Глава 10

Настя

В отличие от Жени, свой внедорожник, похожий на броневик на случай апокалипсиса, Егор водил сам. Машина подходила ему как нельзя лучше. Честно сказать, представить его за рулём чего-то более компактного было бы трудно.

– И куда же ты меня повезёшь? – поинтересовалась я, когда мы выехали на оживлённую улицу. – В какой-нибудь пафосный ресторан или дорогущий клуб для избранных?

Моя последняя попытка завести отношения закончилась полнейшим провалом. Пришедший работать к нам в центр тренер детской хоккейной команды попросту не обращал на меня внимания, а потом и вовсе уехал по приглашению то ли в Штаты, то ли в Канаду. Оно и к лучшему. То, что я приняла за влюблённость, на деле оказалось не более, чем интересом, да к тому же невзаимным. Наверное, мне просто хотелось почувствовать рядом сильное плечо, только и всего. Вот у Егора плечи были что надо. Да и в целом он был весьма хорош собой: густые чёрные волосы, глаза глубокого синего цвета, щетинистые скулы и почти двухметровый рост. Я рассматривала его без стеснения, гадая, чем всё это может закончиться.

– А ты бы что выбрала? Ресторан или клуб?

Я задумалась всего на секунду.

– А есть ещё какие-нибудь варианты?

Егор внимательно посмотрел на меня, но не ответил. В сумке пикнул телефон. Достав его, я увидела, что из Никиткиного сада мне прислали видео: сын с сосредоточенным видом собирал вместе с воспитательницей и ещё одним мальчиком модель самолёта. Было видно, что процесс его увлёк.

– Что там? – кивком показал Егор на мобильный.

– Да так… – сперва отстранённо ответила я, но потом добавила: – Сын пошёл в новый сад. Сначала всё шло не очень гладко, но сейчас, кажется, наладилось.

Егор опять не ответил. Только улыбнулся уголками губ, и улыбка его показалась мне исполненной непонятного сожаления. Но относилось оно не ко мне. Я присмотрелась к нему. Нет, похоже, просто показалось.

– Так что, куда мы? Не забывай, что я не готовилась к вечеру в твоей компании. Поэтому вид у меня соответственный.

– Отличный вид. Тебе идёт этот цвет.

На мне был серый, крупной вязки свитер. Идёт? Ну да, наверное. Правда не помню, чтобы Женя когда-нибудь мне об этом говорил. Хотя Женя вообще ничего такого мне не говорил. Мой Женя. Я посмотрела в окно. Да, мой не говорил, зато…

Прошлое

– Кофе заказывали?

Войдя в кабинет с подносом в руках, я остановилась. Взгляды обоих мужчин сразу же устремились на меня. Муж потянулся в кресле, Литвинов откинулся на спинку своего.

– Вообще-то, нет, – ответил Женя. – Но это исключительно наше упущение.

Улыбнувшись, я поставила поднос на середину стола. Мой Женя хлопнул себя по бедру. Я подошла, и он сразу же усадил меня к себе на колени.

– Находка, а не женщина, – второй Женя взял предназначенную ему чашку. – Надо было мне быть более настойчивым, пока она не выскочила за тебя.

– Кто не успел, тот опоздал, – муж погладил меня по ноге. Обнял за талию. – Придётся тебе довольствоваться кофе.

– Из всех, кого я знаю, Настя варит самый классный кофе, – заметил Литвинов, заставив меня слегка смутиться.

– Ты мне льстишь, – усмехнулась я.

– Ничего подобного. Кстати, почему у тебя нет ни одного серого костюма для выступлений? Тебе очень идёт этот цвет.

На мне было простое домашнее платье. Серое, с мультяшным оленёнком на боковом кармане. Я пожала плечами. Дотянулась до своей чашки и тоже сделала глоток. Мой Женя прищурился.

– Ты смотри, – с усмешкой обратился он к другу, – яйца тут не подкатывай.

Тот тоже хмыкнул.

– Была бы она не твоя жена, отбил бы на хрен. Но, увы.

Я снова усмехнулась. Муж провёл двумя пальцами по моему бедру и легко сжал коленку. Я чуть кофе не подавилась: по телу моментально прошла чувственная дрожь, сосредоточилась внизу живота.

Наши с Женей Литвиновым отношения так и не продвинулись дальше поцелуев. Почему, я и сама не знала. Сначала завершилась серьёзной травмой его карьера в спорте, потом началась деятельность в политике… В то время, когда мы пересекались, я была совсем девчонкой, а потом наши пути разошлись на несколько месяцев и снова сошлись в день встречи с будущим мужем. Собственно, если бы не Женя Литвинов, мы бы, скорее всего, с моим Женей и не встретились.

– Сам виноват, – я снова дотянулась до подноса. Взяла несколько орешков в шоколаде и бросила один в друга. Он ловко поймал его одной рукой. – Не надо было приводить Женьку на те соревнования.

– Так кто же знал? – он отправил орешек в рот и хрустнул им. – Ладно, что уж. Но серое платье тебе нужно. Если не для программы, хотя бы для показательного выступления.

– Я учту, – я улыбнулась ему. Муж накрыл мою руку с орешками ладонью, ловко вытащил парочку.

– Тогда уж не на показательные, а нормальное платье. Я вообще считаю, что ей пора завязывать со льдом.

– Жень, ты опять? – гневно спросила я и хотела встать, но он удержал меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Ладно, – он приобнял меня, прижал к себе. – Не буду об этом.

– Вот и не надо.

Литвинов посмотрел на нас задумчиво. Я перестала вырываться, но прежнее игривое настроение куда-то делось.

– Она талантливая фигуристка, – негромко заметил друг. – Ты зря, Воронцов.

– Спасибо, – отозвалась я. – Хоть ты в меня веришь. В отличие от некоторых, – я сердито посмотрела на мужа. Но тот в наглую закинул в рот орешек и похлопал меня по бедру. Только и всего.

Настоящее

Место, куда привёз меня Егор, напоминало нечто среднее между рестораном, трактиром и придорожной закусочной. Не застеленные скатертями деревянные столы, добротные деревянные стулья, низкие потолки и приглушённый желтоватый свет. Никакого пафоса.

– Тебе должно тут понравится, – Егор выдвинул передо мной стул.

Присев, я нашла взглядом официантку.

Форма на ней напоминала славянскую этническую одежду, но была более современной: подпоясанная льняная рубашка и классические брюки. Я посмотрела на устроившегося напротив Егора.

– Неплохо, – согласилась я, мысленно отметив, что чувствую я себя здесь уж точно лучше, чем в закрытом на спецобслуживание зале пафосного ресторана, куда притащил меня Женя. Только внутренне мне всё равно было некомфортно, и место не имело к этому никакого отношения.

По-барски развалившись на стуле, Егор махнул официантке. Та была занята, но жестом показала, что сейчас подойдёт.

– С днём рождения, – сказала я, вспомнив, что не поздравила его. – Как понимаешь, подарка у меня нет.

– Я бы сказал, что лучший мой подарочек – это ты, но…

– Но? – я вопросительно приподняла бровь.

– Но это будет слишком банально. Лучше давай просто поужинаем, тем более я не очень люблю этот день.

– Почему?

– Да так… – протянул он, поморщился, словно не особо хотел вдаваться в подробности, но всё же продолжил: – Есть вещи, которые меняют людей. У каждого человека в прошлом есть ошибки, которые не исправить. С этим просто нужно жить. Я не исключение, Насть. Но это слишком философская тема для нашего вечера.

Пожалуй, я была с ним согласна. И насчёт того, что тема для дня рождения не очень, и насчёт самого высказывания. Но говорить об этом не стала.

К нам подошла официантка. Вместо ожидаемого шампанского Егор заказал медовуху. Уж в чём-чём, а в банальности обвинить этого мужчину было трудно.

– Почему ты вернулся в Россию? – спросила я, как только девушка в льняной рубахе, записав в блокнот все изъявленные им пожелания, оставила нас.

– Пришла пора, – пространно ответил Егор.

Похоже, эта тема тоже была под запретом. Но я всё же ждала продолжения. Раз уж он привёз меня едва ли не силком, пусть развлекает.

– А я слышала про какой-то скандал, – намекнула я многозначительно.

– Тогда чего спрашиваешь? – уголок его губ дрогнул.

– Никогда не доверяла слухам. Мы же с тобой знаем, как это бывает.

– На одном конце деревни испортил воздух, на другом сказали – обделался. – Откровенная усмешка. – Так и есть.

– Я всю жизнь отдала спорту. Просто так тут мало что происходит.

– Скажем, я разошёлся во мнениях с некоторыми товарищами. Но давай об этом тоже в следующий раз, Насть.

– С чего ты взял, что следующий раз будет?

– Потому что я так решил, – сказал он уверенно.

Я улыбнулась уголками губ. Ещё один. Это мне так везёт на властных самолюбивых мужчин или жизнь раз за разом заставляет наступать на одни грабли? Наверное, мне давно нужно было расширить кругозор и выйти за пределы мира спорта. Для того, чтобы достигать больших результатов, нужен характер. Большинство спортсменов, тем более такого уровня, эгоисты, как ни крути. Взять того же Литвинова. Хотя Воронцов не лучше, хоть к спорту не имеет отношения. Поэтому дело, наверное, во мне.

– Прошу, – подошедшая с графином официантка разлила медовуху по стаканам. Выставила на стол блюдо с закусками.

– С днём рождения, – я приподняла стакан. – За то, чтобы у тебя всё сложилось в России.

– Спасибо, – он дотронулся до моего своим. – Уверен, так оно и будет.

Я качнула головой. Медовуха была сладкая, хмельная, вечер спокойный. Ещё по пути сюда я позвонила воспитательнице и предупредила, что задержусь. Само собой, проблем это не вызвало: жене мэра позволительны любые капризы.

И какая разница, что женой я ему была только по всплывшим пять лет спустя документам?

***

Внедорожник Егора остался возле трактира. После медовухи за руль он не сел, чем добавил себе плюсик в число отмеченных мной достоинств. На предложение поехать к нему я ответила категоричным отказом.

– У меня сын, – эта отговорка всегда действовала безотказно. – Вызови мне такси.

Егор не настаивал. Всё понял, и это вызвало у меня неловкость, которой не было на протяжении всего вечера. Перед тем, как посадить в машину, он придержал меня за локоть.

– Я заеду за тобой на днях, – выговорил он жёстко.

– Егор, я…

– Я заеду за тобой на днях, – повторил он, глядя мне в глаза.

Я вдруг поняла, что он хочет поцеловать меня и прежде, чем это случилось, высвободила руку. Юркнула в салон. Он бы мог проявить настойчивость, но не стал. Только снова посмотрел на меня и захлопнул дверцу такси. Я наконец выдохнула.

От сада до дома мы с сыном дошли пешком. Он рассказывал мне о том, как провёл день, но я почти не слушала его. Только у самого дома присела перед ним на корточки и, посмотрев в его голубые глаза, вздохнула.

– Завтра пойдём на каток, – пообещала я и ему, и самой себе. – Твои коньки лежат без дела.

– Может, не надо?

– Надо, – я улыбнулась. Встала и взяла его за руку.

Поздние сумерки становились всё гуще, но фонари разгоняли тьму. Никита зевнул, хотя спать ему было ещё рано. В последние дни погода в Москве походила на питерскую: то дождь, то солнце, то ветер. Вот и сейчас воздух был влажным.

– Мам, ты опять была на работе? – спросил Никита, когда мы зашли в подъезд.

– Нет.

– А где? – светлые бровки моего любопытного маленького мужчины недовольно сдвинулись.

– У меня были дела.

Никита глянул с подозрительностью, даже с осуждением. Я проигнорировала его взгляд. Провела по широкому холлу к лифтам и нажала вызов. Пока мы поднимались, сын ещё раз зевнул. Я же пребывала в прострации. Странный вышел вечер с Егором. С одной стороны, мне было хорошо, с другой… С другой – просто никак. И вот это было самым печальным.

Войдя в квартиру, я сразу увидела валяющуюся на тумбе связку ключей. И тут же услышала голос Жени:

– Нет… – донеслось со стороны кабинета. – Нет ещё… Я понимаю… Чёрт… – прозвучало раздосадовано. – В ближайшие дни всё будет готово.

Решил появиться, значит! Посадив сына на пуфик, я принялась снимать с него кроссовки. Расслабленность мгновенно испарилась, уступив место гневу.

– Да, понял… – голос приблизился. Один кроссовок оказался на полу, я взялась за второй. – Не могу же я взять и просто так увезти мальчишку… Она не даст разрешения. Нет…

Я вскинула голову. Никита болтал ногами, а я застыла, повернувшись в сторону кабинета.

– Я решу это в ближайшее время, – твёрдо сказал Женя и попрощался. Голос его затих, а я так и стояла с детской кроссовкой в руках с ощущением, что земля уходит из-под ног.

– Мам, можно идти? – нетерпеливо спросил Никита.

Его вопрос заставил меня выйти из оцепенения. Только ощущение всё равно было такое, словно я оказалась в ледяной воде. Сын посмотрел на кроссовку, поднял взгляд выше и, не дожидаясь ответа, соскочил с пуфика.

– Стой, – только сейчас я сообразила, что так и не сняла с него джинсовую курточку.

Никита сделал вид, что не услышал меня. Как раз в этот момент дверь кабинета открылась, и он, резко сменив траекторию, бросился к Жене.

– Дядя Женя! – подлетел он к нему с радостным возгласом.

Мне стоило огромных усилий сделать вид, что ничего не случилось. Женя впился в меня взглядом. Я сразу поняла – гадает, слышала я или нет. Его почти недельное отсутствие сыграло мне на руку. Бросив кроссовку рядом со второй, я задала вопрос:

– Где ты был?

Сделала пару шагов к нему и остановилась, глядя с гневом. Удивительно, но ублажённым он не выглядел. Под глазами у него залегли тени, щёки впали, и скулы стали выделяться сильнее. Я чуть не бросилась на него с требованием сказать, что значат его телефонный разговор, его отсутствие и всё, что происходит в последнее время. Жена ему нужна?! В это я больше не верила.

– У меня были дела, – сухо ответил он.

Сверху вниз посмотрел он на стоящего рядом в ожидании внимания Никиту и, не сказав ему даже слова, прошёл мимо. Сын разочарованно повернулся следом. Во мне с ещё большей силой вспыхнула ярость.

– Что значит, у тебя были дела?! – влетела я следом за Женей в спальню.

Он с раздражением глянул на меня. Ослабил узел галстука, снял пиджак и швырнул на постель. Никита вошёл следом за мной.

– Дядя Женя! – он снова побежал к Воронцову.

Я схватила его за толстовку. Остановила. Сын дёрнулся, желая освободиться.

– Иди поиграй, – сказала я сыну, разворачивая его к двери. – Я сейчас приду.

– Я не хочу! – он рванулся с неожиданной силой. Высвободился и выпалил: – Мне скучно! Я хочу с дядей Женей играть!

– А дядя Женя с тобой играть не хочет, – сказала я и вскинула голову. Встретилась глазами с мужем. – Дядя Женя неделю игрался с кем-то другим. Уж не знаю, с кем именно, но мне бы очень хотелось узнать.

Выражение лица Воронцова не изменилось. То ли шатания так измотали его, то ли… чёрт его знает. Он расстегнул манжету на рукаве рубашки, за ней вторую. Золотые запонки упали на тумбочку. Посмотрел мне в глаза.

– Тебе идёт ревность. Надо было заставить ревновать тебя раньше. Может, тогда бы меньше дури в голове было.

– Иди поиграй, Никита, – на этот раз я не церемонилась. Выговорила жёстко, подкрепив слова взглядом в сторону двери. Напряжение между мной и его отцом сгущалось, Никите присутствовать при этом было ни к чему.

– Ну ма-а-ам…

– Я тебе что сказала?!

Я знала, что сын надуется. Но сейчас куда больше меня заботило наше с ним будущее. А оно напрямую зависело от стоящего в нескольких метрах мужчины.

Воздух между нами разве что не звенел. Едва мы остались наедине, это стало осязаемым. Первым отвернулся Женя, но не потому, что не выдержал. Это был знак пренебрежения.

– Где ты был, я тебя спрашиваю?! – прошипела я, подходя ближе.

Он повернулся снова, и я остановилась – так зло блестели его глаза.

– Хочешь сказать, соскучилась?

– Не хочу.

– Само собой.

– На что ты намекаешь?

Его губы искривились. Он осмотрел меня так, как мог бы осмотреть дешёвую проститутку. Только что не поморщился. Я стиснула руки в кулаки. Сукин сын!

– Ты следил за мной?!

Ответом мне послужила очередная порция пренебрежения. Поддавшись эмоциям, я дёрнула его за рукав. И тут же оказалась в тисках. Одной рукой он перехватил оба моих запястья, сжал так сильно, что мне стало трудно дышать от боли.

– Ещё раз ты появишься на людях с мужиками, я лишу тебя всего, – проговорил он тихо. Но голос звучал так, что у меня вдоль позвоночника пробежали мурашки. И всё-таки я не хотела показывать ему слабость.

– Ты и так лишил меня всего, – прошипела я в ответ.

– Не всего. Самое ценное ещё при тебе. Но поверь, Настя, я могу сделать так, что и этого у тебя не останется.

Намёк я поняла спустя секунду. По его взгляду. Он говорил не про работу, не про квартиру и даже не про мою свободу. Мне стало нехорошо. До такой степени, что закружилась голова, а к горлу подкатил комок желчи. Ещё мгновение Женя смотрел мне в глаза, а потом разжал руки, оттолкнув. Я по инерции шагнула назад. Он смотрел на меня, теперь уже с расстояния.

– Не смей шантажировать меня сыном, Воронцов. Ты не имеешь к нему отношения. Он…

– Ты родила его в браке со мной, – заявил он цинично. – Так что я имею к нему прямое отношение. То, что его отец Литвинов, ничего не меняет, – на лице появилось холодное, злое выражение, глаза стали совсем чёрными. – Да и что может изменить покойник?

Земля опять поплыла из-под ног. Женя смотрел прямо, в упор, а мне не хватало воздуха. Ослышаться я не могла.

– Покойник? – переспросила я сдавленно. – Ты хочешь сказать… Что… Что Женя…

– А ты разве не знала? – как удар наотмашь. – Три года назад Литвинов с женой разбились. Оксана погибла сразу, он дотянул до больницы. Жуткая была авария, – сказал он, глядя мне в глаза. Каждое слово свинцовой дробиной врезалось в сердце. – Четыре машины всмятку. Оксанку хоронили в закрытом гробу. У него тоже шансов не было. Ты правда не знала, что он погиб?

– Не знала, – выдавила я, но не услышала собственного голоса.

Не помню, как оказалась у стены. Прижалась к ней, прикрыла глаза. А когда открыла, снова наткнулась на взгляд Жени. Пронизывающий, холодный, не оставлявший сомнений: он пойдёт до конца. И если он захочет забрать у меня сына, сделает это. И это будет даже проще, чем он думает.

Он – мой муж, Никита рождён в браке с ним, а любой тест ДНК показал бы, кто его настоящий отец. И то, что сам он считал иначе, могло быть только делом времени.

***

Никита уснул, раскинувшись на кровати звездой. Сидя в кресле, я смотрела на него, снова и снова взвешивая разумное и чувства. Что Женя всё ещё считает его чужим, было ясно без объяснений. Стоило ли сказать ему? Наверное, это было бы правильно, но я не могла пересилить себя. По крайней мере, пока. Теперь ещё этот непонятный телефонный разговор, его угрозы и обрушившаяся на меня, как снежная лавина посреди жаркого лета, новость о смерти Жени. Сколько мы с ним не виделись? Долго. Но я даже подумать не могла…

Опустив взгляд, я покрутила кольцо на пальце. Я-то думала, он решил оставить всё как есть и уехать. Какая же я дура! Литвинов бы не отступил. И плевать ему бы было на Оксанку.

Прошлое

– Вот же, – шипя, поморщилась я, пытаясь отодрать прилипший к мозоли бинт.

Тот не поддавался. Новые коньки оказались жёстче, чем я думала. Но к основным стартам я рассчитывала раскатать их.

Я смочила ватку в перекиси и приложила к ноге. Заметила движение, подняла голову и наткнулась на тяжёлый взгляд.

– И долго ты будешь заниматься этой хренью? – спросил Женя раздражённо.

– Женя, ­– я смерила его предупреждающим взглядом, но он не обратил на это внимания.

– Тебе самой не надоело?

– Не надоело. Это моя жизнь, почему я тебе должна это всё время повторять?

– Какая это, на хрен, жизнь?! – он подошёл и стал напротив. Мне стало неуютно от его взгляда. – Ты себя калечишь и ради чего? Кому это нужно, Насть?

– Мне это нужно! – я хотела встать, но не успела. Женя придержал меня за плечо, усадил обратно на постель. Теперь лица наши были на одном уровне.

Я мысленно приказала себе успокоиться. Женя посмотрел на мои ноги, ноздри его раздулись, но комментировать увиденное он не стал. Молча положил стопу к себе на колено, провёл ладонью от лодыжки до пальцев, осматривая раны.

– Это из-за новых коньков, – сказала я примирительно. – Раскатаю, и всё придёт в норму.

– Что придёт в норму? – кивком он показал на выглядывающий из-под полотенца синяк на бедре. – Заканчивай, Насть. Ты всё равно не сможешь конкурировать с лидерами. Какой смысл?

– Я хочу поехать на Олимпиаду, – я отдёрнула ногу. – И я поеду на неё. Поползу, если будет нужно!

– Такими темпами ты именно поползёшь! Посмотри на себя!

– Смотрела!

Он снова попытался удержать меня, едва я собралась встать, но я оказалась быстрее. Собрала на груди начавшее съезжать полотенце. – Ты знал, кто я! Знал, что для меня важно! Для тебя твоя политика важна, а для меня лёд. Это мой стержень! Почему у тебя могут быть цели, а у меня нет?

– Потому что мои цели не идут ни в какое сравнение с твоими! – гаркнул он. – Не сравнивай политику и вот это вот, – он небрежно махнул на валяющиеся на постели бинты, на мои ноги. – Политика – это серьёзно, а твои танцульки…

– Мои танцульки?! – рука на полотенце сжалась с такой силой, что у меня натянулась кожа на костяшках пальцев. – По-твоему, спорт – ерунда? Только то, что ты делаешь, важно, а что делаю я – ерунда, так?

– Ты гробишь себя. На Олимпиаду хочешь? И что там тебе светит? Первое место с конца?

– Да даже если так! – процедила я, вскинув голову. – Это моя цель, моя жизнь! Я всё этому отдала! Всё!

– Вот именно! Хватит, Настя! Хочешь на Олимпиаду, куплю тебе билет в первый ряд!

– Иди к чёрту! – чуть не плача, прошипела я. – Сам сиди хоть в первом, хоть в каком ряду! Знаешь, что?! Лучше бы я Женю выбрала! Дура! Какая же я дура! – слёзы всё-таки навернулись на глаза.

Отвернувшись, я быстро пересекла комнату, распахнула шкаф. Полотенце упало, но мне было плевать. Я чувствовала на себе взгляд Воронцова и едва могла подавить рыдания.

Почему он не понимает?! Да нет же! Он понимает! И как больно мне от его слов, его неверия в меня.

– Насть, – он коснулся моей руки. Я отдёрнула её. Натянула свитер прямо на голое тело, схватила первые попавшиеся джинсы. – Настя! – прорычал он, схватив меня за локоть.

Я опять вырвала руку.

– Отвали от меня!

– Куда ты собралась?

– Туда, где меня не будут тыкать носом в грязь за то, кто я есть, Воронцов! – выкрикнула я с яростью.

Глаза Жени блеснули чернотой, по скулам заходили желваки. Я бросилась в коридор. Схватила рюкзак и наспех влезла в кроссовки.

– Ты никуда не пойдёшь! – Женя выхватил у меня ключи. Я вернула их обратно. Сквозь слёзы посмотрела ему в глаза.

– Пойду.

– К Литвинову?

– А что, если так? – голос дрогнул.

Женя прищурился. Я проглотила комок, сжала ключи в руке и бросилась к двери. Бегом, не обращая внимания на боль в стопах, спустилась по лестнице. Слёзы душили. Ветер гнал по дорожке листья. Достав телефон, я набрала другу.

– Жень, – всхлипнула я в трубку, – можно я приеду? Я…

– Приезжай, – не задав ни единого вопроса, ответил он.

– Спасибо, – всхлипнула я ещё раз и бросилась в сторону метро, больше не обращая внимания ни на бежавшие по лицу слёзы, ни на смотревших на меня прохожих.

Настоящее

Скользнувший в спальню луч света упал мне на ногу. Я повернулась к двери. Кивком Женя указал мне на выход. Дождался, пока я встала, и, когда мы оказались вне спальни, грубо взял за плечо.

– Что у тебя с ним?

Заданный с ходу вопрос заставил меня поперхнуться от негодования.

– Ты хочешь знать, сплю я с Егором или нет?

Судя по тому, как сверкнули гневом его глаза, именно это он и хотел. Пальцы впились сильнее. Я вскинула голову. Женя едва зубами не скрипел. И это после того, как сам шатался почти неделю неизвестно где.

– А что, если да, Воронцов? Что тогда?

Промедление оказалось секундным. Рванув, он протащил меня по коридору к себе в спальню. Захлопнул дверь и толкнул к ней. Ладонью он упёрся в неё, блокируя любые пути отхода. Я не могла понять, что им движет. Даже в глазах ничего не отражалось – беспроглядная темнота, да и только.

– Лучше нам с тобой было никогда не встречаться, Золушка.

Я почувствовала запах крепкого спиртного. Пьяным он не был, но и трезвым тоже. Да что с ним происходит?! Что вообще происходит?!

– Отпусти, – я ударила его в грудь.

Он по-звериному оскалился. Пойманная в капкан, я прекрасно понимала, что деваться мне некуда. Это ощущение стало абсолютным в момент, когда он, схватив за шею, заставил меня поднять голову. Шагнул вперёд и неожиданно нежно погладил пальцами у линии роста волос.

– Ты – моя самая большая ошибка, Настя. Это из-за тебя, чёрт подери, всё пошло наперекосяк. Из-за тебя. Дрянь ты.

– Да прекрати! – прикрикнула я на него и вырвалась.

Он отпустил, посмотрел равнодушно и, подойдя к журнальному столику, взял бутылку коньяка. Я только сейчас увидела и её, и стакан с подтаявшими льдинками. Женя налил почти половину. Отпил, с шумом выдохнул и, подойдя к окну, встал ко мне спиной, расставив ноги на ширину плеч. Понятия не имею, что заставило меня приблизиться к нему.

– Знаешь, Настя, – заговорил он, не поворачиваясь. Я стояла за его плечом на расстоянии полуметра, и он чувствовал это, я не сомневалась. – С твоим появлением моя жизнь стала похожа на чёрную дыру, в которую затягивает всё хорошее. Я сам стал чёрной дырой.

– Раз ты стал чёрной дырой, может, причина в тебе?

Он сделал глоток и после этого повернулся. Опёрся о подоконник.

– У меня было всё: друг, карьера, бабы, чёрт подери, – новый глоток, мрачная усмешка. – Я чётко знал, чего хочу и как этого достичь. И тут ты…

– И что я? Помешала твоим грандиозным планам? – поинтересовалась я с досадой.

Можно было бы подумать, что он выпил лишнего, но нет. Взгляд его был жёстким и совершенно трезвым.

– Из-за тебя всё пошло кувырком.

– Да? – у меня вырвался циничный смешок. – То есть кресла мэра тебе мало? Ты метил в президенты? Или что?

Он не ответил. Пригубил коньяк. Мне стало неуютно. Мне казалось, что вокруг меня сгущается тьма. Беги не беги, деваться некуда. Хотелось отступить, броситься прочь. Но я стояла, как прикованная, и смотрела на Женю.

Он отпил ещё немного коньяка.

– Все эти грёбаные пять лет, Настя, я пытаюсь избавиться от собственной бездны. Но не выходит. Что бы я ни делал, в неё продолжает затягивать всё без разбора.

– Так при чём тут я?

Он лениво подался вперёд. Не успела я отступить, поймал за платье и заставил подойти. Так же лениво, небрежно, поставил стакан рядом с собой. Дотронулся до моей скулы, до уха, обрисовал его, серёжку в мочке. Я было отвернулась, но он подтянул меня ещё ближе.

– Нет, Жень, – поняв, что он собирается сделать, упёрлась я ему в грудь.

Сопротивление он сломал, как пересохшую тростинку. Развернул меня. Теперь я оказалась спиной к подоконнику, он – напротив.

– При чём тут ты? – голос его прозвучал неожиданно сипло. – Ты – моя персональная точка необратимости. Что бы я ни делал, всё возвращается к тебе.

Пальцами он коснулся моей щеки. Я опять попробовала отвернуться, но он удержал мою голову. Его тёплое дыхание щекотало мне губы, и я чувствовала запах коньяка с шоколадными нотками.

– Нет, – выдохнула я, всё ещё стараясь отстраниться.

Он прижал меня бёдрами. Пах его был напряжённым. Желание ещё не перешло грань, но я понимала, что до этого всего-ничего. Он тоже понимал это. Губы его скользнули по моей щеке, по уголку рта.

– Не сопротивляйся, – прорычал он. – Это не имеет смысла.

Похожий на укус поцелуй. Зубами он прихватил мою нижнюю губу, сильнее сжал голову и придавил меня к окну.

Это и правда не имело смысла. Я рванулась в последний раз и сдалась. Застыла, не желая подчиняться, но ему и не нужно было моё подчинение. Пропустив мои волосы сквозь пальцы, он отстранился на какие-то сантиметры. Очень внимательно посмотрел в глаза.

– Прости, – сказал он и убрал руку. Взял стакан и отошёл от меня.

Я окончательно перестала что-либо понимать. В горле пересохло, сердце стучало быстро и тяжело, но почувствовала я это не сразу.

– За что?

Женя глянул на меня.

– Времени больше нет. Я не могу ждать, Настя.

– Ждать чего?

Он ничего не сказал. Молча взял бутылку со стола и вышел из комнаты. Опомнившись, я пошла за ним. Нагнала у двери кабинета.

– Ждать чего?! – выкрикнула я, схватив его за руку.

Но ответом мне был всё тот же тяжёлый взгляд.

– Прости, – повторил он и, оттолкнув меня, вошёл в кабинет, и, не успела я опомниться, запер дверь изнутри.