева глаз наполнилась холодом. Мне стало ясно, о чём она подумала, для этого много мозгов иметь было не нужно.

– Это не относится к Литвинову, – продолжил я. – Это вообще ни к кому из нас не относится. Можно сказать, тычок пальцем в небо. Но ты сама видишь, что он не может ждать. Что, если… – я хмыкнул, опустив голову. Посмотрел на жену. – Что, если, чёрт подери, он сможет помочь? У нас с Женькой одинаковая группа крови. Ерунда, конечно, но…

Настя молчала. Злость потихоньку сменяла подозрительность, но исчезла и она. Некоторое время она не сводила с меня взгляда, потом повернулась к окну. С минуту наблюдала за детьми, я – за ней.

– Хорошо, – сказала она, когда я уже стал терять терпение. – Хорошо, Женя. Мы с сыном сдадим всё, что нужно. Но, – она повернулась ко мне, – не думай, что я сделаю это из-за тебя. Только из-за Миши и его отца.

Я усмехнулся уголком губ. Стерва. Если она хотела уколоть меня, у неё получилось.

– У вас всё-таки что-то было? – не удержался я от вопроса.

– У нас не было ничего. Но, в отличие от тебя, он всегда в меня верил. Даже когда врачи запретили мне кататься, он продолжал верить в меня. И когда я родила Никитку – тоже.

– Так что же он не помог тебе вернуться на твой проклятый лёд?

– Я не дала ему этого сделать, – отозвалась она. Взгляд её снова был устремлён на мальчишек. – Но обсуждать это с тобой я не хочу. Мы сдадим анализы, Жень. Знаешь… В жизни всегда есть место чуду. Я верю в это. Порой только эта вера и помогает нам жить. Так пусть случится чудо.