Глава 13

Настя

За время спортивной карьеры гостиниц я повидала много. Но ни одна из них в сравнение не шла стой, в которой снял для нас номер Женя.

– Мам, а почему у того мальчика не было волос? – спросил сын, лёжа в постели. – Он болеет?

– Да, – ответила я, снова мысленно вернувшись в ту палату. – Очень сильно болеет. Давай завтра поедем к нему? Он там один, а ты мог бы поиграть с ним.

– Я не хочу с ним играть. Пусть один играет. У него есть игрушки, я видел.

То ли виноваты были гены, то ли я умудрилась вырастить эгоиста. Я не помнила, чтобы когда-нибудь поощряла в нём это. Напротив.

Ничего не ответив, я встала и пошла к двери.

– Мам, ты куда? – мгновенно донеслось мне вслед.

– А я не хочу каждый вечер сидеть с тобой по часу и ждать, пока ты уснёшь. Ты уже взрослый, можешь справиться сам.

Может быть, я требовала от Никиты слишком многого. Вряд ли он в силу возраста мог провести параллель. Но он всегда был умным мальчиком, и эта ночь не стала исключением. Выбравшись из-под оделяла, он сполз с постели. Подошёл ко мне.

– А если я поиграю с этим мальчиком, ты будешь ждать, пока я усну?

Взяв за руку, я подвела его обратно. Помогла лечь и только когда он сделал это, сказала:

– Я буду ждать, пока ты уснёшь, Никита, даже если ты откажешься играть с Мишей. Потому что я – твоя мама. Но Миша болеет. Очень сильно болеет, а ты можешь помочь ему.

– Почему я должен ему помогать?

– Не должен. Но ты можешь это сделать. Так поступают хорошие люди. Если мы все будем помогать друг другу, на земле будет меньше одиночества и горя.

Он выслушал меня очень внимательно. Сам накрылся одеялом. Взял с тумбочки игрушечную машинку. Посмотрел на неё и, протянув мне, спросил:

– А можно ему её подарить? Это ведь будет хорошо?

– Хорошо, – подтвердила я. – Я буду тобой гордиться, если ты так сделаешь.

Хотела сказать, что, если и нет, всё равно буду. Но заставила себя прикусить язык. Никите был нужен отец. Чем взрослее становился сын, тем это становилось яснее. Решилась бы я когда-нибудь рассказать Жене о нём, если бы он сам меня не нашёл? Вряд ли. Хотя, как знать.

Никита уснул, а я, дождавшись заказанный в круглосуточном ресторане кофе, вышла на балкон. Было ещё темно. Завернувшись в прихваченный из гостиной плед, я стояла, больше ни о чём не думая.

Кофе был сливочно-шоколадный, с шапкой из пенки. Мне надоело чувствовать себя виноватой за то, в чём я виновата не была: за то, что не смогла найти Никите другого папу, за то, что послушала врачей и отказалась от участия в предолимпийском чемпионате России, а, следовательно, от возможности получить путёвку на сами игры. И за этот сладкий вкусный кофе, пить который мне не следовало, тоже.

По ногам вдруг прошёлся ветер, тюль за спиной поднялся парусом. Я обернулась. На ходу снимая пиджак, в комнату вошёл Женя. Остановился и, не глядя, бросил пиджак на постель.

Чашка в руках стала неожиданно горячей, взгляд мужа испепелял. Тюль опал, и мы с Женей смотрели друг на друга сквозь него. Всклокоченный, с покрывающей лицо щетиной, он мало напоминал мэра столицы. Да что там! Он не был даже тем Женей, с которым я когда-то познакомилась. Или был?

Стремглав он прошёл через всю комнату и, рывком отдёрнув тюль, оказался на балконе. Я попятилась. Упёрлась спиной в кованную ограду.

– Почему ты не сказала? – прохрипел Женя. – Почему?!

– Я сказала.

Он вырвал чашку у меня из рук и швырнул прямо на пол. Звон прокатился по безлюдной улице и затих. Только в воздухе остался запах сливок и шоколада.

Пальцы мужа сжались на железной ограде по обеим сторонам от меня. Галстука на нём не было, в вороте расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашки было видно цепочку, которую я когда-то сама подарила ему.

– Пять лет я жил с мыслью, что ты, чёрт подери, трахалась с моим лучшим другом. Что родила от него. И когда я принял это…

– Принял? Ты не способен принять такое, не обманывай себя. – Его верхняя губа дёрнулась. Бёдра прижались к моим. Его дыхание обжигало мою кожу. – Ты сам во всём виноват, – проговорила я, чувствуя его всем телом. Живущая в нём чернота ворвалась в меня, проникла, наверное, даже в кровь. Ветер принёс с собой вой кареты скорой помощи. – Я хотела любить тебя, – прошептала я, глядя на него. – Но тебя любить нельзя. И в этом тоже виноват только ты, Женя. Ты один.

– Ты будешь любить меня, – прорычал он прямо мне в губы и сжал в кулак мои волосы.

– Заставишь?

– Заставлю, – он прижался ко мне вплотную.

Наши губы встретились. Отвернуться он мне не дал, с ходу заставил раскрыть рот и проник внутрь языком. От него снова пахло спиртным. У поцелуя был вкус выдержанного коньяка и прошлого.

– М-м-м, – я подалась в сторону. – Не надо…

Женя тяжело дышал.

– Надо, – он поймал меня и развернул к себе спиной. Ладонь его легла мне на живот, пальцы пробрались под халат. – Надо было раньше, – дёрнул пояс. – Его пах был таким твёрдым, что по телу пробежали мурашки. Злость пронизывала холодный предрассветный воздух. – Литвинов, грёбаная сволочь, – Женя дёрнул халат с моего плеча и прикусил кожу зубами. – Достать бы его с того света, блядь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Я хватанула ртом воздух. Никогда я не слышала, чтобы Женя так выражался. Что было между ним и Литвиновым в прошлом, оставалось загадкой. Но что-то было. То, что заставило его поверить.

Женя дёрнул меня за волосы, и я, выгнув спину, вскрикнула. Вцепилась в поручень, снова схватила воздух ртом. Губы его прошлись по моей шее. Рывок, и он стянул с меня трусики.

– Ты будешь любить меня, – прохрипел он, звякнув пряжкой ремня.

Ладонь поднялась выше. С силой сдавив мою грудь, он тяжело сглотнул, втянул носом воздух у моей скулы и снова выругался. Перед глазами плыла ночь, контраст её прохлады и раскалённого дыхания Жени лишал меня возможности мыслить здраво. Кажется, я опять попыталась высвободиться. Но стало только хуже. Большим пальцем Женя провёл по коже вокруг моего соска. Губы его опустились от моей скулы к шее, затем к лопатке…

– Сукин сын так и не получил тебя, – просипел он. – А я…

Не знаю, откуда у меня взялись силы. Я всё-таки оттолкнула его. Всего на секунду, которой мне хватило только чтобы повернуться к Жене лицом. Его глаза сверкали, каждая черта лица была каменной.

– А ты сам от меня отказался, – мой голос был почти таким же сиплым, как и его. – А теперь что? Хочешь?

– Я всегда хотел тебя, Настя, – неуловимое движение, и он заставил меня втиснуться в решётку. – С первой встречи. Как увидел тебя на проклятом льду…

Он не договорил. Вместо этого крепко ругнулся и снова поцеловал меня. Губами я поймала последнее «пошло оно», а больше ничего не разобрала. Да и не хотела разбирать. Я обхватила его за шею и прижалась к нему сама. Шире раскрыла рот, впустила его язык. Халат упал под ноги, я задрала рубашку Жени и прошлась ногтями по животу. Мышцы его напряглись. Ремень царапнул кожу, секундный взгляд – душу. Коленом он раздвинул мои ноги и почти грубо коснулся промежности. Возбуждение было таким острым, что я едва не застонала. Сдержалась, но уже в следующий миг стон всё-таки сорвался с губ. Внутри оказались два пальца. Несколько резких толчков, мгновение пустоты – и он внутри. Одно движение, чтобы доказать – я его. Его, как бы ни противилась.

– Ни одну бабу в жизни я так не хотел, как тебя, – он приподнял мою ногу, проникая глубже в меня. Стремительно, быстро, будто пытался унять голод.

Я вцепилась в его плечо. Позади него болтался белый тюль, позади меня была улица. Безумие…

– Видно, как хотел, – я зло вогнала в его кожу ногти. Схватила его за волосы и процедила в губы: – Если бы хотел, не отпустил бы. А ты…

– Замолчи, Настя, – новый толчок. С каждым его движением меня самой, принадлежащей мне, оставалось меньше и меньше. Под его чёрным глазами лежали тени, волосы завивались у висков. Я дёрнула застёгнутую пуговицу. И ещё раз, пока не коснулась его груди.

– М-м, – я поцеловала его в шею, в ключицу. Укусила и зализала укус, чтобы укусить снова. В ответ он вошёл так глубоко, что я ахнула. И тут же меня стала охватывать дрожь. Изголодавшаяся, я горела в его руках, в собственных обидах, но не могла ничего сделать. Ни с настоящим, ни с прошлым.

– Что, даже не проверишь? – я уцепилась за ворот его рубашки. – Вдруг я вру, Воронцов?

– Не врёшь, – он резко толкнулся во мне. Остановился и повторил: – Не врёшь.

– Не вру, – я облизала пересохшие губы.

Он подался в меня, и сил держаться не осталось. Жар накрыл меня, колени ослабли. Закричав, я схватилась за него и сразу же уткнулась ему в грудь, чтобы заглушить стон. Только дышала – влажно, прерывисто, а он продлял мой оргазм до тех пор, пока его самого не затрясло.

– Да, – кончая в меня, простонал он глухо. Положил ладонь мне на затылок и прижал к себе сильнее. Потёрся носом, прошёлся пальцами до лопаток. – Чёрт тебя подери, Настька…

Я протяжно выдохнула. Хотела выпрямиться, но не смогла: тело стало ватным и, если бы Женя не держал меня, я бы так и повалилась на пол. Ветер поцеловал мою спину, напомнив, что мы стоим на шестом этаже, а позади нас – улица Берна. И это было самым настоящим сумасшествием. Ещё большим сумасшествием было только то, что я понимала, что больше не хочу уходить.

***

Прошлое

Только я налила кофе в любимую Женину чашку, в квартире раздалась трель дверного звонка. Я сразу же пошла открывать. Что Женя мог забыть? Документы? Уверенная, что это муж, я даже не посмотрела в глазок. И только распахнув дверь, запоздало подумала, что он не стал бы звонить – открыл бы своими ключами.

– Что ты… – начала я с ходу, но на пороге оказался не Женя. Вернее, Женя, но другой.

Ничего не сказав, Литвинов вошёл в квартиру. Только я хотела спросить, в чём дело, Женя посмотрел сверху вниз, и слова пропали. Глаза его лихорадочно блестели, взгляд при этом был тяжёлым.

– Я сделал Оксане предложение, – просипел он. – Чёрт, Настя! – Я только приоткрыла губы, чтобы поздравить его, но он схватил меня за плечи и посмотрел в лицо так, что стало ясно – поздравлений от меня он не ждёт. – Настя, – повторил он, и ладонь его оказалась у меня на затылке. – Одно твоё слово, и я…

– Прекрати, – выдохнула я порывисто, упёршись ему в грудь рукой. – Ты же знаешь, что я замужем.

– Да к чёрту всё! – он заставил меня задрать голову сильнее. Толкнул вглубь коридора, квартиры.

Я оказалась прижатой к стене. Он склонился ниже, и губы его коснулись моих.

– Не надо, – попросила я тихо.

Он не слышал меня. Пытался поцеловать, снова и снова повторяя, что так быть не должно, что я выбрала не того. Гладил пальцами по шее, у линии роста волос. Я растерялась под его натиском.

– Только скажи, чтобы я на ней не женился, – он придавил меня к стене с такой силой, что я не могла двинуться.

Снова попытался поцеловать. Я поддалась только на миг. Мысли смешались, непонимание переплелось с тревогой.

– Прекрати, – всё-таки смогла выдавить я.

Литвинов отступил на несколько сантиметров, но не отпустил меня. Взгляд его был жёстким. Синева глаз стала колкой.

– Почему он?

– Жень…

– Почему он, я спрашиваю? – в голосе его слышались стальные нотки.

– Я люблю его, – шепнула я и тут же, почувствовав гнев, повторила громче: – Люблю! – Схватила Женю за свитер и, потянув на себя, зашипела: – Ты что творишь, Жень? У нас с тобой ничего не может быть. Какое мне дело до того, что ты женишься на Оксане? Какое?

Он вдруг дотронулся до моего лица. Нежно, ласково, и я опять почувствовала растерянность. Хотела накрыть его руку, остановить, но он перехватил мою кисть. Поднёс к губам и коснулся пальцев. Презрение отразилось в его взгляде, когда он дотронулся до обручального кольца.

– Ты должна была быть моей.

– Должна, – согласилась я, понимая, что он, наверное, прав, и это «должна» повисло в тишине.

Со вздохом я высвободила руку, отвернулась и пошла к кухне. Женя пошёл за мной.

– Может быть и должна, – включив кофемашину, продолжила я. – Но я не твоя и твоей никогда не буду. Всё, что я могу тебе предложить – кофе. Больше ничего.

– Кофе… – он горько усмехнулся, встав у меня за спиной. Коснулся бедра. Я развернулась и глянула на него с предупреждением. Рука исчезла, Литвинов поморщился. – Можно попросить к кофе хотя бы поцелуй? Вместо сладкого.

– Жень, я тебе всё сказала. Оксана – хорошая девушка. Она любит тебя. А мы… нас никогда и не было.

– Один поцелуй и кофе, – твёрдый, решительный взгляд.

Я заколебалась. Воспользовавшись этим, он обхватил меня за талию и, не успела я сказать «нет», накрыл рот своим. Хотел протиснуть язык, но я не позволила. Почувствовала его усмешку. Не отпуская, он погладил меня по волосам. Смотрел до тех пор, пока кофемашина не перестала трещать. В глазах его были сожаление и прежняя решимость.

– Значит, всё?

– Всё, – подтвердила я, вывернувшись.

– У меня остался ещё кофе.

Я хотела сказать, что лучше ему уйти. Но не сказала. Подала чашку и, достав сливки, молча поставила на стол.

Да, у нас могло бы что-то получиться. Но время ушло. Я принадлежала другому, любила другого. И знала, что всегда буду любить. А между нами… Между нами теперь могло быть только кофе.

Настоящее

Вместо разлитого кофе Женя заказал другой. С шоколадом и сливочным ликёром. Но виноватой я себя не чувствовала: ни за кофе, ни за то, что было на балконе. Женя сидел на краю стола, поставив ногу на стул, я – на постели. Одетая в халат, я чувствовала себя незащищённой и вместе с тем уверенной в себе.

– Ты считал, что я изменила тебе с Женей, но при этом забрал его сына, – нарушила я тишину. – Тебе не кажется это странным? До Никиты в то же время тебе дела не было.

– У Никиты была ты, у Миши – никого.

Мне показалось, что он хотел добавить к этому что-то ещё, но в последний момент передумал и промолчал. Взгляд его упал на моё голое колено. Я прикрыла его халатом. Тело наполнилось истомой, но расслабленности я не ощущала. Добавленный в кофе ликёр оставался на языке приятным послевкусием.

– Я бы не обратился к тебе, если бы сумел найти донора.

– Ты и так ко мне не обратился, – напомнила я. – Ты шантажом заставил меня переехать к тебе и плясать под твою дудку. Ты украл Никиту и, если бы он не закатил тебе истерику, увёз бы его без моего согласия. Ты заставил меня прилететь сюда, не оставив выбора. Я до бесконечности могу перечислять, что ты сделал, Женя. Но в этом списке не будет слов «обратился» и «попросил». Ты не умеешь делать этого. Даже сейчас ты пришёл и взял меня, как будто я тебе принадлежу.

– А разве нет? – спросил он, цепко глядя на меня, и сделал глоток.

Я промолчала. Пусть он был прав, это ничего не меняло. Ни нашего прошлого, ни настоящего, ни того, что сыну любившего меня мужчины нужна была помощь, а я ничем не могла помочь.

Поднявшись, я сделала вид, что собираюсь лечь в постель. Надеялась, что ему хватит ума убраться, но, само собой, Женя остался там, где сидел.

– Мы будем спать в одном номере? – спросила я прямо.

– Да.

– Хорошо, тогда я пойду к сыну.

– Ты останешься со мной.

– Может, хватит твоих диктаторских штучек? Мы вроде бы всё выяснили. Я бы хотела помочь, Жень. Правда хотела бы.

– Врачи дают ему несколько месяцев. С каждым днём сил у него всё меньше.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросила я с бессильной злостью. – Что я могу?

– Извини, – он потёр лицо руками. Закрыл глаза и помассировал переносицу. Когда мы опять встретились взглядами, я поняла, насколько он устал. Сильный мужчина, привыкший к тому, что для него всё возможно, он не мог помочь ребёнку. Сыну. До меня вдруг дошло – Михаил Воронцов.

– Ты усыновил Мишу?

– Да.

Я подошла ближе. Коснулась ноги Жени. Он накрыл мою ладонь своей.

– Завтра я познакомлю с ним Никиту. Если ты не против, конечно.

Женя сжал мою ладонь. Ничего не сказал, но в глазах его словно бы мелькнуло облегчение. Пальцем он провёл по обручальному кольцу. Подтянул меня ближе. Я нехотя подошла вплотную.

– Из-за того, что мне нужно было его усыновить, я и не развёлся с тобой. Со штампом в паспорте сделать это было проще.

– Только из-за этого? – спросила я и невольно затаила дыхание.

– Не только.

Добавлять он ничего не стал. А я не стала настаивать. Несколько секунд продлилась немая пауза.

– Я делаю для него всё, Насть, – снова заговорил Женя. – Но ему нужна мама. Он совсем маленький. Порой я просто не знаю, что с ним делать.

– Так нашёл бы ему маму. Почему ты не сделал этого?

– А почему ты не нашла Никите отца?

– Я пыталась. Но не смогла. Тебя не смогла забыть, Жень.

– Вот и я тоже не смог. Ни найти ему маму, ни забыть тебя.