32 глава — Каан-

32 глава — Каан-

Без Леи не спится. Привык засыпать и просыпаться рядом с ней. Я разозлился. Я готов был врезать в морду этому парню, который целовал мою Лею. Мою жену. И ее обвинения, ее претензии, ее крик как нож по сердцу. Нужно было схватить ее, прижать к себе, успокоить и пообещать потом все рассказать. Но сорвался… Накричал в ответ. Когда я зашел в спальню, Лея делала вид, что глубоко спит. Постоял над ней, ушел в кабинет, где и провел одну из самых худших ночей.

— Доброе утро, Каан, — Валиде появляется в столовой, я угрюмо на нее смотрю, киваю в ответ. Тетушка собирается видимо с мыслями, приглядывается ко мне, пытается понять, в каком я настроении. Лучше сегодня меня не трогать.

— А где твоя жена? — подносит чашку с чаем к губам, прячет ехидную улыбку. Я ставлю свою чашку, секунду пристально рассматриваю тетушку, словно вижу первый раз: придирчиво, оценивающе, с претензией.

— Скажи мне, Валиде, как тебе было в последнюю поездку в Бодрум? Дом не требует внимания? Может там нужен ремонт? — подцепляю вилкой сыр, кладу его к себе на тарелку. Валиде сжимает губы, глаза сверкают. Бодрум тетя не любит, считает его скучной провинцией. После гибели родителей она переехала в Стамбул.

— Большой дом, рядом море, старые знакомые. Мне кажется, что в вашем возрасте это самое подходящее место, чем шумный Стамбул. Подумайте над предложением, тетушка. — очаровательно улыбаюсь, совсем не смягчая свой взгляд этой улыбкой. Вчера ее выпад в адрес Леи доконал. Я терпеливый, но всему есть предел. Мне нужно было ее осадить сразу, еще в машине, но…

— Я не могу оставить тебя и Эльван одних в этом городе.

— Мы давно взрослые, Валиде. Иногда у меня создается впечатление, что для тебя мы все еще подростки.

— Дети всегда остаются детьми, сколько бы им не было лет. Вот появится у тебя свой ребенок, ты меня поймешь. Ты для меня как сын, — замечаю сдерживаемые слезы, скептически улыбаюсь. Мне сложно верить слезам, не зависимо от того, кто передо мной плачет. Не комментирую ее признание. Кладу салфетку рядом с тарелкой, встаю, тетушка следом вскакивает.

— Ты уже уезжаешь?

— Да. Лея плохо себя чувствует, — предупреждающе смотрю на Валиде. Без понятия, как там Лея. Когда утром заходил, чтобы переодеться, она спала. — Она останется дома. Надеюсь, ты свой язык попридержишь.

— Эше звонила, просила передать, чтобы ты ее подождал.

— С какой стати? И знаешь, мне уже надоели эти «случайности», Валиде. Я делал вид, что верил в ее внезапные появления там, где был я, но достаточно. Хватит подталкивать Эше в мою сторону, я не поменяю своего решения, принятое ранее. Можешь дословно все передать Джигаху. — Валиде бледнеет, но держит лицо. Я ухмыляюсь. — И попрошу перестать цепляться к Леи. От одного постороннего поцелуя люди не разводятся, тетушка.

— Каан… — качаю головой, она заламывает перед собой руки.

— Если что, дом в Бодруме свободен. Либо ты ведешь себя нормально по отношению к моей жене, либо я покупаю тебе билет на самолет и отчаливаешь к морю. Третьего варианта нет.

— Ты ослеплен ею! Не видишь, какая она лицемерная, наглая, попирающая все, что ценно для нашей семьи! Иностранка! Иноверка! Она тебя сбивает с пути!

— Меня сбивают люди, которым я должен по идеи верить! — скрещиваемся взглядами, Валиде резко опускает глаза в пол, поджимает губы. — Надеюсь, ты меня услышала, Валиде. — отворачиваюсь от тетушки, направляюсь в холл. Есть желание подняться наверх и взглянуть на Лею, но глушу в себе этот порыв. Времени в обрез, настроения нет, а вот сорваться — дай только повод.

***

— Каан, вот документы, нужно их проверить еще раз и подписать. — Серхат протягивает мне папку. Киваю, прижимаю плечом мобильник к уху. Гудки-гудки. Игнорит? От этого показательного равнодушия злюсь.

— Что это? — пролистываю бумаги, но внимание рассеянно. Я все еще пытаюсь дозвониться до Леи.

— Это договор, — слышу Серхата. Нужно отложить телефон и сосредоточиться, но тут Лея поднимает трубку.

— Да? — резко отвечает, я выдыхаю.

— Спишь?

— Что ты хочешь?

— Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво. Спасибо, что разрешил остаться дома.

— Я надеюсь, что тебе паршиво от выпитого алкоголя, а не от вины передо мной. — беру ручку, еще раз пролистываю договор, но вслушиваюсь в дыхание Леи. Когда мне стало важно, что с ней? Вчера я готов был свернуть ей шею, сейчас меня беспокоит ее вялый голос, ее частое дыхание.

— Может вызвать врача?

— Не надо никого вызывать. К моменту, как ты вернешься домой, я буду себя чувствовать хорошо.

— Ладно. Отсыпайся.

— Слушаюсь и повинуюсь господин, — ее ирония вызывает улыбку. Когда кладу трубку на стол, ловлю на себе пристальный взгляд Серхата. Секунду смотрю ему в глаза.

— Что?

— Ты кажется влюблен в свою жену.

— Если это и так, то что это меняет? — приподнимаю брови, беру договор, но мне вновь не дают его нормально прочитать. В этот раз я несколько секунд смотрю на дисплей мобильника. Этот разговор не для ушей Серхата, отложить разговор нет возможности. Быстро подписываю бумаги.

— Ты не прочитал, там данные…

— Я все знаю, — перебиваю, протягиваю заместителю папку, взглядом приказываю покинуть кабинет. Серхат качает головой, раздраженно выхватывает папку и уходит. Еще секунду выдерживаю и только после этого поднимаю трубку.

— Алло.

— Господин Каан, рад, что вы нашли минутку для разговора.

— Говори.

— Мы нашли дело по поводу гибели ваших родителей. Вы оказались правы в своих догадках, авария подстроена. Машина, в которой разбились ваши родители, была не исправна. Полиция предъявила обвинения организатору, который отвечал за автомобили, на котором передвигались его клиенты.

— И что с этим человеком случилось?

— Он умер в тюрьме.

— Интересно, — задумчиво смотрю в окно, трогая пальцем свои губы. — Что еще?

— Больше ничего. Нужно время.

— Времени у меня как раз нет. Ищите еще. Должен быть повод убрать моих родителей. И мне хочется знать, кто имел этот повод.

— Мы будем работать над этим, господин Каан. До свидания.

— До свидания, — тихо прощаюсь, отключаюсь.

О том, что мои родители умерли не просто так, я об этом задумался совсем недавно. И все из-за одной неосторожно брошенной фразе, сказанной человеком, который всегда рядом, которому я должен верить и доверять, и не сомневаться в его преданности. Однако сомнения есть.

***

Придирчиво смотрю на цветы. Без понятия, какие Лея предпочитает, но, наверное, розы все любят. Или нет? Вопросительно смотрю на цветочницу, она шире улыбается.

— Берите. Красные розы всегда к месту: и на свадьбу, и на похороны. Так, что вашей жене. — мельком кидает взгляд на руку, — понравится. Главное внимание.

— Благодарю. Хорошей вам работы. — еще раз кручу в руках букет. Я лично цветы никогда не дарил. Всегда эту миссию поручал курьерам. Сейчас мне хочется порадовать Лею, показать ей, что поцелуй с каким-то парнем для меня не трагедия жизни.

Фарук позволяет себе удивиться даже улыбнуться. Скованно улыбаюсь в ответ. Да, все бывает в первый раз… Но мне кажется, что розы — это цветы не Леи. С ней у меня ассоциируется что-то дерзкое и одновременно нежное. С ней ураган и штиль соседствует рядом. С ней вниз головой, а потом ввысь к небесам. С ней… С ней все то, что никогда у меня не было в жизни. И это нравится. Нравится настолько сильно, что я не готов признаться себе самому в страхе ее потерять. Пусть все между нами начиналось с обмана во имя спасения, главное в будущем быть вместе во имя друг друга.

— Каан?! — сталкиваюсь с тетушкой на пороге дома. Ее глаза злобно сверкают, увидев руках букет, я фальшиво-ласково улыбаюсь. Меняется в лице, сдержанно улыбается.

— Я поеду к Джигаху, сегодня дружеский ужин. Не хочешь присоединиться, если Лея хорошо себя чувствует? — можно похвалить за усилие над собой, поэтому примирительно приподнимаю губы в улыбке.

— Спасибо, но откажусь. Мы останемся дома. Передавай Джигаху большой привет, — обхожу тетушку стороной, направляюсь к лестнице. Перед дверью спальни замираю. Сердце взволнованно колотится в груди, кровь бурлит во мне, как-то волнительно сейчас увидеть Лею.

Открываю дверь. Постель смята, Леи нет. Захожу в комнату, цветы на кровать, снимаю пиджак, вешаю его на стул. Задрав рукава водолазки, подхожу к окну, слышу, как открывается дверь, не оборачиваюсь.

— Ты меня напугал, — у нее действительно голос звучит испуганно. — Цветы? Какой-то повод?

— Просто так. Я подумал, что не дарил тебе цветы, — поворачиваюсь и сразу же засовываю руки в карманы брюк. Лея стоит возле кровати в одном полотенце. Жадно слежу за капельками на шее, которые скатываются к ямке между ключицей и медленно ползут вниз, прячутся в ложбинке между грудями.

— Удивил. Я не думала, что в твоей суровой натуре есть романтические черты.

— Я тебе дарил кулон.

— Это было в день свадьбы, потом просто предоставил мне возможность самостоятельно купить несколько золотых наборов. Ты не любишь дарить подарки?

— Как-то эта привычка в нашей семье не прижилась. Отец считал роскошью тратить свое время на поиски подарков. Как правило все за него делала секретарша или мама сама покупала себе то, что нужно.

— А тебе разве не дарили подарки?

— Нет. — сокращаю расстояние между нами, не сдерживаюсь и прикасаюсь к ее обнаженному плечу. Лея сразу же поворачивает голову в сторону моей руки. — Судьба мне всегда дарит лучше подарки.

— Да? — напрягает шею, я любуюсь профилем, линией подбородка. Красивая, невыносимо красива и пленительна.

— Ты красивая, Лея. — еще один шаг, обхожу ее и замираю за спиной. Волосы собраны на затылке, концы влажные, завиваются. — Очень красивая… — прикасаюсь к ее затылку, она нагибает голову вперед. Скольжу пальцем вниз вдоль позвоночника.

— Иногда я ловлю себя на мысли, что схожу с ума. — очерчиваю по очереди лопатки, провожу пальцем по коже вдоль края полотенца. — Ловлю себя на мысли, что много думаю о тебе. Даже когда ты рядом, я думаю о тебе.

— Ты мне напоминаешь сумасшедшего, — слишком нервно, оттого слишком громко произносит Лея, вздрагивая, когда я прижимаюсь к ней всем телом.

— Наверное, я действительно сошел с ума. Не хочу тебя сравнивать, не хочу даже видеть кого-то рядом кроме тебя. Что это, Лея? — прикасаюсь губами сзади к шее. Напряжение во всем теле. Напряжен я, напряжена Лея. Она сногсшибательно пахнет. Ее запах мой кислород.

— Почему ты засела у меня где-то в подкорке мозга? Почему я злюсь, когда вижу возле тебя других мужчин? Я злюсь, даже если на тебя кто-то смотрит, кроме меня.

— Это называется ревность, Каан… — оборачивается. Вижу вызов в ее глазах, усмехаюсь. — Хочешь сказать, что влюбился?

— Я хочу сказать, что раз ты моя жена, значит ты моя. Слышишь, Лея? Моя. — обнимаю ее за талию, притягиваю к себе. Целую. Целую жестко, почти жестоко. Она сопротивляется, упирается ладонями мне в плечи. Плевать. Внутри меня все бушует: вчерашняя ярость, сегодняшняя похоть. Наши языки сражаются не на жизнь, а на смерть. Лея царапается, отталкивает, но тут же льнет обратно ко мне, хотя может быть это я ее обратно прижимаю к себе.

— Ненавижу! — шипит мне в губы между поцелуями. Отрываюсь на мгновение от нее, сжимаю ее шею и смотрю в злые синие глаза, как предгрозовое небо.

— Ненавидь, мави… Ненавидь так сильно, словно любишь. — сверкает глазами, пытается выдернуть руки из моих тисков, но я завожу их за спину. — Сладкая, ты можешь сопротивляться, но мы с тобой знает, что все закончится сексом. Взаимным сексом.

— Ты слишком много о себе думаешь, Каан. Я тебя не хочу!

— Позволь мне доказать обратное, — срываю с нею полотенце и толкаю на кровать. Лея сразу же отползает к изголовью, заворачивается в одеяло. Не спуская с нее горящего взгляда, поспешно снимаю с себя водолазку. Взгляд синих глаза темнеет, вспыхивает. Как бы Лея не отрицала свое желание, огонь в глазах невозможно скрыть.

— Давай, мави, скажи, что все еще не хочешь меня. — иронично приподнимаю бровь, отбрасывая в сторону всю свою одежду. Облизывает губы, крепче сжимает одеяло на груди. Нависаю, смотрю в глаза. Что-то между нами щелкает, и вот Лея отпускает концы одеяла, приподнимается и обхватывает руками мою шею. Стукаемся зубами, переплетаем более нежно языки.

Я не могу ей насытиться. Мне мало ее прикосновений, ее поцелуев. Жадно, требовательно требую от нее отклика на каждую ласку, на каждый вздох, трепет в груди, стон. Как-то все по новому все воспринимается. И не хочется торопиться, не хочется, чтобы что-то заканчивалось. Лея извивается подо мной. Крепче сжимает плечи, трется телом об мое тело, молчаливо требует большего, чем сейчас даю.

— Каан…боже… — закатывает глаза, как только оказываюсь между разведенных ног.

— Сладкая… — меня пробирает до озноба, прижавшись плотно бедрами к ее бедрам, сминаю ее грудь. Я все еще хочу растянуть минуты до бесконечности, но не в силах сдерживать себя. Движения становятся резкими, мощными. Ловлю губами стоны Леи, обмениваясь друг с другом дыханием. Мало, ничтожно мало. Я хочу ее всю. С ног до головы. До последнего вздоха.

— Да…да…еще…еще… — бормочет, как в бреду, мотая головой по подушке. Чувствую, как вся сжимается, как дрожит подо мной. Приподнимаюсь, подхватываю Лею под колени. Голубые глаза широко распахиваются, губы дрожат. Смотрим друг другу в глаза. Это не просто секс. Не просто сближение тел. Нет… Голубые глаза светлеют, ее губы трогает улыбка, прячется в уголках, заставляя их немного приподняться. Эйфория накрывает внезапно. Накрывает нас одновременно, отчего это воспринимается ярче, сильнее, чем прошлые разы.

— Мави… — нагибаюсь, прижимаюсь губами к ее взмокшему лбу. Обнимаю ее и притягиваю к груди, приподняв. Лея утыкается лицом мне куда-то в шею, обнимает за талию.

— Все равно ненавижу. — шепчет, я тихо смеюсь. Упрямая девчонка. До последнего будет твердить о том, чего нет. Нет у нее ко мне ненависти, может что-то другое, что-то такое, к чему я еще сам не готов.