Глава 18. Люба

— Твою… ж… — плюется Глеб, откашливаясь в свой кулак. — … мать…

Пихнув мне стакан карамельного латте, утирает рукой рот.

— Это кофе или сахар концентрированный? — продолжает отплевываться, возвращая руки на руль.

Обняв стакан ладонями, делаю маленький глоток.

— Мне так нравится, — бездумно смотрю в окно.

Этим утром город совсем пустой. Дворники расчищают от снега стекло, и их движение меня гипнотизирует.

Сделав еще один глоток, изо всех сил пытаюсь проснуться.

— Ты дофига сахара ешь. Это вообще-то вредно, — недовольно говорит брат.

Чувствую его глаза на своем лице, но сегодня у меня нет настроения сообщать ему о том, что обычно я заедаю свой кофе шоколадными конфетами. Мое настроение находится на уровне чуть ниже плинтуса, и это отчасти его вина.

— Чего ты так паришься? — рассуждает он. — Это просто экзамен.

Просто экзамен?

Я проходила через него дважды, и каждый раз от обиды хотелось выцарапать этой аспирантке глаза, но я решила, что не буду из-за этого страдать, правда это легче сказать, чем сделать.

Посмотрев на брата, отыскиваю маленькое синее пятно на его скуле и говорю:

— После того, как ты чуть не покалечил заместителя декана моего факультета? С чего бы мне «париться»?

Тот дурдом, который он устроил на пару с моим преподавателем, до сих пор стоит перед глазами. Вообще-то я считаю, что они оба хороши, но в отличии от своего брата все еще питаю дурацкие надежды на то, что увижу своего преподавателя снова. До того, как он женится на очередной длинноногой блондинке и отправится с ней на Мальдивы, чтобы кувыркаться в белом песке и делать фотографии для своего инстаграма.

От этой картины кофе кажется мне горьким. Отправив его в подстаканник, злюсь на себя за то, что струсила в тот день и сбежала.

Глеб сказал, что его дела с “этим придурком” меня не касаются, хотя как раз эти дела интересуют меня больше всего на свете. Он никогда не посвящает меня в свои проблемы, хотя я прекрасно знаю, что они у него случаются. Сегодня под курткой у него китель. Такое бывает раз в столетие.

Это либо хорошо, либо плохо. Он надел его либо для того, чтобы получить по шапке, либо для того, чтобы получить благодарность, и вероятность здесь пятьдесят на пятьдесят.

— Я его не калечил, — слышу голос Глеб. — Какого хрена заместителю декана твоего факультета от тебя надо?

— Мы просто разговаривали, — складываю на груди руки.

— Просто разговаривали? — тянет он.

— Да, — смотрю на него. — Люди иногда разговаривают друг с другом.

— Он слюни на тебя пускал, — цедит сквозь зубы, глядя на дорогу. — По самое колено.

Сон слетает с меня мгновенно, в груди, как колокол, грохочет сердце.

Сама я пускаю на него слюни постоянно, и в моем понимании это означает не замечать вокруг ни черта, кроме этих его зеленых глаз и… всего остального.

Стараясь не выдавать безумной гонки бабочек в своем животе, заправляю за уши волосы и, откашлявшись, спрашиваю:

— М… Что он делал?

Если он пускал на меня слюни, значит он захочет увидеть меня снова?

Повернув голову, Глеб изучает мое лицо целую вечность, а потом медленно говорит:

— Забудь…

— Но… — запинаюсь, не зная как стребовать с него объяснений!

— Здесь тебя высажу, — вдруг переводит он тему, ткнув подбородком на шлагбаум. — Ты баллончик с собой носишь?

Плевать мне на баллончик!

После того случая с собакой он притащил три штуки и заставил распихать их по всем моим сумкам.

— Ношу, — сверлю глазами его лицо.

В кое-то веке он решил побриться. Бритье всегда идет у него в комплекте с кителем.

— Иди тогда, — бросает, поправляя зеркало заднего вида.

— Спасибо! — открываю дверь, злясь на него с новой силой.

— Ни пуха, ни пера, — летит мне вдогонку.

— К черту! — хлопаю дверью, пугая сидящих на деревьях ворон.

Вывалив на умывальник в женском туалете косметику, собираю волосы в пучок и расправляю черный бант на своей белой блузке. Решаю не тянуть и поскорее закончить этот ужасный день, поэтому захожу в экзаменационную аудиторию вместе с первой пятеркой. Взяв билет, встречаю быстрый взгляд “подружки” Романова на своем лице.

Я не знаю, что такого ей сделала. Просто хочу поскорее отсюда убраться.

Оставив сумку на столе у входа, занимаю последнюю парту, потому что ненавижу сидеть на первых.

Глаза расширяются, и сердце ухает в пятки, когда, нарушая гнетущую тишину, в аудиторию заходит мужчина моей мечты!