Глава 17. Люба

— Что ты сделал? — визжу, пихая в сторону своего тупоголового брата, пока мой дипломный руководитель со стоном складывается пополам и падает на колени к нашим ногам.

— Твою… мать… — хрипит Романов, роняя на грудь голову в капюшоне и упираясь рукой в землю. — М-м-м…

В ужасе хватаюсь за голову.

Я понятия не имею, что это такое было и как такое вообще возможно, чтобы два взрослых мужика могли устроить мордобой прямо на ровном месте!

— Ты совсем больной?! — швыряю в Глеба своей варежкой и сотрясаю руками воздух. — Вызови скорую!

— Какую, млин, скорую? — психует он, загребая с крыши своей машины снег и прикладывая его к небритой щеке. — Что это за дебил?!

Из дверей круглосуточного магазина выходит пара мужчин, поглядывая на нас и на то, что у нас тут творится.

— Может надо было сначала спросить?! — топаю ногами. — Что ты с ним сделал?!

— Оклемается, — рычит Глеб, с проклятиями расхаживая туда-сюда и разминая свою челюсть.

У меня нет ни единого грамма сочувствия. Если бы могла, двинула бы ему по второй щеке.

— Мало тебе, — бросаю в него вторую варежку. — Отойди!

Я встретила Новый год в машине, потому что у Глеба в этом поселке какие-то темные дела, и потому что встречать Новый год с ним в машине лучше, чем встречать его дома одной. Он… весь вечер таскает меня с собой по городу, а еще мой брат хочет, чтобы я познакомилась с каким-то “хорошим парнем”, с которым он вместе служил в армии на этой своей Камчатке.

Я не хочу ни с кем знакомиться… у меня только один мужчина в голове, и я… не знаю как его оттуда выгнать…

Плюхнувшись на колени рядом с Романовым, прижимаю к груди руки, боясь до него дотронуться.

Матерясь, он стонет, растирая ладонью свою грудь прямо через куртку.

Пять минут назад я вообще с трудом поверила, что он здесь.

Откуда он взялся?

Настоящий. Такой живой, красивый и настоящий. И он так на меня смотрел… он смотрел, мне не показалось!

Я его две недели не видела. И не знала, когда увижу. Он ведь теперь заместитель декана по воспитательной работе, и у него новый кабинет.

— Александр… Андреевич… — плюнув на все, протягиваю руки и сбрасываю с его головы капюшон куртки.

Обнимаю ладонями колючие щеки, заставляя посмотреть на себя.

Его кожа холодная. По скулам под моими пальцами ходят желваки, глаза зажмурены, губы сжаты.

Я впервые его касаюсь, поэтому ловлю каждое ощущение.

Может после этой ночи он велит мне обходить себя за чертову тысячу километров. В этом случае я умру!

Тряхнув головой, Романов открывает глаза, и я верчу перед его лицом лукой, в панике спрашивая:

— Сколько пальцев?

— Люба… — хрипит он, перехватывая мою ладонь своей. — Не занимайся фигней… пф-ф-ф…

Глажу пальцами его щеку и просто не могу от него оторваться, а когда большим пальцем задеваю уголок его губ, отдергиваю руку, как вор.

Сощурив свои зеленые глаза, смотрит на меня исподлобья, и мне хочется провалиться сквозь землю. Моя ладонь тонет в его руке, и он… ее не отпускает.

— Ну че, до обезьянника прокатимся? — каркает Глеб за моей спиной.

Вскинув голову, Романов цедит:

— Если я прокачусь до обезьянника, ты свои погоны на полку положишь.

— Я что сделаю? — рычит мой брат.

— Будешь супермаркеты охранять, — бросает ему мой преподаватель.

— Еще одно слово скажешь, поедешь в обезьянник с мигалкой. За нападение на сотрудника полиции.

— Хватит! — ору, злая на них обоих.

Посмотрев на Романова, проговариваю:

— Александр Андреевич, это мой брат. Ему в армии голову оттоптали... Мы… мы вас отвезем, куда нужно…

— Люба, сядь в машину, — холодно говорит Глеб. — Я сам разберусь.

— Встань, — велит Романов, толкнув меня вверх.

Я не такая дура, чтобы думать, будто его угрозы — пустые слова! Мне вдруг становится страшно. Он на досуге бегает вместе с мэром, а с кем пьет чай даже представить боюсь. Уровень нашего социального неравенства похож на пропасть, и если мой брат прямо сейчас не прекратит лезть на рожон, я его просто придушу!

— Извините нас… — сопротивляюсь, хватаясь за куртку Романова.

Чертыхнувшись, он лезет в карман и достает оттуда пищащий брелок от машины. Зло жмет на кнопку, но тот не реагирует. Опять пихнув его в карман, раздраженно повторяет:

— Люба, встань.

— Александр Андреевич… — шепчу я.

В ответ он снова чертыхается и с выдохом встает, дернув меня за локоть следом.

Это катастрофа.

Кажется, он на меня зол, потому что велит, открывая дверь:

— Садись в машину.

Смотрю в его лицо, кусая губы.

Между его бровей залегла складка.

— Извините… — повторяю тихо.

Его глаза останавливаются на моем лице и… второй раз за этот кошмарный вечер мне кажется, будто он хочет до меня дотронуться, потому что его рука дергается, а потом опускается.

Я больше не питаю надежд по поводу того, что он примет у меня этот чертов экзамен. Скорее всего, он меня больше видеть никогда не захочет, поэтому медлю еще секунду и со щемлением в груди сажусь в машину.

Они разговаривают целых пять минут, а потом мой брат занимает свое водительское место и молча сдает назад.

— Мы что, его не подвезем? — выпаливаю, глядя в окно.

Слегка расставив ноги и положив руки в карманы куртки, Романов не двигается с места.

— Я не такси, — отрезает Глеб.

Мне хочется рассказать ему кто он такой, но все о чем я могу думать, так это о том, что чем дальше силуэт моего дипломного руководителя становится, тем тоскливее становится у меня на душе.