Глава 28

Кирилл

Сонно тру лицо, пытаясь не уснуть прямо за рабочим столом. Кофе уже не спасает. Почти не сплю эту неделю, потому что Ясю положили на сохранение из-за угрозы выкидыша. И хотя сама угроза вроде как миновала, я не нахожу себе места. Происходит то, о чем я говорил: ей нужна помощь, а я далеко. Я бессилен помочь, все, что могу дать: это бесконечные разговоры по телефону. Только проблема в том, что в случае чего они не помогут спасти нашего ребенка.

Хмурюсь, гоню прочь эти мысли. Стыдно признавать, но мне страшно, что мы можем потерять малыша. Я ни черта не смыслю в отцовстве и не разбираюсь в родительских чувствах к ребенку, но с тех пор, как узнал о существовании своего, постоянно подсознательно чувствую страх и желание защитить его любой ценой.

Стискиваю ладони, тяжело выдыхая. Я должен быть рядом с Ясей сейчас. Таскать ей фрукты в больницу, поддерживать, болтать с ней в фойе, пока меня не выгонит персонал. А я сижу за долбанным компьютером, выполняя тупую работу.

Звонок по внутреннему телефону возвращает в реальность, снимаю трубку и настороженно слушаю, как отец просит зайти. Что еще надо-то? Драйвер слетел или принтер не печатает? Проблема вселенского масштаба, конечно.

Когда заглядываю в кабинет, отец как раз надевает пальто.

– Хотел предложить тебе пообедать со мной.

Вздергиваю бровь в удивлении.

– Разве мы когда-нибудь обедали вместе?

– Нет, потому что ты не хотел.

– Думаешь, что-то изменилось?

Папа вздыхает.

– Это не приказ, Кирилл, просьба.

Несколько секунд сверлю его взглядом, но соглашаюсь. Слишком уж любопытно, что он задумал. Лучше быть настороже и знать, что на уме у предков.

Кафе, в котором отец обычно обедает, находится недалеко от офиса, так что вскоре я вяло ковыряю вилкой в тарелке, ожидая, что он скажет.

– Что с тобой происходит, Кирилл? – отец долго не ждет, я поднимаю на него глаза.

– А что со мной происходит? Ничего. Я работаю и сижу дома. В выходные езжу к Саше, у нее новый курс физиотерапии, и я хочу ее поддержать.

Папа внимательно меня рассматривает, потом замечает:

– Ты уж извини, я решил немного узнать об этом новом курсе, и оказалось, что никакого курса нет. Саша живет в обычном режиме.

Зло усмехаясь, откладываю вилку и откидываюсь на спинку стула. Ну отлично.

– И что? – складываю на груди руки. – Можешь проверить меня, я не вмазываюсь, если ты за это волнуешься.

– Я волнуюсь за тебя.

– Ага, конечно. А дома нельзя было об этом поговорить?

– Я только узнал и захотел сразу прояснить этот вопрос. Мама ведь не в курсе, так? Она уверена, что ты ездишь к Саше.

Потираю переносицу, морщась.

– Чего ты хочешь, пап?

– Хочу знать правду. Где ты пропадаешь по выходным? Ты же понимаешь, я и так выведаю, просто времени потрачу больше.

С насмешкой качаю головой.

– Ладно, а сам ты типа не догадываешься, куда я езжу?

У него такой непонимающий вид, что даже смешно. Подаюсь вперед, ставя локти на стол.

– Не надо строить из себя дурака. Вы с мамой все классно устроили, купили дом, Ясю, Таню, всех купили. Только одного не учли, есть то, чего нельзя купить ни за какие деньги. Мы с Ясей любим друг друга, понятно? И все равно будем вместе, даже если мне придется все три года жить на два города.

Отец смотрит в изумлении. Даже странно, они всерьез решили, что я отступлюсь? Плохо же они меня знают тогда. Но есть шанс, что удастся как-то его уговорить не рассказывать матери. Не знаю, как, правда, душу продать если только. Отдавать мне больше нечего.

– Я правильно понимаю, что Яся – это Ярослава? Наша бывшая соседка, с которой встречался Антон?

– Па, да хватит уже, – зло кидаю я, – ты же все знаешь.

– Ты с ней встречаешься? К ней ты ездишь на выходные?

– Да. Она ждет от меня ребенка, понятно? И я все сделаю для того, чтобы мы были вместе. И никакие ваши угрозы не подействуют.

Отец несколько секунд изумленно на меня пялится, потом протяжно выдыхает. Новость о ребенке для него точно сюрприз, но скрывать ее нет смысла, они узнают теперь быстро.

– И не вздумайте ездить к Ясе и угрожать ей, – поднявшись, натягиваю куртку. – Если с ней или с ребенком что-то случится, клянусь, я вас убью. И это не шутка, папа. Не только мама умеет ставить условия.

Отец ничего не отвечает, а я ухожу. Быстро иду, не разбирая дороги, дышу свежим воздухом, часто, глубоко, чтобы хоть немного загасить злость, бушующую внутри.

Они продолжают контролировать меня. Вот так, исподволь, оправдываясь волнением за мою жизнь. Конечно. Волнуются они только за себя, больше ни за кого. Черт!

Я знал, что рано или поздно мои отъезды вызовут вопросы. В конце концов, выдуманная Сашина терапия тоже не могла длиться вечно, но почему так быстро? Всего месяц прошел, как я уехал тогда от Яси, потерянный и одновременно счастливый.

Я был прав, она любит меня, хочет быть со мной. И казалось, мы все преодолеем, сколько бы времени ни понадобилось. Но теперь я снова не знаю, чего ждать. Какие новые условия выдвинут предки, чтобы разлучить нас?

Ужинаем мы в крайне напряженной обстановке. Отец молчит, погруженный в свои мысли, я жду, когда мы закончим и мать вызовет меня в библиотеку для очередного разговора. Но она молчит, только изредка косится на отца, как будто его задумчивость для нее загадка. Да и пошли они к черту. Я все ему сказал. Со мной может делать, что хочет, но Ясю и ребенка я не прощу.

Разговора так и не происходит. Ни сегодня, ни в следующие дни. В пятницу вечером отец уезжает в командировку, и я облегченно выдыхаю. Кажется, он пока молчит, а значит, у меня есть выходные, чтобы спокойно побыть с Ясей. Сегодня она вернулась домой, опасность миновала, но я все равно очень переживаю. Самое ужасное в том, что все может повториться, случиться внезапно, как говорится, на ровном месте.

К Ясе я приезжаю в субботу около одиннадцати, пристроив машину во дворе, достаю пакеты с продуктами и бегу по ступеням вверх. Сердце в груди бьется почти отчаянно. Так происходит каждый раз, когда приближается момент нашей встречи.

Яся бледновата, волосы убраны в небрежный хвост, широкая футболка скрывает чуть округлившийся животик. Яся даже как будто похудела, осунулась, скулы резче выделяются.

– Привет, – опускаю пакеты на пол и целую ее, она отвечает, прижимаясь ко мне, и на мгновенье все страхи и проблемы отступают, когда чувствую ее тепло и вкус губ.

– Проходи.

Она пропускает меня вперед, делаю шаг в сторону кухни и замираю, потому что за столом сидит мой отец.

Яся

Мне кажется, я меньше испугалась, когда увидела кровяные выделения. К этому я была готова, знала, что делать, кому звонить, чего ждать дальше. Мне повезло, опасность миновала. Врач говорит, это критический срок, дальше опасность выкидыша минимизируется. Пока лежала в стационаре, без остановки молилась, глядя, как капает магнезия в трубочку, ведущую к игле, вставленной в мою вену. Было страшно, привычно так страшно, как ни парадоксально. Потому что я уже проходила через это. Но не в этот раз. В этот раз я вернулась домой, бледная, измотанная, но с малышом в утробе. За дни стационара у меня взяли анализы по плану, и все оказалось в норме, в том числе и генетический тест.

И все равно страх, липкий, вязкий, дрожащий, постоянно следовал за мной, смотрел из-за плеча, облеплял кожу каждый раз, когда в животе или пояснице начинало тянуть. Этот страх сродни тому, от которого сходят с ума. Когда ты прислушиваешься к каждому изменению в себе и считаешь его патологическим. Тем, которое станет началом конца.

Кирилл все это время был моим маяком. Когда становилось особенно темно, он светил, заставляя верить в лучшее. Его голос успокаивал, его слова звучали в голове перед сном, позволяя уснуть, не мучаясь страшными переживаниями.

Да, мне не хватает его самого здесь, рядом со мной. Чтобы обнимал, целовал, спать рядом с ним, вместе есть, готовить, общаться. Вместе ходить к врачу. Жить вместе. Пройти вместе этот этап – вынашивание, роды, первые годы жизни.

От одной мысли о том, что этого, возможно, не будет, становится больно. Странно, но в прошлые беременности эти мысли меня не преследовали. Честно говоря, мне вообще было плевать, сколько времени будет проводить с ребенком Матвей. Я хотела ребенка себе, хотела родить, растить, а остальное было лишь фоном.

Но сейчас все изменилось. Я хочу, чтобы отец был в жизни малыша столько же, сколько и я. Чтобы дарил свою любовь, время, внимание. Хочу, чтобы наш ребенок впитал в себя не только мамины черты, но и папины. Потому что как никогда остро я ощущаю, что это плод нашей любви. Это чудо, которого не могло случиться. Но оно случилось, и я сделаю все, чтобы наш малыш выжил.

Но вот сейчас, когда вижу на пороге отца Кирилла, силы меня покидают. Предательски дрожат колени, а волнение нарастает с геометрической прогрессией.

Я нервно сглатываю, не зная, как поступить. Греет только одна мысль: совсем скоро появится Кирилл и разберется. Наверное, это придает сил, и я пускаю Петра в квартиру.

Он присаживается на стул, оглядываясь, потом устремляет взгляд на меня. Стою, прислонившись к дверному косяку. Не то чтобы жду от мужчины выпада, но предпочитаю держаться на расстоянии.

– Я пришел с миром, Ярослава, – произносит Петр, я вздергиваю брови в удивлении. – На днях у меня вышел серьезный разговор с Кириллом. Я узнал много интересного. О том, что вы, оказывается, встречаетесь. И ждете от него ребенка.

Я молчу, ожидая продолжения. Мне пока неясно, к чему ведет Петр.

– Скажу честно, я был немало удивлен. Я был уверен, что Ирина помогала вам выкупить дом по другим причинам. Из-за вашего романа с Антоном и романа моего сына с вашей сестрой. Она говорила, что вышла некрасивая ситуация, и вы хотите уехать. Конечно, я посчитал эту меру радикальной, но не стал вникать в подробности, и как оказалось, зря.

– Вы хотите сказать, что ничего не знали?

– Ничего, – качает он головой. – После разговора с Кириллом стал разбираться, но к жене не обращался, зная, что тогда ее вмешательства будет не избежать. Кирилл не верит мне, и я… Я решил, может, вы расскажете правду.

Качаю головой, отвернувшись, тяжело выдыхаю. Вот это да. Я-то была уверена, что родители действуют заодно, но Ирина и тут всех обвела вокруг пальца? Провернула это все за спиной собственного мужа?

Внутри зарождается лучик надежды, я вкратце пересказываю то, что произошло, опуская подробности и оценочные моменты. Петр слушает молча, хмурится периодически и мрачнеет к концу.

Правда, услышать его мнение я не успеваю: приезжает Кирилл. И только увидев отца, бросается на него.

– Что ты здесь делаешь? – нависает над сидящим Петром. – Я же сказал: не смей приближаться к Ясе. Убирайся отсюда немедленно! – Кирилл, пожалуйста, не надо, – прошу его, слышу, как он тяжело выдыхает, а потом отходит в сторону.

– Только из-за Яси я тебя не вышвыриваю за порог, – говорит наконец, – уходи сам и не смей возвращаться.

Я кусаю губы, глядя на Петра. В его глазах тоска, и на Кирилла он смотрит с болью.

– Давай поговорим, сын, – произносит Петр.

– О чем? Какую еще гадость вы с мамой приготовили?

– Я не знал о случившемся. О тебе и Ярославе. Вообще ничего. Твоя мать рассказала мне совершенно другую историю.

– Что? – Кирилл хмурится, глядя недоверчиво.

– Именно так. И она не знает, что я здесь. И о ребенке тоже. Я ничего ей не рассказывал, потому что хотел разобраться.

Кирилл запускает руку в волосы, блуждая взглядом по кухне.

– Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь про мамины угрозы Саше?

Петр качает головой, суетливо крутит в руках телефон.

– Кирилл, я знаю, что мы были плохими родителями. Я много работал, мало интересовался тобой, считая, что воспитывать детей должна мать… Ошибся. Очень сильно ошибся. Но позволь мне сейчас помочь, не отталкивай.

Кирилл смотрит на отца, нервно сглатывает, я подхожу, глажу его по плечу. Мы встречаемся взглядами. Я как бы говорю своим, что нужно дать еще один шанс, и Кирилл кивает мне.

– Хорошо, – поворачивается к отцу. – Я не против.

Кирилл

– Что все это значит? – мама в изумлении смотрит, как я собираю вещи.

– Я переезжаю, – отвечаю коротко, не глядя на нее.

– Позволь спросить, куда?

– В дом напротив. Он же теперь нам принадлежит, так?

Мама не находит, что ответить, мнется в дверях, глядя настороженно.

– Я чего-то не знаю, Кирилл? – спрашивает минут через пять.

Я закрываю молнию на спортивной сумке, потом поворачиваюсь к ней, откидывая волосы с лица.

– Ты ничего не знаешь, мам, я тебе уже говорил.

– Очень смешно, – ее лицо как будто каменеет. Она складывает на груди руки и чеканит. – Немедленно объясни мне, что происходит.

– Хочешь объяснений? Пожалуйста. Оказывается, моя дорогая мамуля не рассказала всю правду отцу. Но правда такая штука, она взяла и вскрылась. Вот ведь забавно, правда?

Мама теряется, по лицу пробегает тень.

– Ты ему рассказал?

– Так вышло. И знаешь, он оказался лучше тебя, мам. Даже странно. Мать, которая находилась рядом со мной всю жизнь, которая растила меня и воспитывала, которая допекла настолько, что из чувства протеста я подсел на наркоту и чуть не умер, и эта мать после такого даже не поняла своей ошибки. Не поняла, что я личность, человек, который тоже достоин счастья, а не просто быть марионеткой в руках кукловода. Хочешь идти по головам дальше? Ничего у тебя не выйдет. Отец взял ситуацию с Сашей под свой контроль, понятно?

Я закидываю сумку на плечо, подходя к маме, она в таком изумлении, что не находит слов.

– И кстати, мам, я буду жить с Ясей. Она ждет от меня ребенка. И мы будем счастливы, ясно? И только попробуй помешать нашему счастью, поверь, пожалеешь.

Зло усмехаюсь и обхожу ее. Бросаю взгляд на часы: отец должен привезти Ясю, она отзвонилась, они уже выехали. Отопление в доме я включил, часть вещей перетащить успею, а еду закажу в доставке.

В гостиной бросаю на пол сумку возле биг-бега и осматриваюсь. Даже не верится, что это происходит в реальности. Я и Яся наконец сможем быть вместе. Невзирая на все препятствия, стоявшие на нашем пути. Станем семьей. У нас будет ребенок. Сейчас я как никогда уверен, что все будет хорошо. Может, наш разговор с отцом так на меня повлиял. Мы никогда не были близки, в большей степени потому, что он постоянно работал, а когда я его видел, он либо хотел отдохнуть, либо мать выставляла меня напоказ, как лошадь в цирке, заставляя делать то одно, то другое.

Когда началась история с наркотой, он, конечно, был на стороне матери. Да там ведь и не могло быть другой стороны. Но вспоминая то время сейчас, я вижу, что он никогда не кричал на меня, не угрожал, не пытался уничтожить и подчинить, как это делала мать. Может быть, это было от равнодушия, как знать, но все равно лучше, чем маниакальная материнская любовь, которая калечит вместо того, чтобы лечить.

Мне достаточно того, что сейчас отец поддержал меня. Нас с Ясей. За это я готов простить ему все обиды, которые жили в моей душе. Потому что с некоторых пор мои приоритеты сильно изменились.

С трудом дожидаюсь, пока они приезжают, встречаю Ясю, помогаю выбраться из машины, она целует меня и оглядывает двор.

– Это так странно, Кирилл, возвращаться сюда, – неуверенно улыбается.

– Все будет хорошо, – говорю ей, вместе мы идем к дому, отец следует за нами.

– Мама звонила? – спрашиваю его, включая чайник.

– Да. Не переживай, сын, я с ней разберусь. Она не будет вас беспокоить.

– Спасибо вам, – Яся смотрит на него с такой благодарностью, что у меня екает сердце. И в этот момент я даже хочу стать похожим на него, чтобы взять и на раз решить проблемы, которые еще месяц назад казались напрочь неразрешимыми.

Папа улыбается ей, добавляет, глядя на меня:

– Дом надо обставить, Кирилл. Займитесь заказом мебели.

– Обязательно, – киваю ему, – как только Яся встанет на учет, займемся домом.

– Я читала, что здешний роддом считается лучшим в области, – замечает Яся, я улыбаюсь ей, и она смущенно отводит взгляд. Да, это дико странно, мы сидим в кухне и обсуждаем роддом. Что-то нереальное. И то, что мой отец с нами – тоже.

После чая он уходит, мы с Ясей усаживаемся вместе на биг-бег, она кладет голову мне на грудь, перебираю ее волосы, задумчиво глядя вперед. Это настоящее блаженство, счастье в чистом виде. Кто бы мог подумать, что мне может так повезти.

– Как думаешь, все будет хорошо? – Яся поднимает на меня глаза, я улыбаюсь.

– Конечно, Ясь. Я в этом уверен.