Глава 2

Дима

Я позвонил Олесе и коротко сообщил:

— Мы доехали. Она спит, до сих пор не просыпалась.

— Отлично, — голос сестры звучал облегчённо. — Найди её телефон и выключи. Наверняка этот придурок будет доставать её. Утром перед работой я заеду к тебе. Разберёмся, что дальше.

— Понял, — кивнул я, хотя Олеся меня не видела. — До связи.

Повесив трубку, я разделся и отправился в душ. Тёплые струи воды должны были помочь расслабиться, но мысли снова и снова возвращались в спальню, где на кровати спала Лика. Я представлял, как она проснётся утром, оглядится по сторонам, поймёт, где находится, и что скажет. Будет ли удивлена? Смущена? Или, может, почувствует благодарность?

Выключив воду, я вытерся, надел домашнюю футболку и спортивные штаны. Из морозилки достал кусок сливочного масла... лучшего импровизированного компресса сейчас было не найти. Обернув его в чистое кухонное полотенце, я направился в спальню.

Анжела спала на боку, свернувшись калачиком. Её мягкие каштановые волосы разметались по подушке. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной... Осторожно, почти на цыпочках, я подошёл к кровати и нерешительно приложил холод к её губе.

Она скривилась, поёжилась, слегка повернула голову, но не проснулась. Я замер. Затаил дыхание, боясь, что сейчас она откроет глаза и спросит, что, блядь, я делаю. Но она лишь вздохнула во сне и снова затихла.

Я сел на край кровати, не отрывая взгляда от её лица. Мягкие черты, длинные ресницы, чуть подрагивающие во сне, изящная линия бровей. В груди что‑то сжималось... то ли от нежности, то ли от тревоги за неё. Моё собственное дыхание участилось, а желание прикоснуться, провести пальцами по её щеке, стало почти непреодолимым.

Угомонись... ей нужна помощь, а не твои подростковые фантазии.

Но сердце не слушалось рассудка. Я помнил, как смотрел на неё ещё мальчишкой: с восхищением, с затаённой мечтой когда‑нибудь стать достойным её внимания. Тогда она видела во мне лишь младшего брата подруги, забавного подростка, который путался под ногами. Теперь всё изменилось. Я уже не мальчишка. Но изменилось ли её отношение? Или она по‑прежнему видит во мне того самого пацана?

Я осторожно поправил полотенце с компрессом, стараясь не потревожить её сон. Лика слегка нахмурилась, но осталась неподвижной. В комнате было тихо, только тикали часы на стене, и изредка доносился отдалённый гул проезжающих машин.

Поднявшись, я на мгновение задержал взгляд на её спокойном лице. А потом тихо вышел из спальни, оставив компресс на тумбочке рядом с кроватью.

На кухне я налил себе стакан воды и сделал несколько глотков. Мысли продолжали крутиться вокруг неё. Что будет утром? Как она отреагирует? И что я скажу, когда она спросит, почему оказалась здесь?

Я вернулся в гостиную, устроился в кресле у окна. За окном мерцали огни ночного города, но я почти не замечал их. В башке снова и снова всплывали образы: Анжела в баре, бледная и растерянная; Анжела, засыпающая в машине; Анжела, спящая на моей кровати…

Завтра будет новый день.

Откинувшись на спинку кресла, я закрыл глаза, но сон не шёл. Где‑то внутри теплилось странное, почти забытое чувство надежды. Надежды на то, что этот случай станет началом чего‑то нового. Не только для неё, но и для меня.

* * *

Я проснулся от резкого грохота. Будто что‑то упало и разбилось. Резко подскочил, ещё не до конца осознавая, где я, и только потом понял: наступило утро. Раннее. За окном едва брезжил свет. Небо оставалось серым, а тени были густыми и размытыми.

Я направился на звук, и через мгновение оказался на кухне. Анжела стояла у раковины, склонившись над полом, и собирала осколки разбитого стакана. Её пальцы дрожали, а движения были резкими и нервными.

Она оглянулась на меня через плечо, и тут же заворчала:

— Я не нарочно, прости… Просто… хотела воды…

И начала извиняться, торопливо, сбивчиво, стараясь не смотреть мне в глаза. Она явно чувствовала себя неловко, но я пока не понимал, в чём причина. Из‑за разбитого стакана? Из‑за того, что проснулась в чужой квартире? Или из‑за того, что напротив стою именно я?

Подойдя ближе, я опустился на корточки, чтобы помочь.

— Давай я, — начал я, протягивая руку к осколкам.

Но она отпрянула, будто я был заразным, и поспешно выпалила:

— Нет, нет, я сама справлюсь! У тебя руки-крюки... в смысле… Прости, я не то сказала… это у меня руки...

Я невольно усмехнулся.

— Лик, — мягко, но твёрдо сказал я, перехватывая её запястье. Она замерла и подняла на меня взгляд. — Ты хочешь порезаться? Тебе мало того, что губа разбита?

Она поджала подбородок и злобно зыркнула на меня, но я не отреагировал на её раздражение. Просто спокойно посмотрел ей в глаза и уверенно добавил:

— Забирайся на стул и подожди, пока я уберу осколки. Пожалуйста.

Анжела помедлила, но потом молча забралась с ногами на стул. Обхватила колени руками и стала наблюдать. Я аккуратно собрал крупные куски стекла, затем взял пылесос и тщательно пропылесосил пол, чтобы не осталось ни малейшей занозы.

Когда с осколками было покончено, я выпрямился и посмотрел на неё. В горле пересохло. Мне нравился её взгляд сейчас: не отстранённый, не снисходительный, а какой‑то новый. Словно она впервые видит во мне не того мальчишку, а мужчину.

— Доброе утро, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она чуть прищурилась, будто изучая меня, и спросила:

— Как я здесь оказалась?

Я сделал шаг ближе, но не слишком близко... чтобы не напугать.

— Ты заснула в машине. Решение было принято без твоего участия. Олеся позвонила, и сказала, что к родителям тебе нельзя, и я привёз тебя сюда. Это квартира мамы, если ты помнишь.

Анжела опустила взгляд и провела пальцем по спинке стула.

— Извини за стакан, — тихо сказала она. — И за то, что я… вела себя странно. Просто всё это… слишком внезапно.

Я кивнул.

— Понимаю. Можешь бить здесь столько стаканов, сколько понадобится...

Она снова взглянула на меня. Мне показалось, что в её глазах мелькнули и благодарность, и растерянность, и может быть, даже доверие.

— Спасибо, — произнесла она почти шёпотом. — Правда, спасибо, Дим.

— Не за что. — Искренне и без напряжения улыбнулся я. — Нужно позавтракать. Кофе? Тосты? Что хочешь?

Анжела чуть заметно улыбнулась в ответ.

— Кофе было бы здорово.

* * *

Кухня утопала в мягком утреннем свете, пробивающемся сквозь лёгкие занавески. Воздух наполнял аромат свежесваренного кофе и поджаренного хлеба. Дима ловко управлялся с завтраком, стараясь не выдать, как сильно дрожат его руки.

Анжела сидела за столом, обхватив ладонями тёплую кружку, и украдкой рассматривала его... того мальчишку, которого помнила ещё подростком. Теперь перед ней стоял взрослый мужчина: широкие плечи под простой футболкой, уверенные движения, линия подбородка, ставшая чётче и мужественнее...

Она резко отводила взгляд каждый раз, когда ловила себя на разглядывании, ругая себя за неуместную реакцию.

Это же Митя. Брат Леси... почти ребёнок по сравнению со мной… О чём ты думаешь?

Дима поставил перед ней тарелку с горячими бутербродами, задержал взгляд на её припухших губах, на ссадине у виска. Внутри всё сжалось от ярости... он и так догадывался, что причина её состояния не только в алкоголе.

— Лик… — его голос прозвучал чуть хрипло. Он прокашлялся и продолжил: — Что вчера произошло? Почему ты оказалась в том баре… в таком состоянии?

Она едва заметно вздрогнула, и провела языком по нижней губе, избегая его взгляда. В груди неприятно защемило.

Вместо ответа она подняла взгляд, встретившись с его серыми глазами, и выпалила первое, что пришло в голову:

— Когда ты вернулся? Почему я ничего об этом не знала?

Дима замер на мгновение, а затем усмехнулся. Чуть горько, чуть насмешливо. Он прекрасно понял этот трюк: попытка уйти от разговора и спрятаться за будничными вопросами. Но он не собирался отступать.

— Вернулся несколько дней назад, — он присел напротив, не отрывая от неё взгляда. — Теперь твоя очередь: кто это сделал? Твой... бывший? Или он всё ещё настоящий?

Анжела почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сжала кружку так, что побелели костяшки пальцев. Внутри бушевала буря: с одной стороны таилось желание выговориться, найти опору в этих сильных руках, которые когда‑то казались ей детскими. С другой — страх, стыд, осознание, что она старше, опытнее, и «должна быть умнее».

— Ничего такого, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Просто… обычный день, который пошёл не по плану.

Дима медленно покачал головой. В его глазах читалось что‑то большее, чем просто сочувствие. Что‑то, от чего у Анжелы перехватило дыхание.

— Ты никогда не умела врать, — тихо и немного грубо произнёс он. — И я больше не тот мальчишка, который смотрел на тебя снизу вверх...

В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Анжела почувствовала, как внутри что‑то надломилось... Она открыла рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула, и в этом коротком движении было больше правды, чем во всех её предыдущих словах.

Она почувствовала, как внутри закипает раздражение... горячий, колючий комок, мешающийся с неловкостью. «С чего он взял, что имеет право допрашивать меня? Он всё ещё тот мальчишка... пусть и возмужал, но в глазах всё та же детская прямота, та же привычка лезть не в своё дело».

Она резко отвернулась к окну и сделала большой глоток кофе. Чуть не обожглась, но даже это не отвлекло от бушующих эмоций. Гнев на себя — за то, что позволила себе слабость, за то, что сидит здесь, в чужом доме, в этой кухне; за то, что её так трогают его слова. Гнев на него — за эту заботу, которая сейчас казалась навязчивой и почти оскорбительной.

— Где мой телефон? — Спросила она резко, надкусывая бутерброд. Вкус еды почти не ощущался, но она заставила себя откусить ещё кусочек... просто чтобы чем‑то занять руки, губы, мысли.

Дима лишь пожал плечами, глядя куда‑то в сторону.

— Понятия не имею. Может, в машине остался. Или в сумке…

Анжела вздохнула и провела рукой по волосам, ощущая, как липнут к затылку спутанные пряди. Она вдруг остро почувствовала, насколько устала: тело казалось тяжёлым, в висках стучала тупая боль, а запах вчерашнего алкоголя, кажется, до сих пор витал вокруг.

Она снова надкусила бутерброд и машинально прожевала. В этот момент Дима, словно прочитав её мысли, тихо произнёс:

— Тебе бы в душ сходить. Вид у тебя… уставший.

В другой ситуации она бы вспыхнула от такой прямолинейности, но сейчас в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения. И это почему‑то задевало ещё сильнее.

Он встал, достал из шкафа мягкое полотенце, и положил его перед ней.

— Ванная прямо по коридору, дверь слева. Ну, ты наверняка помнишь. Я подожду здесь.

Анжела молча взяла полотенце, встала из‑за стола и направилась к двери. В последний момент она обернулась. Дима сидел, опустив голову, но когда почувствовал её взгляд, поднял свой. В его глазах было что‑то такое… что заставило её сердце на мгновение сбиться с ритма. Она быстро отвернулась и вышла из кухни.

Оставшись один, Дима провёл рукой по тёмным волосам. Мысли метались, как птицы в клетке. Он подошёл к раковине и машинально начал складывать посуду в мойку... лишь бы чем‑то занять руки.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Систр».

— Привет, — ответил он, стараясь говорить спокойно.

— Дим, я сейчас подъеду, — быстро заговорила сестра. — Как там Лика? Проснулась? Всё нормально?

— Да, всё хорошо, — он выглянул из кухни и бросил взгляд на дверь ванной. — Она сейчас в душе. Ты через сколько будешь?

— Минут через тридцать.

— Окей, ждём.

Он положил трубку и подошёл к двери ванной комнаты. Прислушался: за дверью шумела вода. Дима нервно сжал пальцы в кулаки, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме того, что происходило за этой дверью. Но воображение уже рисовало картины... одна ярче другой. Влажные волосы Лики, капли воды на плечах, груди и животе, её расслабленное, умиротворённое лицо…

Влажные подростковые фантазии, которые он столько лет пытался загнать в дальний угол памяти, вдруг оживали прямо здесь, в этой квартире. Он резко отошёл от двери, провёл ладонями по лицу.

Не сейчас, парень. Остынь. Ей сейчас точно не до тебя...

Но сердце билось чаще, а в груди разливалась горячая волна, которую уже невозможно было игнорировать.

Он нервно ходил по гостиной, выглядывал в коридор, то и дело бросая взгляд на дверь ванной. Часы, казалось, замедлили ход. Каждая секунда растягивалась в вечность. Он пытался сосредоточиться на чём‑то: рассматривал фотографии на полках, читал названия книг на стеллаже, но мысли неизменно возвращались к Анжеле за дверью.

Резкий звонок в дверь заставил его вздрогнуть. «На десять минут раньше…» — мелькнуло в голове.

— Доброе! — Сестра влетела в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Ну, как она? Что случилось? Она рассказала что-то?

Парень поднял палец, призывая к тишине, и тихо произнёс:

— Не ори. Она в душе.

Олеся замерла, брови сошлись на переносице.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам и, понизив голос, сказал:

— У неё синяк на скуле и разбита губа.

Лицо Олеси побледнело. Кровь отхлынула от лица, словно перед ней возник призрак.

— Что?.. — прошептала она. — Женя… он что, поднял на неё руку?

Дима кивнул.

Женя, значит... Чуть позже я сломаю этому выродку пальцы.

Олеся сжала кулаки, глаза потемнели от ярости.

— Ахренеть… — она выдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Хорошо, что ты не отвёз её к родителям...

В этот момент у Олеси зазвонил телефон. Она бросила взгляд на экран, вздохнула и ответила:

— Слушаю? Да, «Сити-флора», доброе утро. Да, конечно, у нас есть пионы. Сегодня ожидаем свежую поставку. Какие оттенки вас интересуют?

Она отошла на кухню, отвлекаясь на звонок клиента. Дима остался в коридоре, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы.

Он подошёл к шкафу и достал мягкий махровый халат серого цвета. Подошёл к двери ванной... замер на мгновение, сглотнул и постучал.

— Анжела? Я тут… забыл дать тебе халат.

За дверью послышалось движение, затем приглушённый голос:

— Подожди секунду.

Дима замер, считая удары сердца. Через несколько мгновений дверь чуть приоткрылась — ровно настолько, чтобы просунуть руку. Её кожа была влажной, покрытой крошечными капельками воды.

Он осторожно вложил халат в протянутую руку. Пальцы невольно коснулись её кожи... прикосновение длилось долю секунды, но по телу прокатилась горячая волна.

— Спасибо, — донёсся из‑за двери тихий голос.

— Не за что, — хрипло ответил он и отошёл на пару шагов, делая вид, что поправляет картину на стене.

Дверь закрылась, а Дима прислонился к стене и закрыл глаза. В голове крутились мысли, которые сейчас были совсем, блядь, не кстати...

Он услышал, как затихла вода в ванной. Глубоко вдохнул, расправил плечи и направился на кухню. Туда, где Олеся заканчивала разговор, а воздух был пропитан ароматом свежесваренного кофе и тревожным ожиданием того, что будет дальше...