Глава 9

Настя

Женя не появился ни ночью, ни утром следующего дня. Из-за меня или по другим причинам, я не знала. Не знала, вернее, не понимала я и того, что произошло в машине. Как получилось, что я позволила ему? Как позволила себе?

– Мам, – позвал меня Никитка за завтраком. – Мам! – уже требовательнее, потянул за рукав.

Я вдруг почувствовала запах шоколада.

– Никита! – ахнула я, посмотрев на сына. Вся мордашка того была перемазана сладкой пастой. Руки, скатерть и мой рукав тоже были в шоколаде.

Отлично! Похоже, я так ушла в себя, что начисто перестала воспринимать всё, что творилось вокруг.

– Кто тебе разрешил лезть в банку руками? – схватив салфетки, я принялась оттирать маленькие пальчики. – Что это за манеры, Никита? Я тебя такому учила?

Сын хлопал ресницами, напустив на себя невинный вид. Только меня, в отличие от других, этим было не пронять. Строго глянув на него, я указала на ванную. Нехотя, он сполз со своего места и пошёл отмываться. А я так и стояла, смотря ему в спину.

Рано или поздно этим бы всё и кончилось. И какая разница, что было между нами в прошлом, если я всё так же чувствовала дрожь от прикосновений Воронцова? Сын остановился и повернулся, не понимая, почему я не иду с ним. Я и сама не понимала.

– В ванной я поставила его на табуретку и, включив воду, строго спросила:

– Так ты ответишь мне, кто тебя учил так себя вести?

Он насупился, сжал губы.

– Я спрашивал тебя, можно ещё или нет, а ты не ответила.

– И ты решил, что можно.

Он наивно кивнул. Я принялась оттирать его ладошки. К глазам вдруг подступили слёзы. Да почему же между нами с его отцом всё наперекосяк?! Ну почему?!

– Мамочка, не плачь, – вдруг жалобно сказал сын и повернулся. Потянулся ко мне. – Я больше не буду.

Я вдруг всхлипнула. Слёзы неудержимо покатились по щекам.

– Иди доедай свой завтрак, – я сняла его со стула и сунула в руки полотенце. – Иди, я сказала! – почти прикрикнула.

Как только сын исчез, я громко и надрывисто заплакала. Всю ночь я держалась, но его чистые глаза, любовь и крохотные ладони стали последней каплей. Его отец выставил меня за дверь, а я, как последняя дура, стонала под ним этой ночью и чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала ни разу за последние годы. Пять чёртовых лет ему не было до меня дела, не было дела до своего ребёнка, которого он по одному ему понятным причинам считал не своим, а я…

Разозлившись на саму себя, я умылась холодной водой, подержала под струёй ладони и, поглубже вдохнув, заставила себя перестать реветь.

Когда вернулась, Никита сидел за столом над пустой тарелкой. Даже банка с пастой осталась там же, где была.

– Я позавтракал, – объявил он.

– Молодец, – я сделала вид, что проверила, не обманывает ли он. Держаться с ним строго стоило мне больших усилий. Хотелось обнять, ткнуться в светлые волосики и попросить за всё прощения: и за то, что прикрикнула несколько минут назад, и за то, что не смогла дать ему то, что должно быть у каждого ребёнка по умолчанию: полноценную семью.

Он глянул на меня из-под бровей взглядом своего отца. У меня снова перехватило дыхание, но слёз себе я не позволила. Только воспоминания о вечере накатили с новой силой. Смогу ли я не допустить этого снова? Ответ был однозначным: если Женя станет настаивать, нет. У этого мужчины всегда была надо мной непонятная власть. За пять лет многое изменилось, изменилась я сама, но это осталось прежним.

Стоило нам спуститься вниз, стоящая у подъезда машина мигнула фарами. Та самая, на заднем сиденье которой вчера…

Я тряхнула головой в тщетной попытке отогнать мысли. Но тело моментально среагировало, кожа покрылась мурашками, а внизу живота появилось тепло. Сжав пальцы сына, я потянула его в сторону, но дорогу нам преградил охранник.

– Дайте пройти, – холодно выговорила я. – Мы опаздываем в сад.

– Никита больше не ходит в старый сад.

– А куда же он ходит?! – вспышка гнева была такой сильной, что я чуть не выразилась на русском матерном во всей его красе. Но охранник и глазом не моргнул.

– Пройдёмте к машине. Я отвезу вас.

– Мы никуда не пойдём, пока вы мне не ответите.

Охранник смерил меня беспристрастным взглядом. Я почувствовала себя Моськой перед слоном. Разозлилась ещё сильнее, заведомо зная, что пойти мне придётся. Если не сегодня, так завтра. Но всё же я упрямо продолжала стоять на месте. Никита топтался рядом, готовый к новому дню, подвигам и играм.

– У меня приказ отвезти вас в частный детский сад. Это недалеко.

Я поглубже вдохнула. Спокойно. Подумала было набрать Жене, но раз тот даже не соизволил поставить меня в известность, что бы это изменило? Разве что я бы себя истеричкой выставила перед его человеком и, что ещё хуже, перед собственным ребёнком.

Одарив охранника гневным взглядом, я, чеканя шаг, повела Никиту к машине. Усадила его и села сама. Нет уж, об этом мы поговорим с Женей наедине и при личной встрече. Осталось дождаться только, когда он появится дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Но не появился он ни вечером, ни ночью. День прошёл в незаметных делах. Новый сад оказался действительно близко. Знакомясь с воспитательницей, я старалась не сорваться на неё. Она была не виновата, охранник Воронцова тоже был не виноват. Никто, чёрт подери, не был виноват! Только я сама!

Уложив сына позже обычного, я прошла в квадратную гостиную с большим окном и кожаной мебелью. На улице было темно, город внизу манил огоньками. Москва никогда не спит. Когда-то я приехала сюда, готовая бороться, готовая работать и побеждать. Но…

Я потёрла бедро, подумав, что ночью, наверное, будет сильный ветер. В первое время после травмы кость часто ныла в ветреную погоду, но потом это прекратилось. Но вместе с возвращением Жени в мою жизнь вернулось и многое другое.

– Это из-за нервов, – шепнула я самой себе. – Ненавижу тебя, Воронцов…

Только в голосе ненависти не было. Отойдя, я осмотрела стеллаж с безделушками. Заметила статуэтку в виде сидящей на камне русалки. Взяла в руки. Было странно, что Женя от неё не избавился. Ведь привёз он её из командировки именно мне. Всё вообще было странно.

Я поставила статуэтку на место и тут заметила фотоальбом. Торец его торчал сбоку. Белый кожаный переплёт с золотым теснением. Этот переплёт я тоже помнила и могла сказать, что за снимки внутри. Рука сама потянулась к альбому. Вытащив его, я присела на диван. Открыла первый же разворот и увидела фотографию.

– Что у тебя в голове? – спросила я, перевернув страницу.

Белое платье в пол, чёрный костюм… Это были фотографии с нашей свадьбы. Самый счастливый день в моей жизни, как мне казалось когда-то.

Только не плакать!

Глядя на себя, ещё не подозревавшую, что случится дальше, я несколько раз мысленно повторила это. Коснулась пальцами снимка. На нём были мы с Женей. Он обнимал меня за талию, я прижималась к нему, а вокруг – цветы. Белые и розовые розы, стоящие в высоких вазах. Перевернула страницу. Теперь обнимали меня уже двое. И я помнила тот момент, помнила вспышку камеры, помнила даже слова мужа, за секунду до этого.

Прошлое

– Загадывай желание, – Женя прижал меня к себе.

– Зачем? – немного пьяная от шампанского, засмеялась я.

– Разве ты не знаешь? – раздалось с другой стороны.

Я повернулась и наткнулась на смеющийся взгляд голубых глаз.

– О чём?

– Нужно загадывать желание, если стоишь между людьми с одинаковыми именами, – как неразумному ребёнку, объяснил друг. – Что, правда не знаешь?

Я отрицательно качнула головой.

– У неё было скучное детство, – усмехнулся Женя, и я повернулась к нему.

– У меня было отличное детство, дерзко возразила я сразу обоим.

Фотограф привлёк наше внимание.

– Встали поближе друг к другу, – скомандовала девушка с камерой.

Я оказалась зажатой между двумя мужчинами. Женей, женой которого стала пару часов назад и его другом. С ним у нас так ничего и не сложилось, но друзьями от этого мы быть не перестали. Я улыбнулась. Литвинов подмигнул мне и убрал руку с талии, как только щёлкнула камера.

– Загадала?

– Ага, – улыбнулась я. – Но что – не скажу. А то не сбудется.

Настоящее

Наткнувшись на дожидавшегося нас охранника следующим утром, вопросов я задавать не стала и молча посадила сына в машину. Пока мы ехали в сад, я безразлично смотрела в окно.

– Мам, а воспитательница Вера придёт? – вывел меня Никита из задумчивости. – Почему она больше не приходит ко мне?

– Она… Она уехала, Ник. – Это было первым, что пришло на ум. В сущности, что бы я ни ответила, было бы ложью. Правду бы сын просто не понял. Куда ему, если я-то до конца понять, что происходит между мной и Воронцовым, была не в состоянии?

– А когда она приедет?

– Она не приедет, – ответила я и посмотрела сквозь зеркало на охранника.

Тот спокойно вёл внедорожник, не вникая в суть нашего разговора. Или делая вид, что не вникает. Наверняка Женя отдал приказ не только пасти меня, как обязанную подчиняться овцу, но и контролировать. Раскроить и подогнать под себя нашу с сыном жизнь – идеально, чёрт подери! Не ему же отвечать, куда делось всё привычное, та же воспитательница, с которой времени Никита проводил, случалось, немногим меньше, чем со мной!

Если бы путь до сада оказался дольше, меня бы проглотили обида и досада. Но вот машина остановилась возле кованной ограды. Сын выглянул в окно и заявил:

– Не пойду я туда.

– Это ещё что значит?

– Я не хочу! – он говорил обиженно и по-детски недовольно. – Здесь нет Маши. И Кости нет. И тётя…

– Хватит, Никита, – оборвала его и, ещё раз посмотрев теперь на всё же снизошедшего до наших житейских банальностей телохранителя Воронцова, открыла дверцу. Жестом показала Нику, чтобы вылезал. Он не послушался.

– Никита, – позвала я с нажимом.

Он нарочито помедлил. Но в конце концов сдался, глянув на меня исподлобья сычом.

По дорожке мы шли молча. Сын не вырывался, но всем своим видом показывал, что он делает мне великое одолжение. Оставить бы его на месяц-другой Жене! От осинки, что говорится, не родятся апельсинки. Хотя в нашем случае речь шла скорее о двух упрямых, непрошибаемых дубах.

Этим, как и прошлым утром, Женя дома не появился. Мне бы радоваться, да только радоваться не получалось.

Сдав сына молоденькой воспитательнице, я вернулась к машине. Телохранитель открыл передо мной дверь.

– Отвезти вас на каток?

– Где мой муж? – не отвечая и не спеша занимать отведённое мне место, осведомилась я. – Он не появляется дома уже вторые сутки.

– Об этом вам лучше поговорить с ним, а не со мной, Анастасия Сергеевна.

– Я не хочу об этом разговаривать. Ни с ним, ни с вами. Я всего лишь хочу знать, где он. И спрашиваю в данный момент об этом вас.

Охранник сжал губы. Ясно! Вместо того, чтобы усесться в салон, я забрала с сиденья кофту. Проигнорировала приглашение и пошла к пешеходному переходу. До метро отсюда пешком было минут десять, и время терять мне не хотелось.

– Анастасия Сергеевна, – окрикнул охранник, стоило мне ступить на зебру.

Я не обернулась. Быстро перешла дорогу, посмотрела на время. Отлично. Я ещё успевала выпить чашечку кофе.

Охранник догнал меня метров через сто. Уж не знаю, как ему удалось развернуться – машина притормозила, слегка обогнав меня. Само собой, я прошла мимо. У метро телохранителю пришлось снова выйти.

– Не глупите, Анастасия Сергеевна, – задержал он меня возле входа в подземку. – Вы всё-таки жена…

– Я не жена, – отрезала я. – Пять лет назад я подписала документы, по которым перестала быть женой вашего хозяина. Что он себе придумал, я не знаю и знать не хочу. Так и передайте ему.

Телохранитель попытался взять меня за руку. Я отдёрнула её. Утренний поток народа нёсся вперёд, словно вода в бурной горной реке. Прилюдная сцена однозначно была не тем, что бы устроило Воронцова. А на нас уже начинали коситься. В последний раз посмотрев на мрачного охранника, я нырнула за стеклянные двери. Сбежала вниз по ступеням. Вокруг были люди, а мне казалось, что я одна.

По длинному переходу, сквозь турникет, бегом по медленно едущему вниз эскалатору. Каждый шаг звучал раздражением и горечью. Жена, значит? Кукла ему нужна, а не жена! Всегда была нужна кукла! А сейчас, когда он взлетел высоко, и подавно.

***

Ни на следующий, ни через день ничего не поменялось. Злость сменилась разочарованием, разочарование безразличием. Смотря на завалившую каскад Арину, я жалела только об одном – что не смогла дать Воронцову отпор и настоять на своём. Её бронза вместо золота была исключительно моей виной. Слишком юная и эмоциональная, она просто не успела подстроиться под сложившиеся обстоятельства и сорвала старт. Хотя этот опыт тоже был в определённой мере ценным для неё.

– Арина, – я подозвала девочку, выехав ей навстречу.

Та поехала ко мне. Когда она оказалась рядом, я взяла её за руку. Надавила на плечо, заставляя выпрямить спину, и твёрдо посмотрела в глаза.

– Сегодня ты идёшь домой.

– Но Анастасия Сергеевна… – голос девочки дрогнул. В больших глазах появилась растерянность.

– Мне тут не нужна ученица, которую может вывести из строя одна неудача. Эти соревнования закончились. Всё, Арина. За-кон-чи-лись. А ты всё ещё там.

– Я пытаюсь…

– Не надо пытаться. Надо двигаться к новой цели. Изменить ты уже всё равно ничего не сможешь. Провалила старт – работай. Не можешь работать – сиди дома и жуй сопли, а медали получать будет тот, кто может. Всё просто.

Она понурила голову и тут же гордо вздёрнула нос. Упрямо посмотрела на меня. Разозлилась. Мне понравился вспыхнувший в её глазах огонь.

– Я могу, – заявила она пылко.

– Вот завтра и посмотрим, – я показала на дверцу. – На сегодня свободна.

Выдержав полный негодования взгляд девочки, я дождалась, пока она уйдёт под трибуны. Сама встала у края льда. У Вероники был выходной, двое из моих учеников подхватили простуду, ещё двух забрал хореограф, так что каток остался неожиданно пустым. Я поняла это, только глядя на лёд.

– Строгая ты, – услышала я за спиной знакомый голос и резко обернулась.

В паре метров от меня стоял Егор. Богатырь – косая сажень в плечах. В шерстяной водолазке и даже на вид мягких джинсах.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я с неожиданным подозрением в голосе.

Подойдя, он подал мне шоколадную конфету. Я с непониманием посмотрела на его руку, потом на него.

– У меня сегодня день рождения. Я решил, что хочу отпраздновать его с тобой.

– Ты решил? Это что-то вроде приглашения?

– Не совсем, – он посмотрел на конфету. Повертел в пальцах, потом развернул и опять подал мне. Само собой, я не взяла. Тогда Егор сунул её за щёку, а меня в наглую взял за руку. – Я же сказал – хочу отметить это дело с тобой. Так что на этот раз никаких приглашений, Настя. Ты едешь со мной и всё на этом.

– А если я не хочу? – по инерции я сделала шаг за ним.

Он дерзко хмыкнул. Синие глаза блеснули задором. И мне вдруг подумалось: почему нет?

– Значит, тебе придётся захотеть.

– Это ещё с чего вдруг? – мне приходилось идти за ним, сопротивляться было бессмысленно. Да я и не пыталась, честно говоря.

– Потому что в любом случае я отмечу его с тобой.

– Потому что ты так решил?

– Именно.