Глава 11

Настя

Цветы мне дарили часто. Коллеги, родители учеников, организаторы соревнований, на которых мои подопечные занимали призовые места, но не мужчины. За последние пять лет Егор стал первым, от кого я получила их. Большой букет тюльпанов курьер доставил в школу прямо перед окончанием рабочего дня. Внутри была открытка с благодарностью за вечер и напоминанием, что не за горами следующий.

Несмотря на эмоционально тяжёлую ночь и не покидавшие меня тревожные мысли, тюльпаны вызвали у меня улыбку. Путь до детского сада показался короче, чем обычно. Но когда я пришла, Никиты в саду не было.

– Так его забрал Евгений Александрович, – удивилась воспитательница.

Сердце оборвалось. Тюльпаны в руках вдруг стали невыносимо тяжёлыми.

– Что значит, забрал? – переспросила я бестолково. – Как он его мог забрать? Почему вы его отпустили?

С каждым словом голос звучал всё глуше. Воспитательница смотрела на меня, как на идиотку. Я попятилась. Обернулась к игровой в тщетной надежде уловить средь детского лепета голос сына. Только что радовавшие тюльпаны жгли пальцы. Воронцов никогда не бросал слов на ветер. Вчера он предупредил меня.

Цветы выпали из рук и зелёно-алым ковром рассыпались у мысков туфель.

– Анастасия Сергеевна, – испуганно бросилась ко мне воспитательница.

Я жестом остановила её.

– Всё в порядке, – выдавила я с трудом. – Давно его забрали?

На шум вышла ещё одна женщина. Обе они уставились на меня с непониманием. Ещё бы! Куда им было понять?! Меня начинала захлёстывать истерика. Я должна была лечь под дверью кабинета! Должна была вцепиться в Женю и потребовать у него ответы. Зачем ему Никита?! Что означали его слова про время?!

Не дождавшись ответа, я выскочила на улицу и схватила телефон. Набрала Воронцову. Длинные гудки.

– Возьми трубку, мерзавец! – процедила я, сбросила и набрала снова. – Возьми проклятую трубку!

Я вышла за территорию сада. Мимо меня одна за другой проехали машины, ветер пронёсся порывом и стих. Только гудки были прежними – длинными, равнодушными. Я открыла мессенджер. Нажала «записать сообщение».

– Если ты не ответишь мне, я убью тебя, Воронцов! Я не шучу. Где мой сын?! Куда ты его забрал?! Ответь мне, мать твою!

Голос сорвался. Сообщение значилось, как отправленное, а я больше не могла контролировать себя. Я могла бы справиться со всем, только не с неизвестностью и бессилием. Одно порождало другое. Мой муж – мэр. А я… Я всего лишь его жена. В другом случае это бы могло быть моей силой, но не в нашем с Воронцовым. В нашем случае быть его женой означало быть слабой, иметь от него ребёнка – слабой вдвойне. Я была связана по рукам и ногам, и помочь мне, казалось, не сможет никто. Даже я сама.

Женя

В попытке чем-нибудь занять мальчишку, я протянул ему прихваченный по пути в сад игрушечный пистолет. Но тот к нему не притронулся. Посмотрел с подозрением и повторил заданный минуту назад вопрос, хотя я уж было понадеялся, что он забыл, о чём спрашивал.

– Почему мама с нами не поехала? – детский голос звучал требовательно.

– У неё другие дела.

– Я хочу, чтобы она поехала с нами! Я без неё не поеду! – заявил пацанёнок, сверкнув такими же, как у его стервы-матери, голубыми глазищами.

– У неё не может быть других дел! Я у неё – самое важное дело.

– С чего ты это взял?

– Она сама так говорит, – уверенно ответил он и повторил в очередной раз: – Я хочу к маме! А ещё я хочу есть! И пить!

Желаний у парня было не в меру много. Причём каждое из них неукоснительно требовало немедленного воплощения. Мужской руки ему однозначно не доставало. Дружок, чтоб его, судя по всему, ограничился тем, что заделал его моей благоверной. За это и поплатился. Что-что, а предательства я не прощал никому и никогда. Литвинов исключением не стал. Разрушить его карьеру труда не составило. Настя, чтоб её!

– Сколько у нас времени? – спросил я у водителя. Получив ответ, я приказал ему свернуть к ресторану быстрого обслуживания, который успел заметить: – Давай туда. Иначе он не успокоится.

Пока один из охранников ходил за едой, я рассматривал пацанёнка. Светлые волосы слегка завивались, во взгляде читался характер и непомерное упрямство. Литвиновская копия, будь дружок неладен. Оставил свой след. Каждый раз, когда я видел Настю рядом с сыном, хотелось скрежетать зубами. Это ведь вполне мог быть мой ребёнок. Я же, блядь, хотел, чтобы так и было: дом, пара спиногрызов и мы с ней. Но ей нужно было другое: дурацкие коньки, медали и грёбаный лёд. Сперва я думал, что, когда мы поженимся, она успокоится. Но нет. Ни ссадины, ни травмы её не останавливали. Она и слышать ничего не хотела. Пришлось пойти другим путём. На Олимпиаду она не поехала, так нашла утешение в лице Литвинова. Не хватало ей того, что было! Утешение пошла искать, чтоб её! А дружок утешил, рад был постараться.

Вернувшийся охранник подал мне пакет с едой. Раскрыв его, я достал гамбургеры. Один взял себе, второй – мальцу. Булка была тёплая. Я сам ничего не ел со вчерашнего дня. Звонок перевернул планы с ног на голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я не буду это, – понюхав бургер через обёртку, заявил мальчишка.

– Ты же есть хотел.

Парень развернул уголок, понюхал ещё раз и скривился.

– Я не буду это есть! Мы с мамой такое не едим.

– С мамой не едите, ешь без мамы, – я развернул свой. – Достал кофе, но только хотел сделать глоток, парень снова подал голос.

– Это гадость! – бургер ударился мне в плечо и шмякнулся на колени. – Я к маме хочу! – закричал парнишка. В глазах его вдруг заблестели слёзы. – Где моя мама?! Я хочу к маме!

Чертыхнувшись, я попытался успокоить его. Но усилия ни к чему не привели. Схватив парня, я посадил его на коленки. Тот изогнулся рыбкой, вывернулся. Кофе упал на пол, и его запах заполнил весь салон.

Руку неожиданно обожгло. Зубы у Настькиного сына оказались острые, как у волчонка. Пара матерных вырвались сами собой. От неожиданности я отпустил парня. Тот кубарем откатился на другую сторону сиденья и закричал:

– Ты чужой! Я к маме хочу! К маме! Где моя мама?!

Детская истерика набирала обороты.

– Давай договоримся… – начал было я, усмирив себя. Укушенная рука ныла, но главным было доехать до аэропорта.

– Я не буду с тобой разговаривать! Ты мне никто! Ты мне не папа! Ты чужой! Чужой! Чужой!!

Я поглубже вдохнул. Стиснул зубы, что было сил.

– Разворачивай машину, – бросил я водителю.

– Евгений Александрович, времени…

– Разворачивай машину, я тебе сказал! – гаркнул я на него. – Иван, закажи ещё один билет. Придётся взять его мать. Вылетим вместе с ней.

***

Куда идти, я не представляла. В полицию? Смешно. И я бы посмеялась, если бы не то накатывавшая, то отступавшая, подобно волнам, паника.

– Он ничего ему не сделает, – сказала я сама себе в момент, когда волна отступила. – Он…

Я замолчала, поймав на себе подозрительный взгляд проходящей мимо старушки с мопсом. Не хватало, чтобы меня приняли за сумасшедшую. Хотя какая разница? Телефон словно умер. Ни на одно из трёх сообщений Женя ответить так и не удосужился, трубку взять тоже. Дома ни его, ни сына не было. Оставаться в четырёх стенах было невыносимо, и я вышла во двор. Со скамьи подъезд был виден, как на ладони, въезд на паркинг тоже.

– Зачем тебе мой сын? – понимая, что на это сообщение он тоже не ответит, я всё равно зажимала кнопку голосового сообщения. Слёзы и дрожь скрывать было уже невозможно. – Я слышала, как ты говорил вчера по телефону, Женя. Зачем тебе Никита? Ответь мне! Куда ты…

Из-за угла показалась машина. Чёрный внедорожник. Не закончив фразу, я поднялась. Сделала шаг, за ним ещё один – нетвёрдый, словно заново училась ходить.

Машина остановилась, не доехав до подъезда, синхронно распахнулись две дверцы, и я наконец бросилась вперёд.

– Где мой сын?! – закричала я, бросившись к мужу. – Где…

Он крепко схватил меня за руки, едва я ударила его в грудь. Глянул на машину. Я инстинктивно посмотрела туда же.

– Никита, – прошептала я и тут же сорвалась на крик: – Никита!

– Мама! – он рванулся ко мне из рук охранника, но тот удержал его.

– В машину, – приказал Женя. – Быстро.

– Что тебе от нас нужно?!

– В машину, Настя, – он подтолкнул меня ближе к внедорожнику. – У меня нет времени с тобой возиться.

Новый толчок, и я едва ли не кубарем влетела в салон. Упала на сиденье и услышала очередной приказ, прозвучавший фоном с жалобным плачем сына и его «мама»:

– Её документы в верхнем ящике стола. Возьми всю папку. Но главное – загранпаспорт. У тебя пять минут.

Я прижимала к себе сына, целовала его в мокрые щёки, не зная, почему испугалась так сильно. Наверное, всё, что случилось со дня, когда меня вызвал в кабинет директор нашего спортивного центра, навалилось разом. Нервы окончательно сдали. Обеими руками я обнимала уже начавшего успокаиваться Никитку, а сама никак не могла унять дрожь. Женя сел рядом. Сычом глянул на нас и отвернулся к окну.

– Зачем тебе мой загранпаспорт? – Выдавила я через силу. – Почему мои документы у тебя? Как они…

Он посмотрел на меня, и я замолчала. В его взгляде были лишь холод и пренебрежение. Я гладила сына по голове, не зная, кого успокаиваю этим: его или себя. Но он был рядом, и большего я желать не могла.

Всё время, пока охранник ходил за документами, мы провели в молчании. Только Никитка пытался задавать вопросы, ответов на которые у меня не было.

– Тут всё, – в открывшейся дверце мелькнула рука громилы. Папка оказалась у Жени.

Проверив, он положил её рядом с собой и дал знак, что мы можем ехать.

– Успеваем? – коротко спросил он у водителя.

– Должны. Но гарантировать не могу.

– Успеваем, – отрезал он.

Я повернулась к нему. Был ли он таким всегда? Или та самая чернота, про которую он говорил вчера, за эти годы превратилась в бесконечность?

– Как только с тобой люди работают? – шёпотом спросила я.

Он снисходительно хмыкнул и снова отвернулся к окну.

– Мам, он сказал, что у тебя есть дела важнее, чем я. И что ты не поедешь с нами. И…

Я погладила сына по плечам, обняла ещё крепче.

– Ты всегда важнее, Никит. Разве ты не помнишь, что я тебе говорила? Ты – самый важный.

– Я так и сказал ему.

– У меня есть имя, – подал голос Женя. – Твоя мать не учила тебя, что говорить о человеке в его присутствии в третьем лице неприлично?

Никита нахмурился. Долго смотрел на Женю, становясь всё мрачнее. Потом высвободился из моих рук.

– Он мне не нравится, – заявил сын. – Мам!

Хмурились они оба, причём совершенно одинаково. Я бы могла ответить, что мне он тоже не нравится, но это было бы враньём. Хотя, где и в чём правда, я уже и сама не знала. Но сказанные сыном слова заставили сердце сжаться. Нет, мы не пять лет потеряли. Куда больше. И, что самое страшное, всё ещё продолжали терять.

Вот уже с полчаса мы ехали в полнейшем молчании. Даже не ехали – гнали с предельно допустимой скоростью. Никита притих, хотя я знала, что он голодный и наверняка хочет пить. В машине пахло кофе, в ногах валялся измятый картонный стакан, коврик был мокрым. Исходя из того, что Жене потребовался мой загранпаспорт, путь нам предстоял долгий. Я пыталась состыковать всё, что случилось за минувшие дни, но не могла. Кусочки паззла никак не желали становиться цельной картинкой.

Всё это время Женя игнорировал нас, но наконец соизволил повернуться. Я сразу перехватила его взгляд.

– Куда мы едем? – спросила я уже спокойно.

Его скулы мгновенно напряглись, а взгляд стал жёстче. Я смотрела в упор. Сын придавал мне силы. Теперь, когда он был со мной, я больше не чувствовала себя беспомощной.

– В аэропорт, – нехотя ответил он.

– Это я и так поняла. А дальше? – Он было отвернулся, но я дёрнула его за пиджак и спросила снова: – Куда? – посмотрела ему в глаза. – Ответь мне, Воронцов. Иначе, как только мы окажемся среди людей, я устрою тебе такую сцену, что мало не покажется.

Он молчал. Решил, что блефую? Зря.

– Я не шучу, Жень. Я больше не та девочка, которую легко можно подмять под себя.

– В Швейцарию, – бросил, как собаке кость. Но и на том спасибо.

– Зачем?

Машина притормозила на повороте. Женя отвернулся.

– Мам, а где Швейцария? – завозился рядом сын. – Это там, где делают сыр?

– Там много чего делают, Никит.

– А что ещё там делают?

Если бы не вопросы Никиты, Воронцову отделаться от меня так просто не удалось бы. Но в данный момент сын с его глупостями был куда важнее. Вряд ли он сильно испугался, и всё-таки я хотела отвлечь его и потому стала рассказывать всё, что знала о стране, куда мы, по неясным причинам, должны были вылететь в ближайший час.

Только когда поток «почему» и «зачем» стал иссякать, наши с Женей взгляды пересеклись вновь. Как раз в момент, когда мы подъехали к зданию.

Само собой, стойку регистрации мы миновали. Прошли через VIP-зал и оказались у рамок. Хоть что-то человеческое было моему мужу не чуждо!

– Я ничего не понимаю, Жень, – начала было я, стараясь сохранить здравомыслие. – Скажи хоть…

– Я уже сказал вчера: у меня больше нет времени ждать. Ни дня. Прости. – Выговорил он и прошёл через рамки вслед за первым охранником.