Глава 27

Кажется, через меня проходят все эмоции сразу: изумление, волнение, даже небольшой страх, радость, отказ поверить в происходящее, нежность, грусть, тоска – все, что так или иначе было связано с Кириллом.

Стою, так и держа одну руку в сумочке, просто пошевелиться не могу, жадно рассматривая профиль Кирилла, чуть сгорбленную фигуру со спрятанными в карманы руками, свисающую из-под шапки темную прядь волос, которая качается при каждом новом ударе ботинка об лед. Я словно пытаюсь врисовать эту картинку до мелочей в реальность, чтобы она точно не исчезла, не оказалась плодом моего воображения.

И тут Кирилл поворачивает голову и видит меня. Выпрямляется, встает, не отрывая взгляда. Несколько секунд проходит в этой немой сцене. Я смотрю на него и не могу насмотреться, поверить в то, что он тут. Приехал. Ко мне приехал.

Словно придя в себя, бегу к нему и обнимаю, утыкаясь носом в шею. Его руки не сразу, но ложатся на мою спину, он не прижимает меня, обнимает осторожно. Но в эту секунду мне все равно, что будет дальше, и значит ли его появление здесь что-то хорошее для нас с ним. Он рядом, и пока этого более чем достаточно.

Поднимаю глаза, глажу его щеку холодной ладонью, он смотрит серьезно, непроницаемо, как обычно. Ни одной эмоции не считать.

– Поднимемся ко мне? – спрашиваю неуверенно.

– Да, – кивает.

Я киваю в ответ, отстраняясь. Пока ищу ключи и открываю дверь, неловкость расползается по телу, заполняя пространство между нами. Только что я его обнимала, а теперь даже повернуться и посмотреть становится сложно.

Молча заходим в кухню, Кирилл бегло осматривается, присаживаясь на стул.

– Чаю? Или хочешь поесть?

– Можно чай.

Я ставлю чайник, наконец, начиная думать. С чего я решила, что стоит радоваться? Я ведь не знаю причины, по которой он объявился. Прошло три недели с того дня, как я уехала. Кирилл ни раз не позвонил и не написал. Почему приехал? Почему именно сейчас?

Безумная догадка приходит в голову, обернувшись, снова разглядываю его, пытаясь понять: знает он о беременности или нет? Кирилл отвечает прямым взглядом, но мне, конечно, не догадаться. Хотя вряд ли, откуда ему знать? Это уже паранойя.

– Да, я знаю о ребенке, Ясь, – произносит он, начисто разрушая мою теорию о паранойе. Тяжело выдыхаю, пряча лицо в ладони. – Просто интересно, ты собиралась мне рассказать?

– Да, – одергиваю руки. – Да, Кирилл, честное слово. Просто мне нужно было немного прийти в себя. Собраться с мыслями… Я хотела связаться с тобой в ближайшие дни, правда.

– Я верю, Ясь, не надо сто раз повторять.

Киваю, присаживаясь на стул. Не могу поднять на него глаза. От Кирилла исходит тяжелый холод, и это меня убивает.

– Как ты узнал?

Он вздыхает.

– Как обычно, нечестным путем. Так как ты нигде не светишься, я пару раз проверил твои банковские транзакции, чтобы понять, где ты и чем живешь.

От изумления я открываю рот.

– Ты с ума сошел? – спрашиваю его. – Это же незаконно! А если бы вскрылось?..

Кирилл только отмахивается.

– Рад, что тебя не беспокоит этическая сторона этого вопроса. Да, прости меня за вторжение в твою частную жизнь, просто ты как бы дала понять, что мне в ней места нет. А мне хотелось знать о тебе хоть что-то.

Внутри что-то ширится, мешая дышать нормально, слезы пробираются к глазам, в горле появляется ком.

– Прости меня, – произношу, облизывая губы. – Я знаю, что поступила плохо. Очень плохо, и мне нет оправданий. Я так жалею, Кирилл…

– Тогда почему было просто не написать мне?

Он сверлит меня взглядом, я вздыхаю.

– Я думала, ты не сможешь простить моего поступка. Я ведь тебя предала. Взяла деньги, уехала, ничего не сказав. Ты не объявлялся, что естественно…

– И ты решила, что я принял ситуацию, – кивает он, поджимая губы.

– А разве нет?

Кирилл кладет руки на стол, чешет одну другой, задумчиво глядя в сторону.

– Нет.

Это простое слово в совокупности со взглядом, направленным на меня, заставляет сердце замереть.

– Нет?.. – переспрашиваю растерянно. – Но тогда почему…

– Почему не дал о себе знать? Были причины. Мать знатно тебя запугала, да?

– Прости… – кажется, я готова повторять это слово на каждую его реплику. Оно рвется из груди само собой, потому что сердце просто разрывается от боли.

– Антон ей все рассказал, красочно, конечно. И она воспользовалась тем, что я уехал. Вернулась раньше положенного и обработала тебя. В этом она мастер, уж я-то знаю, какие она может ставить условия и делать предложения. Так что я не сержусь за это, Ясь. Я понимаю, что ты могла испугаться. Я действительно тот еще отличный вариант, да? Бывший наркоман и псих.

– Нет, Кирилл, нет, – я подаюсь к нему, схватив за руки, крепко сжимаю их. – Мне все равно на твое прошлое, честное слово. Я просто боялась, что могу сделать хуже. Сломать тебя.

– Ты меня? – качает он головой.

– Я ведь выплеснула на тебя свою боль, тогда, во дворе у Антона, наговорила разного… Я… Я ведь так не считаю, Кирилл. Я знаю тебя вот такого, и у меня нет никаких причин думать о тебе плохо. А я думала, не верила, что смогу сделать тебя счастливым, только испорчу то, что ты с годами выбивал у жизни. Контроль над ситуацией, спокойствие, устаканенность…

– Ты шутишь, что ли? – он откидывается на стену позади себя, запуская руки в волосы. – Ясь, это же глупость…

– Я знаю. Теперь знаю. Как знаю, что твое прошлое осталось в прошлом. И что я вообще никогда его не касалась, и не имею права тебе что-то предъявлять по этому поводу. И что сейчас ты другой. Да, взбалмошный, непредсказуемый, порой невыносимый, а еще нежный, ласковый и понимающий. И полюбила я именно этого Кирилла…

Я осекаюсь и замолкаю, потому что его взгляд сильно меняется.

– Полюбила? – переспрашивает он, едва заметно хмурясь.

Я киваю, не стирая текущие по щекам слезинки. Кирилл сглатывает, немного нервно усмехаясь и оглядывая комнату. Словно это помогает ему осознать то, что он услышал.

– Я тоже тебя люблю, – тихо говорит он, переводя на меня взгляд, я облизываю соленые от слез губы. – Черт, – Кирилл качает головой. – Просто дурдом, да?

Я часто киваю, все-таки вытирая слезы, а он тянет меня за руку, вставая.

Аккуратно убирает мои волосы за уши, а потом целует.

Я прикрываю глаза, полностью отдаваясь моменту, рукам, губам, нежности, окутывающей нас. Тело начинает вибрировать, в груди становится тепло. Я целую Кирилла и не могу остановиться, даже когда губы начинают гореть. Он отрывается первым, держит мое лицо в своих руках, утыкается лбом в мой лоб.

– Безумно скучал, – шепчет в губы.

– Я тоже. Даже не представляешь, насколько.

Закрываю глаза, обнимая его, трусь носом о его шею, глажу руками, растворяясь в объятиях. Я готова стоять так вечно, но реальность никуда не делась, потому, когда Кирилл шепчет:

– Нам нужно поговорить, – со вздохом отстраняюсь, кивая.

– Налью чай, – отхожу к гарнитуру и достаю чашки.

– Ясь, расскажи мне… – он запинается, я застываю спиной к нему. – Расскажи о ребенке.

Я поворачиваюсь к нему, закусив губу. Качаю головой, подбирая слова.

– На данный момент все хорошо. Но как будет дальше – никто не знает. – Замолкаю, потому что каждый раз от этих мыслей начинает бить дрожь, и страх змейкой струится по желудку вверх, вызывая тошноту. Кирилл кивает, чуть щурясь, разглядывает меня. Не удержавшись, добавляю: – Мне очень страшно, Кирилл.

– Я понимаю, – он подходит, положив руки на плечи, притягивает к себе, целует в висок. – Я буду рядом, Ясь, я всегда тебя поддержу. Как бы ни сложилось. Но давай верить в лучшее, да?

Он улыбается, я киваю, снова стирая слезы. Гормоны бушуют только так, плачу я частенько.

– Ты не думай, – добавляю, пряча взгляд, – что я специально это сделала… Я на самом деле была уверена, что уже не смогу забеременеть.

Кирилл даже смеется.

– Знаешь, вряд ли найдется хоть один человек, который мог бы поверить в то, что кто-то коварно воспользовался мной в подобном качестве.

– Это не так, – улыбаюсь я, кладя свои руки на его, которые покоятся у меня на плечах. – Ты замечательный.

Кирилл чмокает меня в нос, за спиной щелкает чайник – согрелся во второй раз.

– Давай налью чай, а то мы так и не доберемся до него.

Когда ставлю на стол чашки и сажусь возле Кирилла, снова проскальзывает неловкость. Я чувствую неопределенность, недоговоренность, и именно это отбрасывает нас от искренних объятий к покашливанию и попыткам найти нужные слова для разговора. А еще мне постоянно хочется просить прощения, потому что чувство вины не отпускает. Наверное, это выглядит по-дурацки, но так легче. Хочу снова сказать прости, когда Кирилл произносит:

– Я тогда уехал к Саше.

Поворачиваюсь к нему в удивлении.

– К Саше?.. А почему к ней?

Он пожимает плечами.

– Наверное, потому что знал, что там будет спокойно. Никто не будет на меня давить или упрекать.

– Кирилл…

– Все нормально, Ясь, – смотрит он на меня. – Твоя реакция на мое прошлое – это нормально.

– Но Саша так не реагирует, – говорю тихо, чувствуя, как снова начинает давить в груди.

– Потому что это и ее прошлое тоже. Я хотел побыть один, подумать… И еще закрыть гештальт, – Кирилл рассматривает меня, и я вижу в глубине его глаз боль. – Все эти годы я не позволял себе быть счастливым. Это было отчасти подсознательно, отчасти намеренно. Потому что… Как я мог быть счастлив, когда Саша прикована навсегда к инвалидному креслу? Прикована по моей вине… Это казалось разумным наказанием.

– А что она думает по этому поводу?

– Она думает, что я дурак.

Смеюсь, не удержавшись, Кирилл едва заметно улыбается краем губ.

– Она чудесная. Когда-нибудь, возможно, я вас познакомлю, и ты это сразу поймешь… Мы с ней поговорили, и она настоятельно рекомендовала мне вернуться и быть с тобой.

Я улыбаюсь, но внутри тяжело. Он вернулся, а меня не было. Я бросила его.

– Прости…

– Брось, Ясь, я сразу понял, что без матери не обошлось. Раскопать факт купли-продажи труда не составило, как и найти твой новый адрес. Но… – он запускает руку в волосы, взгляд тяжелеет, и я чувствую странную тревогу. – Я бы приехал сразу, но есть проблема. Довольно серьезная. У меня с отцом заключен договор. Я работаю на него в течение восьми лет, а он помогает Саше. То есть он уже очень ей помог… Но я должен отработать весь срок. Иначе они перестанут помогать и заберут все, что приобрели для нее. Коляску, квартиру, оплату сиделки, физиотерапию, лечение за границей… Все это не поставит ее на ноги, конечно, но позволяет ей жить. Без поддерживающей терапии ее тело начнет терять жизнеспособность намного быстрее. Мышечная атрофия, снижение иммунитета по отношению к любым инфекциям. Организм не сможет побороть даже простейшую простуду, понимаешь? Она может перейти в патологию и забрать у Саши жизнь. Я не могу этого допустить.

Я сижу, прикрыв лицо руками. То, что я слышу, ужасно, больно, невыносимо. Что же тогда испытывает Кирилл сейчас? Страшно представить.

Зачем родители так жестоко с ним поступают? Неужели мало того, что они разрушили его жизнь? Он вылез из болота, из ада, пытается восстановиться, а они вместо того, чтобы помочь, толкают его обратно. Прошлый опыт совсем их ничему не научил?

– Почему они это делают, Кирилл? – спрашиваю, не выдержав. – За что?

Он грустно усмехается.

– Не за что, а ради чего. У мамы есть план женить меня на ком-то подходящем нашему кругу, уж не знаю, кого она имеет в виду, но… Ее более чем устраивало то, что я не завожу серьезных отношений. И в тебе она увидела угрозу. Но не для меня, как наверняка наговорила. А для ее планов. Лицо семьи должно оставаться безупречным, что бы ни происходило за фасадом. А наши с тобой отношения ей, как кость в горле.

– И что же теперь делать?

Кирилл задумчиво рассматривает стену, вздыхая.

– Пока что я сделал вид, что внял ее словам. Не выходил на связь с тобой, думал, как лучше поступить. Но потом увидел транзакции, оплату врачей и… Испугался за тебя. – Он переводит на меня взгляд. – Стал выяснять, что случилось.

– И приехал.

– Конечно. Как иначе?

– Родители не знают, что ты здесь?

– Нет. Я еле дождался выходного, изводя себя мыслями… Я не знаю, что делать, Ясь, – Кирилл качает головой. – Просто не знаю. Я не могу бросить Сашу. И не могу обеспечить ей все то, чего лишат ее родители. По крайней мере, сейчас. У меня были планы, я работаю в сети, откладываю деньги, набираюсь опыта. Но это далеко идущие планы. Я рассчитывал раскрутиться и начать нормально зарабатывать как раз к тому моменту, когда кончится мой договор с отцом. А пока я беспомощен. Я не знаю, что делать. Если я буду с тобой, Саша… – он не договаривает, но я и так понимаю, что хочет сказать. – А если останусь работать на отца, то ты будешь тут одна… Без поддержки, помощи, которая тебе может понадобиться в любой момент. И которую тебе не окажут, потому что рядом не будет меня. Да и помимо всего этого… Жизнь без тебя – это полное дерьмо, Ясь. Я так не хочу, не могу. Но что делать – не знаю. Я уже всю голову себе сломал.

Вот теперь недосказанностей не остается. Чаши весов уравнялись. С одной стороны я, с другой Саша. Выбор, который Кирилл не может сделать. Не должен делать. Слезы льются из глаз, губы опухли, я стискиваю ладони, чтобы набраться сил и сказать то, что должна.

– Кирилл, – сжимаю его руку наконец. – Ты должен вернуться домой и остаться работать на отца.