Глава 12

Настя

Несмотря на часовую разницу во времени, в аэропорту Берна наш самолёт приземлился уже ночью. Никита спал, прижавшись ко мне, а я не отводила глаз от иллюминатора до тех пор, пока не почувствовала прикосновение к плечу.

– Разрешите мне взять его? – спросил Иван, показав на сына.

Я согласно кивнула и посмотрела на поднявшегося с соседнего ряда Женю. Перехватила его секундный взгляд. Атмосфера вокруг царила гнетущая, это чувствовалось даже по настроению охраны. Салон бизнес-класса был предоставлен целиком и полностью в наше распоряжение. Никого лишнего, и это было к лучшему.

– Всего доброго, – улыбнулась мне стюардесса, провожая к трапу.

– Всего доброго, – отозвалась я, надеясь, что впереди действительно будет доброе. Пусть не всё, но хотя бы что-то.

У входа в аэропорт нас ждала машина.

– Мам, это Швейцария? – сонно спросил Никита, когда Иван передал его мне.

Я кивнула.

– Спи, – шепнула я, убаюкивая его. – Спи, мой мальчик.

Женя наблюдал за нами, но я игнорировала его. Интуиция подсказывала, что ждать осталось недолго: скоро я получу ответы на все свои вопросы, и тогда, может быть, смогу понять, к чему был весь этот фарс со школой и не расторгнутым браком. Не верилось, что он планировал это пять лет. Хотя теперь я уже ни в чём не была уверена.

Пока автомобиль плавно катился по подсвеченным улицам, я рассматривала дома с желтоватыми пятнами окон и вывески ночных ресторанов.

– Ты когда-нибудь бывала в Швейцарии? – вдруг спросил Женя.

– Нет, – ответила я. – Ты же знаешь, что нет, верно?

Его молчание было подтверждением. В отличие от меня, он хорошо подготовился к нашей встрече. Я глянула на снова уснувшего сына, расправила прядку волос у его виска. Его длинные ресницы отбрасывали тень, губы были слегка приоткрыты. Была ли я такой же в детстве? Почему-то фотографий, на которых я маленькая, у нас не было. Зато я видела снимки мужа. На одном из них он, одетый в маскарадный костюм, восседал на деревянной лошадке и размахивал игрушечной саблей. На другом, серьёзный, держал букет хризантем.

Родители привели меня на каток, когда мне было четыре, и на этом с детством было фактически покончено. Никиткины коньки всё ещё лежали в коробке. Я так и не достала их, хотя знала, что сделаю это, несмотря на собственный путь в спорте.

– Долго ты планировал всё это, Жень? – спросила я в полголоса. – Все пять лет? Месяц? Год?

– Я ничего не планировал. У меня не осталось выбора.

– Выбора или времени? – за окном появилась высокая ограда. За ней – здание, рассмотреть которое я не могла из-за темноты. Она была не только снаружи, но и словно бы внутри меня. Но, как ни странно, чувствовала я себя спокойно.

– И того, и другого.

– Ты чем-то болен?

На его лице не дрогнул ни один мускул. Я всматривалась в его глаза, пытаясь найти ответы. Здание напоминало госпиталь… Зачем ему были нужны мы?

Молчание нарушил пронзительный звонок телефона. Никита зашевелился, веки его приподнялись.

– Да, – ответил Женя. – Мы уже тут. Будем через пять минут… Да… Мальчик со мной… С этим могут быть проблемы, но я всё решу.

Мы притормозили, машина мигнула фарами, и ворота перед нами открылись. Вчера разговор шёл именно про Никиту.

– Что бы ты ни задумал, – сказала я спокойно и твёрдо, – я не разрешу тебе трогать сына. Для этого тебе придётся сначала убить меня, Жень. Пока я жива, к Никите ты не прикоснёшься даже пальцем.

Взгляд его был мрачнее мрачного. Мы ехали по территории с аккуратно подстриженными тисовыми кустами, фонарями с круглыми лампами и изящными скамьями. Нет, это был не госпиталь – дорогой частный центр. Вспыхнувшая догадка была острой, как лезвие. Что, если он солгал мне? Что, если Женя не погиб? Или Оксана?

Я порывисто вскинула голову. В этот момент мы затормозили у здания, и из подсвеченного холла навстречу нам вышла медсестра. Не успела я ничего спросить, Женя открыл машину. Влетевший в салон ветерок окончательно разбудил Никиту.

– Мы где? – зевая, спросил он и потёр глаза.

Дверца с противоположной стороны открылась. Охранник показал нам, чтобы мы выходили, и я потянула Никиту за собой. Он пошёл с готовностью. Пока мы шли к дверям центра, по коридору, он оглядывался по сторонам. До меня доносились обрывки фраз на английском. Язык я знала, но понимала далеко не всё. Речь шла не о моём муже. О ком-то другом.

– Женя жив? – спросила я напрямую, когда мы вошли в лифт.

Воронцов наградил меня тяжёлым взглядом. Медсестра заговорила, и он предпочёл моему вопросу беседу с ней. Я вслушивалась, пытаясь вникнуть в суть, надеялась услышать имя или другую подсказку. Но многие слова были незнакомыми, медицинскими, а из того, что удалось понять, картинка не складывалась.

Лифт мелодично просигналил, оповестив всё на том же английском, что мы на третьем этаже, и створки разъехались.

– Лучше тебе всё увидеть, Настя, – вдруг остановил меня Женя. – Я надеюсь, что тогда ты передумаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ - Мам, а это что? – показал сын на стенд.

Я отвлечённо посмотрела на стену, на Никиту, вслед мужу и пошла за ним. Никита вяло плёлся рядом. Хоть он и проснулся, всё ещё зевал и был не таким бойким.

Тишину опять нарушил звонок телефона. На сей раз мелодия была очень тихая, другая. Взяв трубку, медсестра выслушала говорившего и обратилась к Жене.

– В лаборатории всё готово. Но анализы нужны будут ещё и утром.

– Да, я в курсе, – отозвался Женя.

Пока они говорили, мы подошли к двери. Сбоку, в пластиковом кармашке, была карта. Прочитать много я не успела, только имя, напечатанное латинскими буквами: «Mihail Voroncov».

Я резко повернула голову к Жене. В этот момент он открыл дверь, и в едва разбавленной светом из коридора темноте я разглядела кровать. Нет, кроватку.

– У тебя есть сын? – спросила я сипло, не узнав собственный голос.

– Ему три, Настя, – его слова прозвучали одновременно с моим вопросом. – И без Никиты он не справится.

***

Как в тумане я прошла к кроватке. Даже теперь, смотря на мальчика, я не верила, что всё это на самом деле.

– Когда Женя и Оксана погибли, ему не было и месяца, – услышала я за спиной. – Как ни крути, Женя был моим другом. Я не мог допустить, чтобы его сына растили чужие люди.

Я не сводила взгляда со спящего мальчика. Кто-то сильнее приоткрыл дверь, света стало больше, и я смогла лучше рассмотреть его. Волос у него не было, бледная кожа почти сливалась с белым постельным бельём. В свои три он казался почти невесомым, хрупким, как сказочный эльф. Во сне он тяжело вздохнул, ладошка его шевельнулась и замерла.

– Первые два года всё было в порядке. Но потом я стал замечать, что он быстро устаёт. Врачи почти сразу диагностировали лейкемию. Тогда и начался ад.

Я сглотнула. Пальцы похолодели. Я слышала Женю, слышала, что он говорит, но не могла поверить. Ни в то, что стою здесь, ни в услышанное. С трудом я заставила себя посмотреть на мужа. В полумраке его глаза блестели. Оказалось, что всё это время он тоже не сводил взгляда с ребёнка.

– Год я искал для него донора, Насть. Но так и не нашёл. Месяц назад его состояние резко ухудшилось.

– И ты вспомнил обо мне, – переборов поднявшиеся чувства, заключила я.

Мы с Женей смотрели друг на друга и молчали. Никита стоял в дверях палаты вместе с придерживающей его медсестрой. За ними – двое охранников. Едва я глянула на сына, тот вывернулся и, не успела медсестра остановить его, подошёл ко мне. Словно чувствуя неладное, он замедлил шаг у постели.

– Мам, кто это? – спросил Никита, увидев мальчика.

– Твой брат, – ответил Женя.

Никита перевёл взгляд с меня на него. Женя – с него на меня. Я положила руку на плечо сына в подсознательном желании знать, что он рядом, что с ним всё хорошо, что он не имеет отношения к этому пропахшему надеждой и одновременно с тем безнадёжностью месту.

Женя ждал. Мы словно поменялись местами. Теперь беспомощным был он, а не я.

– Настя, Мише нужен донор. Есть большая вероятность, что брат…

– Никита ему не брат, – сказала я тихо, сжав плечо сына.

Женя впился в моё лицо.

– Речь не о нас с тобой, – его негромкий голос наполнился ожесточённостью. – Последнее, что я бы сделал, будь у меня выбор, – обратился к тебе. Но у меня нет выбора. Он умрёт, если не найдётся донор. У тебя же сын, Настя.

– И у тебя тоже сын, – просипела я, проглотив подкативший к горлу ком. – Я бы помогла, но Никита не брат этого мальчика. Он… – я прерывисто выдохнула. – Литвинов не имеет к моему сыну отношения. Его отец ты, Жень. Ты, а не он.

Время остановилось. Если бы не Никита, тишина бы, наверное, продлилась вечность. Но сын громко чихнул, и это привело меня в чувство.

– Пойдём, – я подтолкнула сына к выходу. – Маленького разбудишь.

После тёмной палаты коридор показался очень светлым, хоть это и было не так. Я услышала, как затворилась дверь, услышала голос медсестры и Ивана. Только Женя молчал. Вытащив платок, я подала его сыну. Повернулась и наткнулась на взгляд, сравнить который можно было лишь с чёрной бездной.

– Свободны, – бросил Женя охране. – Ждите внизу.

Пара слов медсестре, и мы остались одни. Между нами было не больше трёх метров, но ощущение складывалось, что это пропасть.

– Я домой хочу, – заканючил Никита. – Мам, когда мы поедем домой? Я устал.

Женя не сводил с нас глаз.

– Ты ошибся, – я подошла чуть ближе, придерживая сына за плечико. – И сейчас, и пять лет назад, Женя. Твоя главная проблема в том, что ты принимаешь решения, не беря в расчёт чувства других людей. Ты вообще не берёшь в расчёт других людей. Для тебя есть только одна правда – твоя. Но это только твоя правда. Твоя, – последнее слово я сказала с нажимом. ­–На Никиту Женя не смотрел – исключительно на меня. – Если не веришь, я готова на тест ДНК. Но не ради того, чтобы доказать что-то тебе, Воронцов. Ради мальчика в этой палате, – я показала на закрытую дверь. – Знаешь… Сейчас я жалею, что отец Никиты не Литвинов.

Говоря это, я не кривила душой. Будь мой сын братом этого мальчика, мы бы могли попробовать помочь. Но нет. То, что я никогда не изменяла мужу, что он был и остался единственным мужчиной, с которым я была близка, теперь не имело значения. Обвинения в измене и всё, что последовало после, нельзя было стереть. Слова тут были бессильны. Хотя муж и не торопился рассыпаться в извинениях. Он просто смотрел. Смотрел и молчал.

– Отвези нас в гостиницу, – попросила я. – Твой сын хочет спать. Я тоже.

– Мам, а почему ты говоришь, что я его сын? – встрепенулся вдруг Никита, задрав ко мне голову. – Я не хочу быть его сыном. Я твой сын.

– Мой, – подтвердила я. – Конечно, мой.

Лицо Жени исказилось от напряжения. У каждого из нас было, что сказать друг другу, но ни он, ни я не решились на этот разговор. Да и зачем? Единственная важная вещь уже была озвучена. И даже если Женя сомневался, это было вопросом времени. Даже не дней – часов, которые потребовались бы ему для принятия.

– Твоя самонадеянность снова подвела тебя. Если бы ты рассказал мне про сына Жени, я бы сразу сказала тебе, что ничего не выйдет. Но ты решил поиграть во властелина жизней.

– Я ни во что не играл, Насть. Ни тогда, ни сейчас, – ответил он сдержанно.

– Да? Хорошо, пусть так. Но в том, что твой ребёнок вырос без тебя, только твоя вина. Не моя. Каждый раз, когда ты захочешь меня в чём-нибудь обвинить, повторяй это себе, ладно? Если ты помнишь, в день, когда ты показал мне на дверь, я сказала тебе, что беременна. Так что обвинять меня права у тебя нет.

– Мам, – Никита потянул меня за руку. – Я хочу домой. Я устал. И пить хочу.

С секунду я ещё смотрела на мужа. Потом погладила сына по голове и повела к лифтам. Пока мы шли, тот капризничал всё сильнее. Просился на руки, но я так и не взяла его. Держала за руку, пока мы спускались, и невидящим взглядом смотрела на своё отражение в идеально чистом зеркале лифта. За спиной будто пролетало прошлое, похожее на уносящийся прочь скорый поезд. Первая встреча, свадебное платье, утро, когда всё закончилось…

Иван встретил нас возле лифта.

– Мам, я на ручки хочу, – заныл Никита, и охранник, уже не спрашивая меня, поднял его.

– Евгений Александрович распорядился отвезти вас с сыном в гостиницу, – отрапортовал он.

– А сам он не поедет? – спросила я, идя рядом с охранником к двери.

– Нет. – Спрашивать почему, я не стала, но Иван сказал сам: – Он с мальчиком останется, если вам это важно. Он всегда остаётся с ним.

Было ли это важно для меня? Да. Было. Потому что я не хотела прибавлять к разочарованиям в мужчине, за которого когда-то вышла замуж, новые. Их и так было слишком много.