Глава 1

Барная стойка холодила локоть — единственный ощутимый ориентир в мире, который вдруг потерял чёткие контуры. Анжела сжала в пальцах стопку с текилой, наблюдая, как прозрачная жидкость слегка колышется от едва заметной дрожи её руки. Третья стопка. Или четвёртая? Она уже не считала. Время словно растянулось, превратилось в вязкую субстанцию, в которой тонули звуки музыки, голоса посетителей и даже собственное дыхание.

В виске пульсировала тупая боль... не столько от удара, сколько от осознания. Он поднял на неё руку. Не в пылу словесной перепалки, не в символическом жесте, а по‑настоящему. Женя. Человек, которому она собиралась доверить жизнь. Тот, кто ещё пару дней назад шептал ей на ухо обещания вечной любви, и вот-вот должен был сделать предложение, сегодня с искажённым от ярости лицом выкрикивал обвинения, а потом…

Анжела резко опрокинула в себя остатки текилы, поморщилась от жгучего послевкусия и поставила стопку на стойку чуть громче, чем нужно. Бармен, молодой парень с проницательными глазами и вьющимися короткими волосами, молча наполнил ёмкость снова... без вопросов и без лишних слов. Он уже понял: сегодня не тот вечер, когда нужны разговоры.

— Ещё раз спасибо, — тихо бросила она, кивая в сторону стопки.

— Всё в порядке? — коротко уточнил он, протирая бокал салфеткой. В этом простом вопросе читалось больше участия, чем во всех многочасовых разговорах с Женей за последний год.

Анжела хотела привычно солгать и улыбнуться. Сказать «да», но вместо этого лишь покачала головой:

— Нет. Не совсем.

Рядом возник силуэт: высокий мужчина в дорогом пиджаке, с напомаженными волосами и улыбкой, которую он, видимо, считал неотразимой.

— Одинокая красавица в баре — это почти преступление, — произнёс он с налётом игривости. Отвратительно... — Разрешите составить компанию?

Анжела даже не повернула головы.

— Простите, не сегодня, — отрезала она ровным голосом, не оставляя пространства для продолжения диалога.

Мужчина пожал плечами и отошёл в сторону. Она проводила его взглядом, затем машинально потянулась к сумочке и достала телефон. Экран загорелся тусклым светом: двадцать семь процентов заряда. Достаточно, чтобы не остаться совсем одной в темноте. Она проверила уведомления: пропущенный от Жени. Ни одного от подруг. Хотя, она ждала звонка Олеси. Но пока что она одна...

Одна.

Это слово эхом отдавалось в голове. Подруга с тремя детьми и мужем‑домоседом не поймёт — она давно живёт в другом измерении. Вторая — где‑то над океаном, ловит волны и солнечные закаты, не подозревая о бурях, бушующих здесь. Третья — не так уж далеко, в часе езды на машине, но всё же не рядом. Расстояние Владимир — Суздаль казалось преградой...

Анжела сделала глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Завтра выходной. Три выходных впереди. Три дня без обязательств, без необходимости притворяться, что всё хорошо. А сегодня только она, город за окнами бара и вопрос, который становился всё громче с каждой минутой: что будет дальше?

Она подняла стопку, глядя на игру света в остатках текилы.

— За новые начала, — прошептала едва слышно и снова поднесла его к губам.

Экран телефона вспыхнул в полумраке бара: ещё один пропущенный вызов от Жени. Под ним — сообщения, одно за другим, словно удары: «Вернись сейчас же», «Я был не прав.», «Если не ответишь через пять минут, я сам тебя найду».

Ну, да... конечно...

Анжела сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.

Три года. Целых три года она не замечала, как постепенно его ревность превращалась из «милой заботы» в удушающую клетку. Оправдывала вспышки гнева усталостью, срывы — стрессом на работе, а теперь — вот оно. Удар. Реальный, ощутимый, оставивший не столько синяк, сколько трещину в том образе мужчины, которого она, кажется, любила.

«Какой же он мудак», — мысленно повторила она, и от этой простой, грубой фразы стало чуть легче. Будто с неё сняли невидимую пелену.

Лика открыла браузер, набрала в поиске «гостиницы рядом» и тут же закрыла... цены кусались. «Хостелы», — исправилась она, листая варианты. Фотографии тесных комнат с двухъярусными кроватями не внушали оптимизма, но выбирать не приходилось.

Мысль о квартире, где они жили с Женей, обожгла изнутри. Там, на книжной полке, лежала заначка. Небольшая, но всё же подушка безопасности. В комоде — пакет с документами: паспорт, права, диплом, свидетельство о рождении… Она не хотела думать, что Женя может с ними что‑то сделать, но воображение услужливо подкидывало картинки: разорванные или сожженные страницы, и злое торжество в его глазах.

— Девушка, — голос бармена вырвал её из мрачных раздумий. Он стоял напротив, сложив руки на груди, и смотрел на неё с нескрываемой тревогой. — Небезопасно напиваться одной в таком месте. Да и час уже поздний. Может, вам стоит закругляться?

Анжелика подняла глаза, встретила его взгляд и неожиданно для себя кивнула:

— Да, вы правы.

Пальцы дрожали, когда она снова открыла карту с гостиницами, пытаясь сосредоточиться на адресах и ценах. В какой‑то момент она почувствовала, как что‑то тёплое скатывается по щеке. Одинокая слезинка, предательски сорвавшаяся с ресницы, оставила мокрую дорожку. Анжела быстро смахнула её, надеясь, что бармен не заметил.

— Мне… нехорошо, — тихо сказала она, поднимаясь со стула. Ноги слегка подкашивались, но она заставила себя выпрямиться. — Я выйду на свежий воздух, подышу немного.

Бармен молча кивнул, но она уловила в его взгляде что‑то вроде одобрения, будто он понял, что ей нужно не просто «подышать», а сделать шаг. Первый шаг прочь от того, что причиняет боль.

Анжела взяла сумочку, на мгновение замерла, собираясь с силами, и направилась к выходу. Дверь бара с тихим звоном открылась, впуская в помещение порыв холодного ночного ветра... и выпуская её навстречу неизвестности.

Лика вышла на улицу, и резкий порыв мартовского ветра тут же пронизал её до костей. Конец марта будто забыл сообщить природе, что весна уже на пороге: под ногами хлюпала снежная каша, в воздухе висела мелкая морось, а небо, затянутое плотными тучами, казалось свинцовым. Она поёжилась, запахнула пальто поплотнее и машинально потянулась к сумочке за электронной сигаретой.

Достав устройство, нажала на кнопку, но она оставалась тёмной. Разряжена. Анжела тяжело вздохнула, подкатила глаза и тихо выругалась, запрокидывая голову к ночному небу. Прохладный воздух коснулся шеи, остужая кожу, но не мысли. В груди всё ещё клубилась буря — обида, злость, растерянность, страх.

Телефон в сумочке снова завибрировал. Она раздражённо выудила его, уже готовая огрызнуться в трубку на очередное сообщение от Жени. Но на экране высветилось имя «Олеся».

Сердце на мгновение ёкнуло. Подруга. Та самая, что живёт в часе езды — в Суздале, где Анжела выросла, где до сих пор живут её родители. Она вспомнила, что сама звонила Олесе днём, в перерыве между работой и началом этого кошмара, и та обещала перезвонить вечером, как освободится.

— Алло, — ответила Анжела, стараясь говорить ровно.

— Эн, привет! — голос Олеси звучал бодро и тепло, как солнечный луч в пасмурный день. — Только вспомнила. Прости. Голова забита. День просто кошмар... Ты как? Всё в порядке?

Анжела сжала телефон в руке.

— Да, всё нормально, — выдавила она, но голос предательски дрогнул на последнем слове.

Олеся замолчала на секунду, и Анжела почти физически ощутила, как подруга мгновенно насторожилась.

— Что случилось? — сразу спросила она уже совсем другим тоном. — Говори честно.

— Ничего, правда… — начала было Анжела, но Олеся перебила:

— Не ври мне. Я тебя почти тридцать лет знаю. Что произошло?

Анжела пыталась собраться с мыслями, подобрать слова, которые не выдали бы всей глубины её отчаяния. Отвечала односложно, уклончиво, но голос всё равно срывался. Олеся засыпала её вопросами, а она лишь отмахивалась, пока не почувствовала, как к горлу подступает ком. Всхлип вырвался сам собой — тихий, судорожный, полный беспомощности.

— Ой, Анжел… — голос Олеси смягчился. — Ну-ка успокойся. Не накручивай себя, слышишь? Всё наладится. Где ты сейчас?

Анжела помедлила, потом тихо назвала бар и продиктовала адрес. Осознанно и без особой надежды — она прекрасно понимала, что подруга из Суздаля и вряд ли чем-то сможет помочь прямо сейчас.

Но Олеся, словно не услышав этих мыслей, и твёрдо сказала:

— Хорошо. Оставайся на месте. Перестань пить, подыши воздухом, выпей воды...

— Олесь, что ты… — начала Анжела, но подруга её перебила:

— Никаких «что». За тобой приедут. Жди. И не вздумай никуда уходить. Поняла? Я перезвоню.

Кто приедет?..

В трубке раздались гудки. Анжела опустила руку с телефоном, глядя на экран, будто ожидая, что сообщения вот-вот исчезнут, а звонок окажется плодом её воображения. Но реальность была другой: кто‑то готов был приехать к ней посреди ночи, из другого города, просто потому что она в беде.

Она прислонилась к стене здания, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Впервые за этот бесконечный вечер в груди что‑то отпустило. Слеза скатилась по щеке, но теперь она не стала её вытирать. Просто стояла и дышала холодным мартовским воздухом, который вдруг перестал казаться таким уж промозглым.

Где‑то внутри, под слоем боли и усталости, робко затеплилась надежда.

Телефон снова завибрировал в руке Анжелы, всего через пять минут после предыдущего звонка. На экране вновь высветилось «Олеся». Она поспешно приняла вызов.

— Алло?

— Слушай внимательно, — быстро заговорила подруга. — Оставайся на месте. Через полчаса за тобой приедет Дима.

Анжела замерла, нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное.

— Какой ещё Дима? — переспросила она растерянно.

В трубке послышался короткий смешок Олеси.

— Ну, брат мой, какой же ещё!

Анжела почувствовала, как внутри всё смешалось: удивление, растерянность и лёгкий укол вины.

Дима? С какой стати? Что он тут забыл? Он же... в Екатеринбурге? Разве нет?

Конечно, она помнила Диму. Помнила его ещё шестнадцатилетним мальчишкой с торчащими ушами и застенчивой улыбкой, который уехал в Екатеринбург вместе с матерью после развода родителей. В тот момент Олеся, уже давно совершеннолетняя, решила остаться в Суздале чтобы строить свою жизнь. С тех пор прошло… сколько? Семь? Шесть?

— Но… — начала Анжела, — он же уехал с мамой в Екатеринбург. Я думала, он там...

— Был там, да. Эн, я тебе всё расскажу. Но чуть позже. Я сама только на днях узнала, — затараторила в трубку Олеся. — У него во Владимире какие-то дела были, так что он не так уж и далеко от тебя. Я ему уже позвонила.

Анжела на мгновение потеряла дар речи. В голове проносились обрывки воспоминаний: Дима, помогающий Олесе донести сумки из магазина; Дима, смущённо прячущий глаза, когда Анжела шутила над его подростковыми прыщами; Дима, однажды спасший её от увязавшегося за ней быдла.

«Он ведь тогда был совсем ребёнком», — подумала она.

— Олесь, я не могу его просить об этом, — наконец выговорила Анжела. — Он же… он наверняка занят, раз у него свои дела. Да и вообще, это как‑то неудобно…

— Никаких «неудобно», — отрезала подруга. — Во‑первых, он сам согласился. Во‑вторых, он уже взрослый парень — ему, на минуточку, двадцать четыре. В‑третьих... никаких третих! Всё, вопрос закрыт. Жди.

В трубке снова раздались гудки. Анжела опустила руку с телефоном, глядя на экран. Двадцать четыре года. Взрослый парень. Она попыталась представить его таким — не угловатым подростком, а молодым мужчиной, но образ не складывался.

Она отошла от стены, сделала пару шагов вдоль тротуара, поглубже засунув руки в карманы пальто. Ветер утих, морось прекратилась, и в разрывах туч проглядывали редкие звёзды.

Мысли путались. С одной стороны, было неловко обременять чужого человека своими проблемами. С другой — перспектива провести ночь в хостеле пугала куда больше.

Докатилась... мне 33, и я посреди ночи не знаю, куда мне податься. Мне тридцать три, и у меня нет ничего, кроме двушки в Суздале, и ту я сдаю квартирантам...

Анжела зашла в бар, всего на минуту, «чтобы согреться», как она себе сказала. На самом деле ей просто нужно было перевести дух. Она заказала ещё одну стопку текилы... скорее по инерции, чем из желания напиться. Бармен бросил на неё короткий взгляд, но молча наполнил тару.

Она опрокинула текилу одним глотком, поморщилась и закрыла глаза. В голове всё ещё звучали слова Олеси: «Он уже взрослый парень. Ему, на минуточку, двадцать четыре». Взрослый. Не тот мальчишка с торчащими ушами, которого она помнила.

Анжела открыла глаза и встретилась взглядом с зеркалом за барной стойкой. В отражении она увидела, как дверь бара открылась и внутрь вошёл высокий молодой человек. Он на мгновение замер, оглядывая зал, а затем его взгляд остановился на ней.

Дима. Наверное.

Она не видела его тысячу лет. Он приезжал к сестре в гости несколько раз за эти годы, но Анжелы никогда не было в Суздале. Она пропадала во Владимире, строя свою жизнь.

Но Он, кажется, сразу узнал её... не по описанию Олеси, а по воспоминаниям, то и дело бередящим душу. По фотографиям в соцсетях и по тем, что были в фотоальбоме его сестры. Анжела на них всегда смеялась, обнимала Олесю за плечи, выглядела такой живой и беззаботной. Сейчас она показалась ему сломленной и угасшей. Но всё такой же красивой. Настолько, что у него спирало дыхание.

Дима подошёл к барной стойке.

— Лика. — Произнёс её имя негромко, но уверенно.

Она повернулась к нему. Подняла глаза и встретилась взглядом с молодым человеком. Высокий, с широкими плечами, с серьёзным, но не жёстким лицом, в которых угадывались знакомые черты: тот же разрез глаз, та же линия скул, прмые брови и чувственные губы. Но это был уже не мальчишка. Перед ней стоял взрослый мужчина, готовый помочь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В его глазах не было осуждения, любопытства или насмешки. Только спокойная готовность. И от этого ей вдруг стало ещё тяжелее на душе.

— Вот так встреча, да? — Спросила она чуть хрипловато. — Кто бы мог подумать? Я бы не узнала тебя, честное слово... — Нервно посмеиваясь, она мягко хлопнула его погруди.

Парень кивнул.

— Олеся позвонила. Сказала, что тебе нужна помощь.

Анжела снова нервно усмехнулась.

— Извини, что из‑за меня ты оторвался от своих дел. Я, наверное, и правда слегка… — она махнула рукой, подбирая слово, — перебрала.

— Не страшно, — спокойно ответил Дима. — Давай, пошли отсюда. — Дима подхватил её сумочку. — Леська сказала, что тебя нужно срочно отсюда забирать. Куда? Домой?

Анжела задумалась. В голове всплыли мысли о квартире с заначкой и документами, о Жениных угрозах, и о том, что возвращаться туда пока нельзя.

— Пока не знаю, — призналась она. — Наверное, сначала в гостиницу. А потом… потом разберусь.

Дима слегка наклонил голову, изучающе глядя на неё.

— Хорошо. Сейчас разберёмся. Давай только выйдем отсюда, — сказал он. — На свежий воздух. — Он чуть улыбнулся. — Отвезу тебя, куда скажешь...

Анжела замерла. Предложение звучало неожиданно, даже странно. Принять помощь от младшего брата её подруги, которого она видела в последний раз шесть или семь лет назад. Почти чужой человек. Но в его голосе было что‑то такое... твёрдое, надёжное, — что заставило её задуматься.

— Ты уверен? — Осторожно спросила она. — Это ведь не слишком…

— Уверен, — перебил он. — И не слишком, и не неудобно. Олеська мне голову оторвёт, если я... — Замолчав, он протянул руку и поправил на её шее тонкий шарф.

В его словах прозвучала такая простая, бесхитростная забота, что Анжела почувствовала, как внутри что‑то оттаивает. Впервые за вечер ей не нужно было притворяться сильной. Не нужно было искать ответы, принимать решения, оправдываться. Можно было просто… довериться.

Ему ведь можно доверять?.. Это всё тот же Димка?

— Хорошо, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Спасибо.

Дима кивнул, и помог ей соскользнуть с высокого барного стула, а затем протянул карточку бармену, закрывая счёт.

— Пойдём, — сказал он, открывая дверь бара. — Я на машине.

Они вышли на улицу. В разрывах облаков всё так же проглядывали звёзды, а ветер, который ещё недавно казался ледяным, теперь дул мягко и успокаивающе. Анжела сделала глубокий вдох и впервые за этот бесконечный вечер почувствовала, что, возможно, всё не так безнадёжно.

* * *

Дима вёл машину по ночной трассе, стараясь сосредоточиться на дороге. Взгляд то и дело невольно скользил в сторону пассажирского кресла. Там, съёжившись и подложив ладонь под щёку, спала Анжела. Её дыхание было ровным, но лицо даже во сне казалось напряжённым, будто она всё ещё боролась с чем‑то внутри себя.

Он аккуратно сбавил скорость, когда впереди замигали огни населённого пункта. В голове крутились слова Олеси: «Там что-то с Женей у них... Привези её к нам. У неё всё равно несколько выходных, насколько мне известно».

Ещё в баре он заметил, ссадину на её губе. Она пыталась скрыть это, машинально касаясь губы тыльной стороной ладони, но припухлость уже начала проявляться, становясь всё более заметной. Внутри у Димы всё закипело от ярости. Он едва сдерживал себя, чтобы не начать расспрашивать прямо сейчас, но понимал: сейчас не время. Она слишком измучена.

Он вспомнил, как ещё подростком смотрел на Анжелу — восхищённо, чуть издалека. Она была подругой его сестры, взрослой, красивой, такой уверенной в себе девушкой. Тогда разница в десять лет казалась непреодолимой пропастью. Он был мальчишкой, а она...почти недосягаемой.

И всё же… всё же она занимала слишком много места в его мыслях. Даже когда он уехал с матерью в Екатеринбург, где‑то глубоко внутри оставалось это тихое восхищение.

Дима подавил тяжёлый вздох. Он уже решил все дела во Владимире, и собирался возвращаться в Суздаль этой же ночью. Но звонок Олеси всё изменил. Он развернулся, чтобы увидеть ту, кто так долго жил в его воспоминаниях, — и вот она здесь, рядом, беззащитная и измученная.

«Нельзя везти её к родителям, — размышлял он, плавно вписываясь в поворот. К Олесе — можно. Но он не хотел.

Решение пришло само собой.

Он отвезёт её к себе. В квартиру матери. Мама теперь жила в Екатеринбурге, а эта жилплощадь осталась для них с сестрой — на случай, если нужно будет остановиться в городе. Здесь тихо, спокойно, и главное безопасно.

Дима бросил взгляд на Анжелу. Она слегка пошевелилась во сне, приоткрыла губы, и он заметил, как дрогнули её ресницы. Ему захотелось накрыть её пледом, поправить волосы, сказать что‑то успокаивающее, но он лишь крепче сжал руль.

«Спокойно, — мысленно приказал он себе. — Сначала довезти. Устроить. А потом уже думать обо всём остальном».

Он включил навигатор, проложил маршрут к дому и чуть прибавил звук радио. Через двадцать минут он свернул в знакомый двор и припарковался у подъезда. Вышел, обошёл машину и осторожно приоткрыл дверь со стороны пассажира.

— Лика, — негромко позвал он, слегка коснувшись её плеча. — Мы приехали...

Она медленно открыла глаза, моргнула, будто не сразу понимая, где находится. Взгляд был затуманенным, растерянным. Каштановые волосы лёгкими непослушными волнами обрамляли её лицо. Пухлые губы были слегка приоткрыты.

— Уже? — Хрипло спросила она, пытаясь собраться с мыслями.

— Да, — мягко ответил Дима. — Мы у меня дома.

Он подал ей руку, но она, словно и не просыпаясь, отвернусь и вновь закрыла глаза. Её ладошки снова сложились под щёку.

— Отлично. — Вздохнул Дима, вскидывая густые тёмные брови. — Значит, на ручки...

Поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как внутри разливается странное, почти забытое чувство — ответственность и одновременно трепетная радость. Он не знал, что будет завтра, но сейчас он точно знал одно: он сделает всё, чтобы она почувствовала себя в безопасности.

Войдя в квартиру, парень включил свет в прихожей и на секунду замер.

Что дальше? Нести её в постель? Или сделать ещё одну попытку разбудить?

Ей бы чёрного чая с лимоном... и что‑нибудь для губы — приложить лёд, чтобы снять отёк.

Но будить её не хотелось.

Он улыбнулся — впервые за вечер по‑настоящему и искренне.

Он рад, что решил вернуться...